Морозное наследство

– Пошёл вон, – сказала я.

– Не твоё! – в мою сторону протянулись руки в чёрных вязаных перчатках, пальцы хищно согнулись и стали похожи на железные крючья.

У меня у самой невольно перехватило шею. Бедное животное! Каково ему пришлось...

– Вон пошёл, кому сказала, – ровным голосом велела я. – Ничего не знаю. Кот теперь мой. И душить его не дам!

Не буду врать, перепугалась я знатно. Если этот тип, кем бы он ни был, вдруг перемахнёт через низенький заборчик, что я ему сделаю? Лопата – прекрасное орудие, но против грубой физической силы защита так себе.

– Отда-ай! – протяжный крик продрал меня до самых костей.

Казалось бы, невозможно испугаться ещё сильнее, но от голоса негодяя меня охватил не испуг, а самый натуральный ужас. Он под веществами, что ли?! Боже!

– Пошёл вон! – заорала я, замахиваясь лопатой.

Иногда на затуманенное запрещёнкой сознание действуют наглость и крик. Хотя это не точно.

– Вон! Это мой кот и мой дом!

Вместе с моими словами внезапно прогремел удар беззвучного грома. С еловых ветвей водопадом посыпался снег. Грохота, какой бывает при грозе, не вышло, зато будто саму основу мира пошатнуло, и по ней пошла ударная волна. Она толкнула незваного гостя в грудь, и тот попятился, не сводя с меня взгляда.

Я по-прежнему не видела его лица, оно скрывалось под капюшоном. Но взгляд ощутила в полной мере: смертельная злоба. Ещё шаг назад, ещё. Я моргнула, и этого хватило: силуэт пропал.

Руки на черенке затряслись так сильно, что лопата выскользнула в снег.

– Тьфу, – плюнула я. – Погань.

Перевела взгляд на кота. Неужели погиб? Но он зашевелился, сипло пискнул, не как взрослый, а как котёнок, отбившийся от мамки. Я поспешила к нему, подсунула руки под мохнатое тельце, прижала к себе.

Злые слёзы покатились по щекам: а если бы я не успела? А если убийца вернётся, когда меня не будет рядом?

Всё-таки было в его действиях нечто отменно страшное. Разве станет нормальный человек убивать незнакомого кота, пусть даже чёрного? Да ещё – хваткой за горло, через удушение. У нас тут не инквизиция и не средние века, здесь двадцать первый век, на минуточку!

Кот лизнул мне руку. В благодарность, надо понимать.

Обошлось.

Но пока я шла к дому, прижимая к себе кота, я думала о том, что отсиживаться вечно у меня не получится. Нужны продукты. Как минимум. Как максимум – предстоящий корпоратив, будь он неладен.

Что я буду делать, если встречу мерзавца за пределами дома, где-нибудь на городских улицах или хотя бы в той же арке, ведущей сюда?

ГЛАВА 3

Я сварила кофе. Кухня, к слову, в доме оказалась конфеткой: евроремонт и кухонная техника известного бренда. Электропечь. Микроволновая печь. Холодильник, в который можно запихнуть мамонта, и ещё место останется. Сушильная машина. Посудомойка. Кухонный комбайн с насадками на все случаи жизни: от фарша, домашних колбас и бисквита до свежевыжатого сока. Мойка – полный зверь, я такое только в видеороликах на тытрубе видала. Не удивлюсь, если там встроен измельчитель, способный перемолоть в труху целое вареное яйцо ради того, чтобы канализация не забивалась.

Бабушка знала толк в хорошей жизни. Обустраивалась основательно. Где у неё на это всё деньги брались? Не знаю. По документам мне принадлежал только дом, а не банковские счета.

Да бог с ними, со счетами! Крыша над головой – уже чудо. Своя, собственная. Я здесь хозяйка. И за спасённого с улицы кота мне ничего не будет.

Кот обнаружился у пустых мисок. Вроде бодрый, удушение ему, конечно, не понравилось, но серьёзного вреда я не увидела. Я разморозила и нарезала для него сёмгу. А потом задумалась.

Чем его кормить? Сёмгой будет чересчур накладно, сёмгу я и себе не могла позволить на каждый день.

– Надо тебя отнести к ветеринару, – со вздохом сказала я. – Как ты на это смотришь?

Кот взъерошился и посмотрел очень нехорошо.

