Жизнь Колдуна. Книга 1

— Меня папка твой попросил.

— Ну да, папка, скажешь тоже! Говори лучше сразу, потом проще будет! — протянула собеседница.

— Чего проще-то? — полюбопытствовал Колдун.

— В любви признаваться, вот чего! — видимо устав ходить вокруг да около, выдала девчонка.

— Да-а, — крякнул Колдун. — Да я вроде не собирался пока…

— Это ты другой какой расскажи, что не собирался! Коли не собираются, так по четыре дня вокруг с молочком и медом не бегают! Так что делать-то будем, жених? — жених, постаравшись не выглядеть слишком ошарашенным, осторожно спросил:

— Это ты об чем?

— Коли ты ко мне дышишь неровно, так надыть о свадьбе думать! — пояснила невеста.

— Угу, — кивнул Колдун. — А ты, звезда моя, знаешь, что жена должна мужу еду готовить, дом прибирать, рубахи стирать, а?

— Ну и что? — пожала плечами неспесивая гостья. — Ты же, говорят, колдун. Вот ты меня колдовству обучишь, я пальцами щелкну и пожалуйте — и дом прибран, и еда готова!

— Знаешь, я то колдун, а вот ты…, — невеста не дала ему закончить:

— Коли ты колдун, то я, за тебя замуж вышедши, кто буду? — вытаращилась она на собеседника.

— Кто? — тупо спросил он.

— Жена колдуна — колдунья! Экий ты недогадливый!

— А-а! — покивал головой мужчина. — Это я не додумал!

— А раз я колдунья, то и колдовать научусь! — безапелляционно заявила Манька. — Тебя, кстати, как звать-то, а то Колдун, жених…, — уточнила она.

— Тимофеем меня звать, — потупился Тимофей.

— Тиша, значит! — кивнула собеседница. — Ничего, сойдёт!

— Спасибо на добром слове! — хмыкнул новоявленный Тиша. — Слушай, Мань, а пока ты научишься колдовать, кто за домом-то следить будет? — выдал «козыря» Колдун, но невеста была не из пугливых:

— Ты и будешь! Ты же уже умеешь? Ничего, не переломишься ещё маленько поколдовать! — постановила будущая ведьма. — А пока ты с домом управляисся, я с папкой на твоей автомобиле в город буду ездить за ленточками и конфетами!

— Эва как! — открыл рот жених. — А деньги где возьмёшь?

— Так ты мне и дашь! Ты же за лечение плату берешь? Вот мне и будешь ее отдавать! Тебе она зачем? — смерила взглядом Колдуна. — Мужикам деньги оставлять нельзя, их сразу на всякую дурь тянет — так мама говорит, теща твоя будущая!

— Еще и теща! — покачал головой Тимофей. — За что ж мне такая напасть?

— Чаво? — прислушалась девочка.

— Ничаво! — буркнул Колдун. — Пойду я.

— Куды это? — прищурилась невеста.

— Во двор. Дров наколю, — доложился жених.

— Это правильно! Экий ты хозяйственный! — похвалила Манька.

— Угу, сам удивляюсь! — выдал Колдун и выскочил за дверь. К обеду, однако, пришлось возвращаться в дом и поить невесту лекарствами. Она повертела в руках старую кружку:

— Надыть посуду нам новую купить, слышь? — Колдун усердно молчал. — И ковер на полу истерся совсем! Новый нужон! — тормошила его гостья.

— Ты, звезда моя, давай-ка руки иди мой. Счас есть будем, — откосил хозяин.

— А что у нас за еда? — приподняла брови Манька.

— Мясо. Жаренное, — пояснил Тимофей.

— Ты одно мясо ешь? — уточнила невеста. Он подтолкнул ее к умывальнику и буркнул:

— Много мяса!

Ел Колдун угрюмо, стараясь не смотреть на «будущую половину». Она же не замолкала ни на секунду, то бесцеремонно толкая его в плечо, то прижимаясь к локтю сопливым носом. Тимофей торопливо дожевал и поднялся:

— Спасибо за беседу! Пойду я!

Немедленно последовал уже привычный вопрос:

— Куды?

— Вот удово-то, прости Господи! — ругнулся Колдун и чуть не бегом выскочил в сени. Отдышавшись уже на улице, он хотел было отправиться снова колоть дрова, лишь бы не сидеть дома, но тут послышался стук в ворота.

«Кого там ещё принесло?» — недобро сощурился обычно благодушный хозяин.

