Приручить Мятежного

Слышу, как она бренчит кастрюлями и ставит на плиту чайник.

- Ты сама ужинала? – доносится её голос.

- Да.

- А чай будешь? Я «заварнушки» купила.

- Ох, - слабо простанываю я, потому что стараюсь беречь фигуру, но против любимых пирожных моя воля трескается, как сухая веточка. – Да! Сейчас только химию добью…

Чайник свистит, а я всё ещё пыхчу над тетрадью. Что-то не сходится в решении, и я начинаю малость психовать. Перепроверяю свои записи, нахожу ошибку и всё переписываю по новой. К моменту, когда я управляюсь с домашкой, мой чай остывает, а мама удаляется в свой рабочий уголок.

Мне с детства известно, что у учителей после работы есть ещё работа - проверка тетрадей, подготовка к следующим урокам, отчеты, родительский чат и т.д. У них нет свободного времени ни на себя, ни на семью, ни на собственных детей. Порой мне жутко не хватало маминого внимания, но со временем я привыкла.

Я ставлю чайник по новой и иду к маме. Навалившись бедром на её рабочий стол, я наблюдаю сверху, как она исправляет красной ручкой записи в тетради ученика. Потом перевожу взгляд на её сосредоточенное лицо – на нем стало куда больше морщин, чем пять лет назад. Уголки глаз и губ чуть опустились вниз, а на лбу виднеются неизгладимые полосы. Но несмотря на это, моя мама – красавица. У неё ясные голубые глаза и мягкие черты лица. Когда то у неё были длинные русые волосы , но потом она обрезала их и с появлением седых волос начала красить в более темный оттенок. Мама выглядит хорошо и куда лучше многих женщин в её возрасте. Она точно привлекательнее папиной любовницы, и я до сих не понимаю, как он мог заглядеться на неё, имея красавицу жену.

Мы похожи с мамой, но только внешне. И я рада этому факту. Меньше всего мне хотелось бы перенять её характер, потому как, она бывает чересчур строга к окружающим и к жизни в целом. От неё веет напряжением и тревогой, и мне порой хочется, чтобы она чуточку расслабилась. Но взрослого человека трудно переубедить, тем более, когда это твоя мама.

Она издаёт усталый вздох, вырисовывая крупную двойку. После убирает тетрадь в стопку и, прикрыв веки, замученно потирает виски.

- Тяжелый день? – интересуюсь я.

- Ой, даже не спрашивай… - сильно зажмурившись, мотает головой она.

Моя мама не из тех, кто вываливает всё что у неё лежит на сердце. Она предпочитает варится в собственном соку, думая, что так поступают сильные личности. По этой же причине она не особо вдаётся в мои проблемы и переживания, которые безусловно есть, но я должна справляться с ними сама. Возможно, я ошибаюсь, но за годы жизни с ней, я сделала такие выводы.

– Дай ручку, я помогу проверить, - говорю я, двигая второй стул к столу.

Она ведёт второй класс, так что проверка не составит труда. С системой оценивания я знакома, так как не раз помогала маме.

- Сейчас… - она идёт отходит за сумкой, которую оставила в прихожей.

Усевшись поудобнее, я беру её кофейный стаканчик и делаю глоток, чтобы взбодриться. Но вместо кофе рот обжигает алкогольный напиток. Я естественно морщусь и, расширив глаза, смотрю на маму. В моём взгляде нет осуждения, но там определенно проглядывается удивление, растерянность и зарождающаяся тревога за родного человека.

Чтобы вы понимали, моя мама не употребляет спиртные напитки. Есть те редкие случаи, когда она выпивала, это случалось по особому поводу и в скромных количествах. А тут она втихушку употребляет алкоголь за проверкой домашнего задания! И я уверена, что на кухне я не найду бутылку, потому что она где-нибудь припрятала её. Об этом свидетельствует её застигнутый врасплох вид, когда она замечает стакан в моих руках.

Моргнув, мама возвращает лицу невозмутимое выражение, передаёт мне ручку и садится за работу. Она не считает нужным комментировать ситуацию, но все её движения становятся слишком дерганными и напряженными.

- Одни и те же ошибки, - нервно бурчит под нос мама. – Опять друг у друга списывали. У Васнецовой тетрадь отложи, хорошо?