– Нет, ну а какие варианты-то? – удивилась я. – Ты ж уличный. Блохи есть? Богатая внутренняя жизнь наверняка имеется, вон как сырое уплетаешь, аж за ушами трещит. Где сырое, там и милые кровососущие ребята, обожающие кишечники свободных и независимых котиков.

Я выплеснула остатки кофе в раковину, смыла.

Надо было идти на работу. Счёт сам себя не пополнит, а новогоднюю премию за красивые глаза не выдают.

За окнами снова пошёл снег. Крупными круглыми шариками, очень густо, так, что от него сыпались на белую промороженную землю мельтешащие тени.

***

На работе всё как всегда, шло по пирамиде Хеопса в компании с пушистым зверьком, эндемиком Арктики. Ну, конец года, что вы хотите. Квартальный отчёт плюс годовой, налоги, зарплаты, склады, могучий 1С, которому взбрело в условную голову заглючить и повиснуть... Рутина.

Я переживала за кота, оставленного дома. Животное же. Выберется как-нибудь, попрётся за забор по своим кошачьим делам, а там опять душитель появится.

Надо баллончик купить. А ещё лучше шокер. Лопата лопатой, но что бы я делала, если бы получила по голове этой же лопатой? Воин-спецназовец из меня так себе.

В офисе возникло начальство. Как известно, шеф никогда не опаздывает, шеф задерживается. Все девчонки тут же вытянули в его сторону шеи. А как же, типичный властный босс с обложки женского романа! Костюм, галстук, бородка, дорогой парфюм, обаятельнейшая улыбка и лёд в синих глазах.

Наёмный персонал есть наёмный персонал. С ним не любовь строят, его эксплуатируют в обмен на зарплату. И если кто-то даёт, то можно и взять, почему бы нет. Вот только наши властные кубики пресса от всех пикантных предложений категорически отказывались, а за чрезмерную назойливость могли отправить на мороз с увольнением на выбор: по статье или по собственному.

Жену босса, впрочем, никто и никогда не видел, как и обручального кольца на его пальце. Так что у некоторых, особо красивых и неотразимых, лежали в карманах килограммы иллюзий.

Меня офисные страсти не заботили. Да, мне бы тоже не помешало встретить любовь всей своей жизни, но где-нибудь вне офиса. Царь и ключница – тот ещё мезальянс, в топку его. Никаких служебных романов на работе! Плавали, знаем.

– Пройдите ко мне в кабинет, Злата Сергеевна, – коротко бросил мне босс, проходя мимо.

Казалось бы, обычный рабочий момент. Но я всеми нервами ощутила возникшее в атмосфере офиса ненавидящее напряжение. Терпеть не могу выходы в офис. Прекрасно справляюсь со всем на удалёнке. Но сейчас конец года, полный завал, тут выбора нет.

Я захватила со стола планшет и пошла следом в кабинет.

– Говорят, тебя из квартиры выгнали, Злата, – напрямик, сходу, едва я переступила порог, спросил начальник.

А я застыла перед ним, как кролик перед удавом. В его глазах, в его улыбке – я не замечала раньше, бросилось в глаза только сейчас! – неуловимо сквозило нечто, роднящее с той сволочью, что едва не убила моего кота!

– Кто говорит? – помолчав, спросила я.

– Неважно, – отмахнулся он, но во взгляде мелькнула досада: прокололся.

Я смотрела на него и ощущала холод. Морозные такие, неприятные мурашки по хребту. Ведь обычно же как? Раз женщина, значит, язык длинный, раз язык длинный, значит, он вертится, раз язык вертится, значит, весь офис уже знает о моём невесёлом вчера. А раз знает офис, значит, знает и босс.

Но я-то никому в офисе ещё о своих приключениях не рассказывала. Как-то к слову не пришлось. Да я в целом болтать не особо люблю, больше слушаю, как треплются другие. В режиме «в одно ухо влетело, в другое вылетело, не задержавшись по пути».

Прокололся ты, шеф! По-крупному. О моих проблемах ты узнал не от меня и не от коллектива.

А от кого же тогда?

– Был конфликт, – не стала я спорить. – Я его уладила. Не стоит беспокойства, Николай Константинович!