— Тимофей Филипыч, ты дома? — послышался женский голос.

— Марья! — Колдун прошагал через двор, отпер калитку и выглянул наружу. — Здравствуй! Проходи! Как сынишка-то? Полегчало?

— Да полегчало, только тут дело такое…, — гостья засмущалась. — Малой мой, я не доглядела, а он мешочек с травами стащил и по всей избе рассыпал! Может дашь ещё, Тимофей Филипыч? — просительно пробормотала она.

— Да, конечно, Марья! Об чем разговор? Пойдем в дом, я сейчас смешаю и… — договорить он не успел потому, что из калитки раздался надрывный писк:

— Это что ещё за халда?! — Колдун невольно вздрогнул и оглянулся. Мария тоже уставилась на малявку.

— Это ты что же, от невесты убег, чтобы с девками шушукаться? — уперла руки в бока девчонка.

— Маня! — громко сказал Колдун.

— Что — Маня? Ты чего это голос повышаешь, а? — заблажила та. — Думаешь, спужаюсь тебя что ли? Экий кобелина! Невеста в доме больная, а он тут…

— Маня, твою мать! — Тимофей уже зарычал, но в это время засмеялась Марья:

— Какие страсти тут у тебя!

— Страсти-мордасти! — ругнулся хозяин. — Повешусь скоро на ёлке!

— Ой-ли! От такой красоты вешаться! — заливалась Марья, не в силах унять смех, который усиливался с каждым выпадом ревнивой «соперницы». Колдун не знал, что сказать, чтобы Манька унялась и, в конце концов, схватив ее за руку, другой припечатал увесистый шлепок пониже спины, отчего ругань сменилась истошным ревом.

— Иди в дом, холера! — рявкнул Колдун и, закрыв калитку, махнул Марье рукой:

— Идем!

Смешав в новом мешочке необходимые травы, он отдал их гостье и пошел ее провожать. Из спальни слышался вой вперемешку с по-настоящему бабьими причитаниями. Мария улыбалась и подшучивала над Колдуном, но тот мрачно молчал лишь под конец выдавив:

— Маш, ты же через их деревню пойдешь? Зайди к Сергеевичу, скажи, чтоб он приехал ее забрал! А то я чокнусь скоро!

Женщина покивала, попрощалась и не спеша отправилась в обратный путь. Тимофей пошел в дом. Манька сидела за столом и всхлипывала. Он налил ей воды и сказал примирительно:

— На, попей! Будет уже!

— Че — будет? Че — будет? — тихонько завелась по-новой девчонка. — Ты ить меня в самую сердцу ранил! — визгливо выкрикнула она.

— В какую сердцу, мелкота?! — взъярился Колдун. — Где она у тебя, сердца-то?

— Вот тут! — ткнула себя Манька в грудь и вытерла сопли рукавом.

— О, Господи! — вздохнул хозяин. — Завтра папка твой приедет, — перевел он разговор.

— И че? — подняла глаза невеста.

— Ниче! Домой поедешь! — приговорил Тимофей.

— Как домой? — переполошилась Манька. — А свадьба када?

— Вот у батьки-то и спроси! А то он ещё согласия не даст! — перевел стрелки Колдун, но не тут-то было:

— Не переживай! Папка дозволит! — уверенно заявила невеста.

— А я весь испереживался прям! — буркнул Тимофей.

— Чаво?

— Ничаво! — отвернулся Колдун. — С чего он согласится-то, говорю?

— Он всегда мне все дозволяет, Тиша! — начала новый бесконечный монолог Манька. — Я вот чего не попрошу — все мне привозит! Платочек попросила — привез! Ленточку — привез! Котенка просила с городу — тоже приволок, правда, с помойки. На помойке, говорит, подобрал. Ну, и тебя, кака разница, тоже позволит! — подвела она итог.

— Ну, да! — кивнул Колдун, невольно взглянув на себя в зеркало у рукомойника. — Кака разница, что кот помойный, что я!

Невеста его не слушала, рассуждая, как они будут жить — поживать. Тимофею хотелось завыть и казалось, что завтра не наступит никогда. Он сложил в сумку Манькины вещи и травы для отваров с запиской, какую когда пить. Очень хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать жужжащего писклявого голоса, но тогда пришлось бы оставить дела, так как руки будут заняты.

Накрыв стол, он накормил «будущую жену» и увидев, что она уже клюет носом, уговорил идти спать, а затем убрав со стола и закрыв двери, негромко включил телевизор и немного отвлекся, слушая вести из большого мира. Незаметно уснул и сам.

