Выход через север

Каким образом энергичная Нелли Егоровна уже знала две ужаснейшие новости из жизни Пашки, было ведомо только ей одной. Одну из этих новостей не знал даже сам Пашка.

С него было довольно и одной ужасной новости, по случаю оной, придя домой, он решил напиться, припасённым коньяком, до беспамятства. Что успешно и реализовал всего несколькими глотками.

Под мигание двадцатого пропущенного звонка матери, Пашка пошевелился, перестраиваясь из залежалой позы, повернулся и рухнул с угла кровати на пол. Выскреб сознание из тумана. Посмотрел на мигающий телефон. На настенные часы, они показывали 20:07. Снова на телефон. Медленно взял его и поднёс к уху.

— Да, мама.

— Паша, ты свёл меня с ума! — мать кричала голосом, поставленным на надрыв так, что у Пашки затянуло связки.

— Шшштооо ты так кричишшшь? — шёпотом в трубку проговорил Пашка.

— Учти сын, я вызвала к тебе Ольгу, она ответственная и серьёзная. Обещала скоро быть у тебя. Я на даче, ни уехать, ни приехать, ты не отвечаешь на звонки. Я сделала себе нервные нервы! А ему нет дела до матери, — Нелли Егоровна замолчала, давая слово Пашке.

Пашка молчал. Хотя нет, он скорее мычал в трубку. Выпил он немного, но развезло его знатно. Это было больше похоже на нервный срыв, чем на опьянение. Перед тем как вернуться домой, Пашка таскался по улице, трезвонил безуспешно Нелли, и накручивал себя обидой на весь научный мир до красного накала.

— Павел, Павел! Ты хоть что-то понимаешь? — Нелли Егоровна не унималась, — Ольга будет звонить в дверь, открой ей.

— Мааа, какая Ольга. Я сплю. Завтра я улетаю с Неллечкой…

— Павел!!! — Нелли Егоровна громко прикрикнула в трубку, — ты никуда завтра не улетаешь. Твоя Неллечка совершила то, о чём я тебе твердила постоянно. Она продала твою машину, забрала всё, что могла из дома и умотала к этому полосатому Валику.

— Полосатому? А почему он полосатый? — до Пашки ещё не дошла суть сказанного матерью и его мозг застрял на вопросе полосатости Валентина.

— Да потому что он котяра жвачная. Ты что не слышишь меня?

— Слышу, — пробормотал Пашка, поднимаясь с пола и уже осознавая сказанное матерью. — Нелли уехала? Ты откуда это знаешь? — мозг учёного нащупал привычную тропу расследования причинно-следственных связей.

— Сима Григорьева, ты её не знаешь, это дочь моей давней приятельницы Елизаветы Борисовны, встретила твою Неллечку-качалку в аэропорту. Оказалось, у них один рейс. Та сообщила, что летит к любовнику. Хвасталась, как удачно продала свою машину перед самым отъездом. Симочка по прилёту рассказала Елизавете Борисовне о новой знакомой. А у Елизаветы нюх, как у орла. Она сразу почуяла, не наша ли это качалка. Позвонила мне. Я отправила фото качалки Елизавете Борисовне и что ты думаешь? Симочка подтвердила! Это наша воровка! Ты слышишь? — мать опять кричала тем самым надрывным голосом, от которого у Пашки сводило связки.

Пашка сбросил звонок матери. Медленно, как в фильме ужасов, когда под тревожную музыку нагнетается атмосфера, набрал номер Нелли. Гудки были уже длинные. Но вызов Нелли сбросила.

Через минуту перезвонила по видеосвязи. Паша трясущейся рукой нажал на ответить.

— Пашутка, ты меня должен понять.

— Ты где? Ты действительно в Сингапуре? — Пашка спросил ледяным тоном. Его сердце надеялось, что всё это какой-то глупый розыгрыш.

Нелли безжалостно ответила:

— Да, Павел, я улетела в Сингапур…, — после пятисекундного молчания, она продолжила уже скороговоркой, — Ты не обращал внимания на меня. Ты не слышал, что я хочу жить в другой стране. Валик, он услышал. — Нелли помолчала, ожидая ответа.