Её попытки ловко перевести тему оборачиваются крахом, потому что я молчу в ответ. Очень загружено и красноречиво молчу, давая понять, что меня не волнует тетрадь Васнецовой. Есть проблема, куда важнее.

Я боюсь начать разговор не правильно. Боюсь быть неправильно понятой.

- Мам… - очень неуверенно начинаю я. – Ты в порядке?

Я поворачиваю голову и обеспокоенно смотрю на маму.

Я понятия не имею, что творится у неё внутри, но всем нутром чувствую неладное. Моё сердце сильно сжимается.

Мама по-прежнему смотрит в тетрадь и на автомате чиркает ручкой. Я вижу, как она поджимает губы, хмурит брови, как будто сопротивляется или даже злится. Шмыгнув носом, она ставит оценку и разжимает пальцы. Ручка падает, а её руки и губы начинают трястись. Судорожно всхлипнув, мама закрывает глаза. Две слезных капли скатываются по её щекам и падают мокрым пятном на листы.

- Мамуль… - тут же обнимаю её.

Я крепко прижимаю маму к груди. Её тело дрожит от всхлипов. Она рыдает, и мне становится так больно за неё.

- Я тебя очень люблю, - говорю то, что чувствую на 100%.

Я не знаю, как иначе поддержать её. Что ещё сказать или сделать, чтобы ей стало легче? Если бы знала, то непременно бы сделала это.

- Прости меня, дочь, - сквозь слёзы умоляет она. – Прости, пожалуйста…

Её отчаяние настолько сильно пронзает меня, что я начинаю плакать вместе с ней. Она извиняется, а я чувствую себя чертовски виноватой перед ней. Порой я веду себя как долбанная эгоистка, хотя понимаю, какой сложный период сейчас переживает моя мать. Она только что развелась с моим отцом, которого любила, которому доверяла и с которым прожила восемнадцать лет. А он взял и предал. Моя мама слишком гордая, чтобы простить измену. И она считает себя слишком сильной, чтобы признаваться, насколько основательно её подорвал развод и вынужденный переезд в другой город. Появилось много проблем – притирка с новым коллективом, эмоциональная неустойчивость и банальная нехватка денег… Мы снимаем скромное жильё в частном секторе и половина её зарплаты уходит только на аренду. А у учителей, как известно, гонорары совсем небольшие.

- Ты ни в чём не виновата, - говорю я, глядя в мамины заплаканные глаза.

Я держу её лицо в ладонях и сметаю большими пальцами слезы.

- Я тебя очень люблю, - вновь признаюсь я. – Ты у меня самая-самая лучшая … Мы обязательно справимся, даже не сомневайся.

Я заключаю маму в объятия, передавая тепло, которое питаю к ней. Мне важно, чтобы она почувствовала мою поддержку. Чтобы она знала, что я рядом. Что я всегда на её стороне, чтобы ни случилось.

Когда слезы заканчиваются, нам обеим становится намного легче.

Мы отстраняемся друг от друга, но по прежнему сохраняем сплетенье рук и взглядов.

- Дочка, запомни, я не хочу, чтобы наши отношения с Павлом, повлияли на твои отношения с ним, - говорит мама.

Павел - это мой папа, и её уже бывший муж.

- В разводе всегда виноваты двое. Так что не следует спускать на него всех собак, - вздыхает она. – Он мне звонил сегодня. Говорит, что ты игнорируешь его. Поэтому у него есть причина думать , что я настраиваю его против тебя. Отец скучает по своей дочке, Владушка… - болезненно простанывает она и умоляет меня взглядом. – Не держи на него обид, выйди на связь. Пойми, он по прежнему твой папа, и он любит тебя... Не мучай моё сердце ещё сильнее…

Мамино лицо кривится так, будто она вновь готова разрыдаться.

- Хорошо. Я поговорю с ним, - соглашаюсь я, крепче сжимая её руки. – Не переживай насчет этого. Я тоже люблю его…

На последней фразе я поджимаю губы и опускаю глаза вниз.

- Тогда не забудь сказать ему об этом, дочка. Для него это сейчас очень важно, - просит мама.

- Да… Ты права, - киваю я, чувствуя как моё сердце больно щемит при мыслях о папе.