Проснулся от того, что в доме кто-то ходил. Приподнявшись, он увидел Маньку, таскавшую из комнаты в кухню книги.

— Ты чего делаешь, Мань? — хриплым голосом спросил Колдун.

— О, проснулся, наконец! — затараторила та. — Невеста тут уж с рассвета работает, а он дрыхнет. Я и золу из печи уже выгребла да за калитку утащила, только замок там не закрыла — в руках-то ведро! — она опять скрылась на кухне.

Колдун вскочил и прошлепал босыми ногами следом. Возле стола стопками лежали книги, а в печке подозрительно весело полыхал огонь.

— Ты что, книги в печь кинула? — он неверяще уставился в безмятежное Манькино лицо.

— А чего они столько места занимают у нас в доме, Тишь? — пожала плечами новая хозяйка. — Мама говорит, проку с книг никакого, тока пыль собирают! У нас завсегда старые книжки на растопку идут! А газеты — в нужник!

— Ах, ты, маленькая дрянь! — заорал Тимофей. И в это время в двери вбежал Сергеевич, как всегда торопливый и шустрый.

— Чаво тут? — захлопал он глазами и пояснил свое вторжение, — тама калитка нараспашку!

— Ничаво! — взвился Колдун. — Твоя малявка мне книги пожгла в печке, твою мать!

— Каки книги? Эти что ли? — зачастил Сергеевич. — Эка беда! Чаво с ними ишо делать-то? — продолжал бубнить он, оттирая дочку к двери. — Я тебе таких, хошь, из сараю десять штук притащу! Оне у нас какой год стоять!

— Езжай! — рыкнул Тимофей.

— Чаво?

— Езжай, говорю, Сергеевич! — повторил хозяин. — И эту свою забери с глаз моих!

Манька выбралась из-за отца:

— Папа, мы с Тишей жаницца собрались. Он у тебя согласия просить хотел! — запищала она. — Ты ведь согласисся? А, папа? Я уж, как невеста в доме обживаться начала, всякий хлам сжигать!

Колдун перевел на нее тяжёлый взгляд. Сергеевич заторопился:

— Пойдем, пойдем, невеста, где вещи-то твои?

— А чаво их забирать-то? — упёрлась девчонка. — Ить скоро поженимса, все одно назад волочь!

Отец смущённо глянул на хозяина и вытолкал, наконец, дочь из дверей:

— Ты уж не обессудь, Филипыч! — негромко повинился он. — Я тебе говорил про нее… надыть было дома лечить! — и спохватился, — ой, деньгу-то забыл отдать, погоди, счас!..

— Езжай, Сергеевич! — остановил его Колдун. — Увези это удово из моего дома, пока я в сознании!

— Дык… а с деньгами-то как? — не понял собеседник.

— Не надо! Тестю на халяву! — мрачно пошутил Тимофей и вышел во двор, а потом и за калитку, вслед за гостями.

Телега уезжала прочь, а писклявый голос продолжал звенеть:

«Ты не переживай, любый мой, я папку уговорю, вот увидишь, уговорю! И приеду! Обязательно приеду, Ти-иша-а-а!».

«Не допусти, Господь!» — пробормотал Колдун, тщательно запирая калитку: «Не допусти, Господь!».

Рассказ третий. Господин из аптеки

Колдун мотался по городу на своем запыленном «Чероки». Он отыскивал аптеки. Ему позарез нужны были пипетки, но — какое-то проклятие — их нигде не было! То уже закончились, то еще не завезли. В одном месте три последних штуки забрала бабуля прямо перед ним.

«Твою мать!» — ругнулся Тимофей и снова прыгнул за руль. В загашнике имелась только одна пипетка, которую он умолил, упросил достать из витрины. Наконец, подъехав к, уже и со счета сбился какой аптеке, он поймал удачу за хвост и заказал сразу тридцать штук. Молоденькая фармацевт удивленно засмеялась:

— Куда вам столько? — на что Колдун, добродушно улыбаясь, ответствовал:

— Знахарь я, звезда моя. Ушки-глазки больным закапываю, вот и покупаю сразу на полгода-год.

Аптекарша строго нахмурилась:

— А вы в курсе, что занятие ваше противозаконное?