Он долго смотрел на меня, и чем дольше смотрел, тем сильнее припекало мне кожу на загривке. Будь у меня шерсть, она стояла бы уже дыбом. Нет, не страх. Нечто другое, вбрасывающее в кровь адреналин перед последней схваткой. Полнее и жутче любого страха.

– Смотри, Злата, – с сомнением выговорил начальник. – Если нужна помощь… Я ценю вас как ответственного и дисциплинированного сотрудника. Мне не хочется, чтобы вы из-за каких-то неприятностей допускали ошибки. Ведь ваши ошибки – наши потери.

– Благодарю, Николай Константинович, – нейтральным тоном ответила я. – У меня всё под контролем. Я справлюсь. Не стоит беспокойства, Николай Константинович.

Отпусти ты меня уже, Николай мать твою Константинович! Я и так держу покер-фейс в твоём кабинете изо всех сил, скоро они закончатся, и я даже не знаю, что тогда получится. Нечто плохое получится, к гадалке не ходи!

– Хорошо, – он погасил свой пронзительный синий взгляд. – Как пожелаете. Вы свободны, Злата Сергеевна.

Выходила я из начальничьего кабинета с дрожью в коленках и под дулами прицельных взглядов всего коллектива.

– Ну-у? – подскочила ко мне Маринка.

Моя коллега, наши столы стояли рядом.

Надо сказать, Маринке от природы повезло с генетикой. Натуральный светло-пепельный цвет волос, голубые, широко распахнутые глаза, густые чёрные ресницы и брови из разряда соболиных. Всё это без заслуг косметолога, своё, от папы с мамой.

Если бы в нашем государстве существовала жёсткая евгеника с беспощадно соблюдаемыми законами, именно Маринку нашему Константинычу приказали бы взять в матери будущих детей. Чисто физически они смотрелись прекрасной парой.

А вот ментально…

Николай Константинович молчун, каких ещё поискать. Зыркнет глазом, и этого довольно: даже макароны на столе встанут по стойке смирно. Марина же из тех, кому так и тянет дать непрошеный совет: «закрой рот, авось сойдёшь за умную». Язык как помело. Без костей.

– Баранки гну, – ответила я ей, настроение у меня лежало под плинтусом и выбираться оттуда не собиралось. – Про отчёт спрашивал.

– Ну тупа-ая, – протянула Марина. – Вы ж одни остались. Вдвоём! При закрытой двери. Надо же было хватать!

– Ну умна-ая, – в тон ей огрызнулась я. – Пойди туда сама и схватись. Потом доложишь, один у него там или два.

Марина захлопнула рот. Крыть ей было нечем, над поясом верности босса в нашем отделе зубоскалили все, кому не лень.

– Всё, некогда, работать надо, – поспешила я сбежать от Марины.

Дай ей волю, заболтает до утра.

***

Город погрузился в зиму основательно. Обычно во второй половине декабря начинались оттепели, всё таяло, расквашивалось в едкую жижу, и праздник проходил среди серости и мрака, под противным дождём.

Не в этот раз.

Метель шла стеной, и дикий ветер гнал её волнами. Свет фонарей пробивался сквозь косые струи сухого снега размытыми оранжевыми пятнами. Полдень, время обеда, но вместо ясного дня – глухие сумерки.

Лето – маленькая жизнь, если вспомнить рекламные слоганы. Ну а зима в таком случае – маленькая смерть. Мир выцветает в монохром, тепло вымерзает в минус и под покровом вечной мглы кажется, что солнце уже никогда не вернётся.

Повезло, что блинная находится в том же торговом центре, что и наш офис. Повезло, что дойти до неё в перерыв – несколько шагов, а не перебежками через улицу в соседнее здание. Можно заказать кофе, к блинам – борщ со сметаной и пампушками, сидеть за одиночным столиком в углу у окон и тихо радоваться, что снегу сюда, в этот оазис тепла и света, не добраться.

А ведь мне потом домой идти… И снег там чистить.

Особняк в единоличном пользовании дело такое: все проблемы решаешь сама. Ну, или нанимаешь дворника, горничную, повара и остальных, кто будет решать проблемы старого дома. Последний вариант, как сами понимаете, не про меня.

Как там мой кот… Еду и воду я ему оставила. Может, хватит ума не выбираться через дымоход на крышу, а с крыши – за пределы двора. Не такое уж глупое животное, должно понимать, что во второй раз меня рядом может не оказаться.