- И не держи на меня зла. Я не могла не уйти от него. Возможно, ты считаешь меня бесчувственной дрянью, из-за того что я не простила его, когда она стоял на коленях и умолял остаться…

- Я так не считаю, - сразу мотаю головой. – Это не так…

- Я любила твоего отца, знай это. Но если бы я осталась, я бы автоматически перестала уважать себя. Сейчас я тоже не особо в ладах с собой, но я обещаю тебе взять себя в руки…

Сказав это достаточно строгим тоном, мама встаёт, берет стакан и выливает содержимое в раковину. Когда она возвращается, я говорю ей очень важную вещь, чтобы она понимала моё отношению к их разладу с отцом:

- Я люблю Павла, как отца. Но как мужчину – я презираю его. Я презирала бы и тебя, если бы ты осталась с ним в браке после предательства. Но ты ушла с гордо поднятой головой, за что я уважаю тебя. Я уважаю и люблю тебя, мама. Тебе не за чем винить себя в произошедшем. А с папой я налажу контакт, обещаю тебе. Будь спокойна.

- Ох, доченька… - растроганно улыбается мама. – Ты у меня умница.

Её глаза вновь начинают блестеть, но уже от совсем других чувств.

Она обнимает меня, и в этот момент я ощущаю всю её безусловную материнскую любовь. Стоит ли говорить, как порой я сильно нуждалась в ней? Возможно, прозвучит ужасно, но надо отдать должное отцу – благодаря его безответственности и последующему разводу, мы сближаемся с мамой, как никогда раньше.

Глава 8

- Тафик, Тафик, кс-кс-кс! – доносится голос маленькой девочки, которая вышла на крыльцо соседского дома.

В это время я безмятежно качаюсь на садовой качели со стаканчиком чая в руках. Солнечная погода выманила меня во двор сразу после завтрака.

Я замедляю движение качели и наблюдаю за девочкой через забор. На вид ей лет пять-шесть. Она блуждает по территории вокруг дома и зовёт домашнего питомца. Но его нигде нет. Девочка приближается к забору, и увидев меня, пролезает через дыру, которая образовалась между досками. Оказавшись в нашем дворе, она обращается ко мне вежливым тоненьким голосом:

- Здравствуйте, а к вам Тафик не забегал?

Я спрыгиваю с качели и улыбаюсь маленькой гостье:

- Привет. А кто такой Тафик?

- Это котенок, - смешливо отвечает девочка, как будто я задала глупый вопрос. - Он такой бело-серый, пушистый, у него голубые глаза.

- Дай подумать…

Изображаю задумчивое лицо, а потом вздыхаю:

- Нет. К сожалению, я не видела Тафика.

- Ох, куда же он убежал!

Её умные глазки озадаченно округляются, осматривая наш двор.

- Наверно, он гуляет и скоро вернется, - успокаиваю её.

- Да, но он ушел голодный… - поджимает губы девочка. – Ярик приготовил пиццу на батоне. А Тафик обожает её.

- Оу…

Даже не знаю, что больше меня умиляет - то, как девочка переживает за котенка или то, что мой одноклассник умеет готовить.

- Ярик – это твой брат? – интересуюсь я.

- Да.

- А тебя как зовут?

- Анюта, - доверчиво хлопает длинными ресницами милашка.

- Приятно познакомится, Анюта. А меня зовут Влада, - я дружелюбно протягиваю руку.

Улыбнувшись до появления ямочек на щеках, девочка достаёт руку из кармана куртки и пожимает мою ладонь.

- Если вдруг я увижу Тафика, то я отправлю его домой, - обещаю я.

- Хорошо, спасибо.

Анюта дергает головой в сторону своего дома, когда слышит хлопок двери. На крыльцо выходит Ярослав.

- Нютка! – кликает он сестру, не сразу увидев её за забором.

Покрутив головой, парень всё-таки замечает нас и шагает к забору.

- Ты чего там делаешь, шпана? – строго спрашивает он.

- Я Тафика ищу! – смело отвечает она.

- Без шапки ещё…

- Да не холодно же, - она быстро надевает капюшон и говорит мне. – Ладно я пойду, мой брат – зануда. Увидишь Тафика, отправляй его домой.

- Хорошо, - посмеиваюсь я.

- Марш кушать, - подгоняет сестру Ярослав, натянув на лицо самое серьезное выражение.

Анюта пролезает сквозь забор и случайно зацепляется курткой за торчащий гвоздь. Он с характерным треском рвет ткань.