— Угу! — покивал головой покупатель. — Только я в таком месте живу, где закон — тайга, хозяин — медведь, а слово «поликлиника» считается ругательным! — пояснил он, рассчитался, спрятал драгоценную добычу в карман и, развернувшись, встретился взглядом с мрачным, дорого одетым господином, что внимательно прислушивался к их разговору. За спиной господина переминались два здоровяка с грубыми физиономиями.

Почувствовав исходящий от троицы нездоровый интерес и несколько негативные эмоции, Колдун скромно потупил взор и вышел из аптеки. Авто он оставил на другой стороне неширокой улицы и сейчас, подойдя к краю тротуара, не торопясь пережидал поток машин, чтобы пересечь дорогу. Неожиданно в бок ему уперлось что-то твердое, а в ухо шелестнул грозный голос:

«Не дергайся! Иди вот сюда, к лимузину!» — Тимофей покорно вздохнул и пошел. В боку было больно от сильно давящего ствола «Беретты», но он терпел и молчал. Когда его, открыв блестящую дверь, затолкали в салон, Колдун некоторое время посидел, моргая, привыкая к полумраку после ослепительного летнего дня. Разобрав, наконец, что напротив сидит тот самый господин из аптеки, Тимофей кивнул и улыбнулся:

— Здрав будь, мил-человек!

Тот не спешил отвечать, сосредоточенно разглядывая Колдуна. Рядом с ним сидел один из охранников, направив на гостя пистолет и ловя каждое неверное движение. Тимофей покосился на ствол и вспомнив, как в детстве зачитывался повестью «Портфель капитана Румба», негромко выдал:

— Ты все равно в меня не выстрелишь!

Крепыш напрягся:

— Чей-та?

— А у тебя в стволе торчит морковка! — стрелок непроизвольно повернул пистолет и воззрился на него. Колдун, не сдержавшись, хрюкнул, а второй охранник и шофер, сидящие впереди, заржали, как застоявшиеся жеребцы.

Крепыш, став пунцовым, метнулся было к обидчику, но был остановлен легким взмахом руки хозяина:

— Я слышал, ты сказал, что знахарствуешь?

Колдун внимательно присмотрелся к собеседнику и кивнул:

— Есть такое дело!

— И что, удачно лечишь?

Тимофей пожал плечами:

— Пока не один не помер.

Господин замолчал. Тимофей покосился на крепыша и его пистолет. Тот снова взялся наливаться кровью.

— А ты, случаем, не шарлатан? — снова нарушил молчание хозяин. Тимофей поскреб макушку:

— А зачем шарлатану тридцать пипеток?

— Логично… какие болезни лечишь?

— Всякие, окромя сердешных! — перешел на деревенский сленг Колдун. Собеседник уставился на него не мигая:

— Не издевайся! Тут дело серьёзное!

— Да что ты, мил-человек! Рази я издеваюсь? — распахнул глаза Тимофей и, посерьезнев, добавил, — под «Береттой» кто ж издевается? Ты говорил бы прямо — что надо? А то во мне твой пинчер уже скоро дыру прожжет взглядом! — кивнул он на крепыша.

— Ты онкологию запущенную лечишь? — решился хозяин. Тимофей пожевал губами:

— Это смотря кому!

— То есть? — потребовал объяснений собеседник.

— Есть такие, кто сам себя в могилу загоняет. Жить не хотят. Тем я не помощник. Только силы зря тратить! — откликнулся Колдун.

— А если хочет жить? — уточнил господин.

— Тогда можно! — пожал плечами Тимофей. — Впрочем, заверять в успехе не стану. Ты уж сам смотри…, — помолчал и с ехидцей добавил, — …благодетель!

Благодетель поморщился:

— За плату не переживай! Поможешь — озолочу!

— Угу! — кивнул Колдун. — А то я, грешным делом решил, что вознаграждением отсутствие ствола у пуза будет!

Господин перевел взгляд на продолжавшего держать на мушке Тимофея крепыша и продолжил:

— Тебя как звать-то, знахарь?

— Тимофей Филиппович! — отрекомендовался Колдун.

— А меня Максим Петрович! — кивнул собеседник.

— Очинна приятственно! — снова зазубоскалил знахарь. — Только, не в обиду будь сказано, Максим Петрович, ты сам на такой диагноз не тянешь, а твои спутники и подавно… так кого лечить будем? — поинтересовался он.

— Отец у меня! — угрюмо сказал хозяин. — Отродясь в поликлинику не ходил, людям в белых халатах не верит!

— Наш человек! — кивнул Тимофей.