Его не последовало. Пашка держал телефон с Нелли, облокотившись на кровать. Молчал и понимал, вот сейчас его личная жизнь полностью скрылась под обломками наивности.

Уже совсем уверено Нелли завершила неприятный разговор убойной для Пашки фразой:

— Я считаю, что имею право на отступные от тебя. Машину я продала и наличные из сейфа я забрала. Я их отработала честно. Целую. И не молчи. Я всё тебе искренне рассказала.

Пашка молчал.

Нелли ещё пару раз потребовала о него хоть какой-то реакции. Пашка молчал. Она послала ему воздушный поцелуй и отключилась.

Если бы в этот момент в дверь не позвонила Ольга, Пашка бы умер под тяжестью обрушившейся жизни.

От звонка он встрепенулся. Слишком легко добежал до входной двери и стремительно распахнул её. Ольга тревожно смотрела на Павла. А Пашка схватил её в объятия.

Они стояли молча в проёме входной двери. Маленькая Олька и высокий Пашка, трясущийся от сдерживаемых рыданий.

Пашка открыл глаза. В его голове стучал кузнечный молот. А в теле ощущение утекающей энергии через «дырку» в центре груди. Олька, мягко укутанная тем самым шёлково-шоколадным одеялом, спала рядом. Для Пашкиного взгляда было странно видеть маленькую Ольку в своей кровати, вместо красавицы Нелли. Даже дико.

Он быстро оделся. Сунул машинально телефон в карман и вышел из квартиры, не закрыв дверь.

Прохладное Питерское утро бодрило, гуляющих вдоль канала Грибоедова было не много. Люди ещё спали или только просыпались и завтракали.

Пашка шагал вдоль канала в строну храма Спаса-на-Крови. Он шагал интенсивно, чтобы опережать те мрачные мысли, которые его преследовали. Проходя мимо арки одного из домов, он услышал детский голос:

— Папа, этот дядя тоже солдат, который воевал и погиб?

Пашка вздрогнул. «Погиб. Точно! Я погиб, воевал и погиб» и с каждым шагом в голове он повторял: «Воевал. Погиб. Воевал. Погиб».

Уже чуть слышно в спину ему долетело: «Машенька, это живой дядя идёт на парад».

Пашка остановился, посмотрел на серые воды канала и сам себе сказал: «Нет уж, погиб. Погиб, так погиб».

В памяти всплыл вчерашний вечер. Он в объятьях Ольги и её слова: «Павел, мы начнём жизнь сначала. Вот увидишь всё получится». Её поцелуи, непривычные для его тела. И опять слова: «У нас получится. Вот увидишь».

Пашке стало так тошно. Тяжесть и мрачные мысли его догнали и опутали.

Дальше всё было, как в тумане. Храм. Звон колоколов. Прыжок. Вода.

Холодная пучина закручивала Пашку на дно. Глубина здесь была не более трех с половиной метров, но Пашка погружался и погружался, словно там было метров двести, а то и все четыреста. Вскоре, вся масса воды превратилась в огромную плотную воронку, Пашка безвольно наматывал обороты и всё ближе подбирался к самому дну.

В какой-то момент скорость вращения воронки начала бешено возрастать. Казалось, что Пашка находится одновременно в каждой точке вращения.

У самого дна воронка с шумом выплюнула Пашку в чёрную нору, которая образовалась от этого бешеного подводного смерча. Пашка летел, превышая скорость света, по этой бездонной норе. Но летел он куда-то вверх. Как такое могло быть? Он не думал об этом. Он ни о чём уже не думал, ничего не вспоминал, ничего не чувствовал. Это было великое состояние ничто, которое одновременно с чёрной норой, увлекало Пашку в бесконечные высоты самого себя.

— Великое Ничто — это нисхождение до самого глубокого дна, его изнанкой является восхождение на самую высокую вершину.

Пашка вздрогнул от этих слов. В этот момент его сознание включилось, подобно вспыхнувшей лампочке…