- Вот блина… - заметив дыру, расстраивается девочка.

- Нефиг ползать где попало, - говорит парень.

- Меня мама убьёт. Зашьёшь?

- Не убьёт. Топай давай.

- Ну Ярик, пожалуйста… – умоляющими глазами уставляется на брата сестренка.

- Ладно, посмотрим. Заходи домой.

Шмыгнув носом, она послушно шагает в сторону дома. Ярослав провожает её взглядом, а потом поворачивается ко мне. Пару секунд он просто смотрит в глаза, а потом говорит:

- О чём она болтала?

- Она искала Тафика, - отвечаю я.

- Ясно.

- У тебя милая сестра…

- Угу, хитрый чертенок.

На мою неловкую улыбку, он поджимает губы, разворачивается и отходит от забора. Я не сдвигаюсь с места, глядя на его уходящую спину. Ярослав заходит в пристрой и возвращается к забору с инструментом . Ни говоря ни слова, он выдергивает торчащий гвоздь и снова уходит.

Вздохнув, я разворачиваюсь и блуждающим взглядом замечаю между кустов гуляющего котенка. Точь-в-точь схожего с описанием Анюты. Обрадовавшись находке, я оборачиваюсь и кликаю парня, который уже поднялся на крыльцо.

- Ярослав! Тафик тут, - указываю рукой на кота.

- Давай его сюда.

Парень спускается по ступенькам и шагает ко мне.

- Кс-кс, - присев на корточки, я жестом подзываю питомца.

Тафик сразу бежит ко мне. Доверчивый, маленький и супер-пушистый.

- Какой ты красивый, - глажу по дымчатой шёрстке котика.

Он ласкается в ответ, отчего я умиляюсь ещё больше.

Мятежный уже стоит около забора и прочищает горло, намекая на то, что он ждёт. Я поднимаю котенка на руки и передаю его парню. Тафик сразу ныряет под широкую куртку хозяина. Когда его мордочка выглядывает наружу и чихает так, что его усы трясутся, я хихикаю.

- Будь здоров, - широко улыбаюсь я, глядя то на котенка, то на парня.

Ярослав тоже не сдерживает смешка и пальцем треплет за ухом котенка.

- Пошли, мелкий, - говорит он ему, а потом поднимает голову и неожиданно подмигивает мне. – Спасибо за помощь.

- Да ничего особенного, - смущенно пожимаю плечами я.

Ярослав уходит. Я заторможенно отступаю к дому, объятая очень необычным, но тем не менее, приятным чувством.

Сегодня выходной день, и я предоставлена сама себе. Мама с утра ушла на внеклассное мероприятие, так что дома я одна. По плану - навести порядок на квадратных метрах, закинуть стирку, приготовить что-нибудь вкусненькое. Рутинные заботы ничуть не напрягают меня. Это мой запатентованный способ разгрузить голову и поднять себе настроение. Вся дурь уходит из мыслей в ходе физического труда. Разозлили одноклассники? Натирай грязную посуду так, как хотел бы сделать это с их противными физиономиями. До скрипа, до блеска. И всё, злости как не бывало!

Я заметила, когда вокруг меня красиво и чисто, то и внутри меня автоматически становится красиво и чисто. Не знаю, как это работает, но это так. Поэтому я с удовольствием принимаюсь за работу. В обязательном порядке под любимую музыку, с отплясываниями и с подпеванием в «микрофон», которым становится любая вещь, попавшая в руки.

Через несколько часов мой дом блестит, с духовки вкусно тянет запеканкой, а я развешиваю последнюю партию постиранной одежды. С вещами у меня вообще особые отношения. Я разбрасываю их с такой же любовью, с которой их потом раскладываю по своим местам. И меня такой круговорот вполне устраивает.

Вечером мы с мамой ужинаем, делимся впечатлениями за день, а потом включаем комедию, которую мы смотрим с выключенным светом, лежа на диване. Гостиную то и дело сотрясает наш смех, и это далеко не милое хихиканье, а та форма хохота, когда у тебя болит живот, а в глазах собираются слезы. В какой-то момент я падаю с дивана, и от этого становится ещё смешнее, несмотря на ушибленный локоть. Мама скатывается следом, чтобы мне не было так одиноко на полу, и мы сходим с ума на пару. Надо уже наконец признать, что мы просто придурошные, но тщательно это скрываем от окружающих.