— Ага! — согласился Максим Петрович. — А тут запропадал, сознания лишился. На «скорой» увезли и, пожалуйста — рак, четвертая стадия. И так-то почти никаких шансов, так он и от последних отмахивается, дескать, лучше помру, чем эскулапам на растерзание себя отдам!

— А мне, значит, отдаст? — заинтересовался Колдун.

— Отдаст! — подтвердил собеседник. — Он травки-муравки и прочую муру народную только и уважает, — добавил он.

Тимофей собрался было взъерепениться на «муру», но потом передумал. У человека горе, ни к чему из себя клоуна лепить.

— И где же он, отец твой, находится? — взялся уточнять Колдун.

— Дома, — ответил хозяин. — Я ему комнату под палату оборудовал, сиделок нанял… только толку? — безнадежно махнул он рукой. — Лекарства-то не принимает! От боли кричит и не принимает! Железный он, понимаешь?

— Понимаю! — покивал Тимофей. — В общем, давай так — ты мне адрес черкни, я все необходимое возьму и завтра к тебе прикачу с утречка пораньше! — подвел он итог.

— Нет, мил-человек! — передразнил Тимофея собеседник. — Никуда ты не пойдешь и отвезу я тебя сам! А барахлишко твое, какое надо из дома, ребятки мои привезут. Ты мне адрес-то черкни! — закончил он с ехидцей. Тимофей погрустнел:

«И что за народ нынче?» — принялся он размышлять: «Непонимущий какой-то! Говорят им — завтра! А они, как в песне: „Нет, нет, нет, нет, мы хотим сегодня!“. Ну, ничего, перехотите!» — он мягко повернулся к крепышу и протянул руку:

— Дай! — тот, завороженно глядя на Колдуна, развернул пистолет рукоятью вперед и послушно протянул. — А теперь выйди! — приказал Тимофей. — И вы двое тоже! — глянул на второго охранника и шофера. Через мгновение, оставшись наедине с немного побледневшим хозяином, Колдун посмотрел на него и сказал, — ну, чего сидишь, как столп соляной? Адрес будешь писать или как? — добавил он и бросил оружие Максиму Петровичу на колени.

Выбравшись из лимузина, Тимофей перешел таки дорогу, сел за руль и поехал домой. По пути завернул в какой-то задрипанный магазинчик, где затарился мукой, дрожжами, сахаром и чаем. Хлеб он предпочитал печь сам в русской печи раз в неделю. А мясом и прочими деревенскими разносолами его обеспечивали болящие. Денег-то у деревенских особо не водилось, зато натурпродукта — хоть отбавляй. Наличность, в основном, приходила от приезжих, прослышавших, что живет в дремучем лесу такой Колдун, что от любой хвори по щелчку пальцев вылечит.

Вот теперь новый клиент нарисовался. Дай Бог, чтобы старику удалось помочь, а то сынуля у него шибко нервный. Придется потом в Рембо играть, чтобы ноги унести.

«Ох-о-хо, жизня поломатая!» — вздохнул Колдун и отправился к родному порогу.

Утром, собрав целую сумку трав, настоев и примочек, Тимофей выехал за ворота, закрыл их, пришпилил на калитку записку: «Дома нет. Лечу недужного на выезде. Буду через недельку-другую. Колдун» — чтобы пациенты ворота не ломали и, помолясь, отправился на заработки.

Приехав в элитный поселок, пройдя досмотр на въезде и в указанной в бумажке усадьбе (или как она там теперь называлась: коттедж, вилла, особняк?) он со своей облезлой сумкой потащился в дом вслед за охранником. Долго ли, коротко ли, его провели, наконец, к больному. Измученный, совершенно черный и ослабевший дед лежал на какой-то невероятных размеров кровати и слабо стонал.

Сиделка пыталась напоить его водой, но получалось плохо — глотал тот с трудом и задыхался. Тимофей поставил ношу в уголок, подошел к помощнице, взял кружку из ее рук и проговорил:

«Ну-ка, звезда моя, погуляй маненечко, дай умному человеку осмотр провести!» — женщина вытаращила на него сильно подведенные глаза и, кажется, хотела возражать, но в это время в комнату вошел Максим Петрович и знаком подтвердил Тимофеево распоряжение.

Дед глядел на него из под полуопущенных век. Колдун проверил его энергетический запас, удостоверился, что дедуля не так плох, как кажется и принялся за дело, положив руки на брюшную полость. Откуда-то из глубины чужого подсознания всплыла туманная мысль, быстро оформившаяся в жуткое сожаление:

«Если бы я все начал сначала, я бы…» — Колдун убрал руки и помотал головой, возвращаясь в свой Мир.