Внутри меня звенят колокольчики, и безумно счастлива в этот самый момент. Он обязательно отложится в копилку самых светлых воспоминаний.

Перед сном я принимаю душ и, пожелав маме спокойной ночи, иду к себе в комнату. Без задней мысли я сразу снимаю с себя халат и достаю из шкафа чистую пижаму. Захлопнув дверцу, вспоминаю, что моё окно до сих пор не задернуто шторами.

- Вот черт.

Прикрыв наготу одеждой, я подхожу к окну и вижу в противоположном окне фигуру Ярослава. Наши взгляды сталкиваются на расстоянии. Кожу неконтролируемо обсыпает мурашками.

И как давно он стоит и смотрит?

- Проклятье.

Я дергаю шторы, перекрывая обзор на мою комнату.

- Какая дурочка… - ругаю себя и быстро одеваюсь, словно где-то есть ещё одно открытое окно.

Просушив волосы, я выключаю свет и укладываюсь в кровать. Полистав немного соцсети, я убираю телефон под подушку и засыпаю.

Посреди ночи меня будит неожиданный стук в окно. Сначала я грешу на птичку, но стук повторяется. Насторожившись, я включаю фонарик на телефоне и отодвигаю штору. Мои брови подпрыгивают вверх, когда я вижу по ту сторону окна Ярослава. Он жестом просит открыть окно и впустить его внутрь…

Глава 9

- Можно перекантоваться у тебя этой ночью? – спрашивает Мятежный, когда я открываю окно.

- Э-э… - на моём лице вырисовывается недоумение. – Ты живёшь в соседнем доме. Почему бы не переночевать там?

Прищурив глаза от фонарика, которым я свечу в его сторону, он отрицательно мотает головой:

- Не сегодня.

- Что-то случилось?

- Случилось.

Его интонация подсказывает, что произошли не очень приятные обстоятельства.

Меня перетряхивает от уличной прохлады, которая пробралась в комнату. Обняв себя руками, я отступаю назад и киваю Ярославу:

- Заходи.

Мы продолжим разговор внутри.

Ухватившись за раму, парень подтягивает себя и забирается на подоконник. Оказавшись в спальне, он закрывает окно и разворачивается ко мне.

- Итак. Можно поподробнее? – спрашиваю я, разглядывая его с ног до головы.

Из-за отсутствия освещения я вижу лишь очертания парня.

Мятежный сидит на подоконнике в расстегнутой куртке, чуть сгорбившись над свисающими ногами, и взглядом сверлит точку в полу. Глубоко вздохнув, он проводит ладонью по волосам и выпрямляется. Уткнувшись затылком в стекло и спрятав ладони в карманы, он смотрит на меня и говорит:

- Тебе сказать правду?

- Было бы неплохо, - киваю я.

Невесело усмехнувшись, он уставляется на потолок, раздумывая, стоит ли посвящать меня в подробности. На секунду прикрыв веки, он сглатывает и сомнительно косится на меня. Мой настойчивый взгляд сигналит, что у парня просто не другого выбора, как быть предельно откровенным со мной. В противном случае, он отправится обратно на улицу.

- Это должно остаться между нами, - предупреждает Ярослав.

- Хорошо, - принимаю условие я.

После недолгой паузы он холодно и довольно жестко произносит:

- Я избил отчима. Сильно. Пришлось вызывать скорую.

Поджав губы, он проводит пальцем по костяшкам.

Я застываю , переваривая его признание. А когда отмираю, первым делом включаю настольную лампу, чтобы лучше видеть Ярослава. Он выглядит паршиво. Это относится к его общему состоянию. На содранных костяшках засохшая кровь, выражение лица удрученное, а взгляд полон злости.

- Зачем ты это сделал? – осторожно спрашиваю я.

- Он опять напился и поднял руку на мою мать. Я предупреждал его. Я поклялся прикончить урода, если он ещё хоть раз посмеет... – стиснув зубы, он гневно морщит лицо и закрывает глаза.

Пластик подоконника скрепит от того, с какой силой парень сжимает его край. Ярослава переполняет ненависть и боль. В его семье происходит настоящий кошмар. Услышав подробности, мне становится не по себе, в грудь забивается тяжесть. Мне сложно что-либо выдавить из себя в ответ. Но я понимаю, что он нуждается не только в ночлеге, но и в моральной поддержке.

Сочувствующе поджав губы, я выпускаю воздух из скукоженных легких и поворачиваюсь к комоду. В верхнем ящике хранится аптечка. Я достаю перекись и ватные диски.

- Дай руки, - практически шепотом прошу я.

Звучно сглотнув, Ярослав кладёт ладони на свои бедра и молча наблюдает за тем, как я принимаюсь обрабатывать его костяшки.

- Как давно это продолжается? – спрашиваю я, пока шипит перекись.

- С того самого момента, как она сошлась с отчимом. Уже лет десять точно.

- Но почему она до сих пор живет с этим тираном? – искренне негодую я.

- Каждый раз я задаю ей этот гребанный вопрос, и каждый раз, она побитая, в синяках, в слезах, шлёт меня к чёрту. Похоже моя мать – просто идиотка, которая любит этого урода, больше чем себя и своих детей.

Его слова пропитаны презрением к собственной матери. Но в то же время он несомненно любит её и потому защищает от нападок отчима.

- Может ей некуда уйти, или она испытывает финансовую зависимость от отца? – капаю глубже я.

- Отчим не миллионер, чтобы терпеть его ради денег. Скажи мне, как девушка, - он пристально заглядывает в мои глаза. – Ты бы продолжила жить с человеком, которого любишь, если бы он поднял на тебя руку? Имея при этом маленькую дочь, которая видит всё это дерьмо…

Я притихаю, но не от того, что мне сложно ответить на вопрос. Для меня ответ однозначен. Мне просто стало невыносимо больно за всю ситуацию, которая происходит в их семье. Моё сердце сильно сжимается при мысли об Анюте, которая не выбирала таких родителей, которая ни в чём не виновата, и которая уж точно не заслужила детство, омрачённое насилием в семье.

- Конечно, нет, - мотаю головой я. – Но я не праве осуждать твою мать. Думаю, никто не в праве. Даже ты.

Мне от всей души жаль бедную женщину, которая находит причины для того, чтобы оставаться с этим ужасным человеком.

- А вот к твоему отчиму очень много вопросов… - продолжаю я, испытывая презрение ко всем конченным мужчинам, которые позволяют себе издеваться над теми, кто слабее их. – Надеюсь, он не трогает Анюту?

- Если б он только посмел, его бы уже не было в живых, - жестко отрезает Ярослав.

Он сильно сжимает кулаки, которые я только что промокнула ватой. Пары ранок начинают кровоточить по новой. Поджав губы, я капаю перекись и просушиваю.

- Я бы давно ушёл из дома, если бы не сестра, - признаётся Мятежный. – Я успокоюсь, если отчим уйдёт от матери или же сдохнет. Этого горбатого по-другому не исправить.

Грубые выражения вызывают внутреннюю дрожь. В нём слишком много ненависти к отчиму. Это чувство очень опасное. Оно либо сделает человека сильнее, либо отравит подобно цианиду. Мне бы очень не хотелось, чтобы Ярослав стал жертвой собственной ненависти.

Я тихонько дую на мужские костяшки, потом поднимаю голову и смотрю в глаза Мятежному.

- Я верю в то, что каждый человек рано или поздно ответит за свои грехи. Не стоит брать на свою душу лишнего... – говорю я. – Не факт, что ты вывезешь последствия.

Ярослав задумывается над моими слова, но ничего не отвечает. Возможно, он придерживается другого мнения, но не считает нужным делится им со мной.

- Я постелю тебе на полу, - отхожу к шкафу и достаю пару одеял.

Ярослав снимает ботинки и помогает мне расстелить одеяло. Я запираю дверь на всякий случай.

- Утром тебе надо будет уйти. Иначе у мамы будет очень много вопросов.

- Без проблем.

Я забираю одну подушку с кровати и передаю её Мятежному.

Он снимает куртку, а я выключаю лампу.

Мы устраиваемся на свои спальные места, ёрзаем некоторое время, а потом притихаем.

Я лежу на боку и смотрю сверху на Ярослава. Закину руки за голову, он лежит на спине и изучает потолок. Не знаю, с чего он взял, что я ещё не сплю, но в следующий момент он спрашивает меня, не поворачивая головы.