— Ну, что? — с надеждой глянул на него сын.

Тимофей поморгал глазами и, вздохнув, поманил вопрошающего из комнаты. В соседней гостиной он присел на диван, мало чем уступающий по размерам дедовой кровати:

— Ну, что? — повторил сын болезного.

— Ну, что, Максим Петрович, вылечить твоего батю можно, но есть один момент…

Максим Петрович остро взглянул:

— Я же говорил: вылечишь — озолочу!

Тимофей, искавший подходящие слова для объяснения проблемы на потолке, вздрогнул:

— А?

— Сколько тебе нужно? — уже совсем хмуро спросил сын.

Тимофей захлопал глазами:

— Ты, батюшко, не о том думаешь, об чем я тебе толкую! — наконец, выдал он. — Деньги я, конечно, возьму, не откажусь, только разговор об этом будет, когда дедок твой с койки поднимется.

— Тогда о чем ты говоришь? — поинтересовался хозяин.

— Говорю я о том, что твой папенька загоняет себя в угол из-за того, что несчастлив!

— Что значит — несчастлив? — недобро уставился на Колдуна собеседник. — Я ему все! И машину купил, и дом для него выстроил, и все, что хочет! Чего еще-то?

Тимофей вздохнул:

— Экий ты материалист! Купил, выстроил, подарил… воли ты ему не даешь, вот что!

— Это как?

— Да вот так! Дед твой всю жизнь хотел пчеловодом быть!

— Что? — вытаращил глаза Максим Петрович.

— Пчеловодом, говорю! — повторил Тимофей. — Ну, твою мать, тем, кто пчел в ульях держит!

— Я знаю, кто такой пчеловод! — рявкнул хозяин.

— А чего тогда?

— Зачем?

— Зачем? Зачем ты в лимузине ездишь?

— Затем, что мне хочется! — пробурчал Максим Петрович.

— Угу! — согласился Колдун. — А ему, вишь ты, хочется шляпу с накомарником, холщовые штаны и рубаху и мед выгонять… так-то!

— И что? — спросил хозяин. Тимофей посмотрел на него, как на дурного:

— И все! Чего еще-то? Отпусти батю на волю! Пусть он живет, как он хочет, а не так, как ты! Стесняется он тебе правду сказать, что ему простая жизнь ближе. А твои дворцы-машины он не приемлет.

— А болезнь? — вконец растерявшись спросил Максим Петрович.

— А болезнь я подлечу, но важно, чтоб его потом обратно не затянуло! — и Тимофей, решив, что достаточно молол языком, поднялся и вернулся к больному, оставив совершенно сбитого с толку хозяина одного.

Дни потекли однообразно. Колдун с утра подпитывал Петра Васильевича, распорядившегося, чтоб его звали дед Петр, энергией, затем готовил травки и, наказав сиделкам, что и когда поить, отправлялся в самую любимую часть господского дома — кухню. Там царствовала великолепнейшая из всех встреченных Колдуном за долгую жизнь женщин, тетка Катерина. Она жарила ему его любимое мясо так, что оно было нежным и невероятно вкусным и никогда не задавала глупого вопроса, который набил Тимофею оскомину:

«А ты что, одно мясо ешь?».

Тимофей, в благодарность, веселил ее байками из своей знахарской практики. Поев, он возвращался к больному, осматривал оживающего понемногу деда и уходил в свою комнату, где до одурения смотрел телевизор, не признавая интернет и прочие глупости достойными внимания. Телефона у него не было. Как-то давно он поддался соблазну и завел тогда еще мобильник. Номер дал одному пациенту. В итоге, спустя месяц, он засыпал под орущий телефон и просыпался под него же. Походив два дня с гудящей от недосыпания головой, мобильник Колдун затолкал в ведро с водой, а потом выкинул в нужник. Клиентов у него и так хватало. Без рекламы и телефонов.

Наконец, однажды утром, до планового обхода, к нему в комнату пришел сам Максим Петрович. Тимофей сидел на постели без рубахи и занимался чрезвычайно важным делом — пытался спиной поймать солнечного зайчика, прыгающего по кровати. Услышав стук и пригласив гостя, (он был уверен, что это охранник пришел звать его на ковер) он продолжал свое увлекательное занятие, пока хозяин не кашлянул.

Тимофей оглянулся, несколько смутился, пробормотал: «Пардон!», оделся и уставился на вошедшего.