Кому понадобился дворовой черныш, да чтобы душить…

– О, извини, надеюсь, ты не против. Зал забит, а у тебя тут местечко…

Марина в своём репертуаре. Прежде, чем я открыла рот, чтобы сказать «против!», она уже поставила на столик свой поднос, кинула сумочку на диванчик и устроила свою пятую точку.

Всё. Пропал калабуховский дом, то есть, обед.

– Что ты кислая такая, Злата? – защебетала Марина. – Выше нос, Новый год впереди!

Это да, впереди. Украшения, гирлянды, блёстки, шары висят повсюду с октября. Понятно, праздник надо продать, выручка здесь строго сезонная, но…

Раньше, в детстве, ёлку наряжали не раньше двадцать пятого декабря… И ждали этого дня с огромной радостью. А сейчас будто что-то надломилось в мире. И сквозь трещину ушло навсегда.

– Злата, ты что, не слышишь меня, ну?!

Я медленно перевела взгляд на Марину. А, собственно, почему я должна слушать её трескотню? Из вежливости? Но не я её сюда привела, не я под дулом пистолета на лавочку усадила. Если она не понимает, что ей не рады, это ведь не мои проблемы, верно?

– Да, я тебя не слышу, Марина, – спокойно сказала я. – Сделай милость, помолчи, пожалуйста.

– Ой, подумаешь, надулась, – обиделась она. – Королева кислых щей.

Чтобы не вылить остатки борща Маринке на голову, я стала смотреть в окно и считать до ста в обратном порядке. За стеклом совсем уже стемнело, но ещё не настолько, чтобы сизое, подсвеченное городским освещением, небо сменило цвет на глухой чёрный.

С него летел снег, накосо, как ливень в мае, а потом сквозь волну метели начал вдруг проступать… череп.

Я встряхнула головой. Заработалась, что ли? Но нет, снег собирался в отчётливый силуэт: вот провалы глазниц, вот чёрный треугольник носа, жутко оскаленные зубы. Стивен Кинг, «как я провёл зиму», не смешно.

Я зажмурилась, затем снова раскрыла глаза. Череп не только никуда не делся, он стал ближе. Будто его несло ветром в нашу сторону. А стекло-то ведь здесь не сказать, чтобы толстое! Бронированным его не назовёшь.

– Злата, ты чего? – напряжённо спросила Марина.

Ей не понравилось моё лицо. Надо думать! Оно бы и мне не понравилось, взгляни я сейчас в зеркало.

– Переработала, – глухо ответила я. – Глазная мигрень. Когда мерещится всякое. Сейчас таблетку выпью…

Но глазная мигрень – это мерцания и пятна перед глазами, я-то уж знаю. И на неё у меня припасены таблетки. А здесь чёрт его знает что такое.

Теперь череп занимал собою всё панорамное окно блинной. Я смотрела на него, обливаясь едким потом от дикого ужаса, и не могла пошевелиться.

– А-а-а-а! – заверещала Маринка, догадавшись наконец посмотреть туда же, куда и я. – А-а-а-а!!!

В следующий миг в окно ударил громадный порыв ветра. Сила его была такова, что под ногами дрогнул пол. Стекло покрылось сетью трещин всё целиком, и я поняла, что следующего удара оно не выдержит. Череп ворвётся к нам и…

Я схватила Маринку за руку:

– Бежим!

И мы побежали.

***

За спиной раздались ужасающие треск и грохот, дохнуло ледяным холодом, от которого сразу же всё тело взялось мелкими мурашками. Поднялся крик: посетители блинной разбегались кто куда. Видели ли они то же самое, что и я, или просто уносили ноги от морозного сквозняка? Недосуг было спрашивать!

Я всё же поскользнулась, зацепилась рукой за декоративную колонну, чтобы не свалиться на пол. И увидела хлынувший вниз водопад из сверкающих осколков: в раме под очередным чудовищным ударом лопнуло второе окно. А за ним и третье!

Снег летел сквозь зияющие провалы, густой и плотный, и вместе с ним в помещение вошёл и череп тоже. Он поблёк, всё-таки внутри даже при разбитых окнах было намного теплее, но зато возникло {присутствие}. Мёртвое давящее ощущение проникшего в наш мир откуда-то из запредельных параллельных пространств зла.

И плевать ему на всю полицию мира. От него не спасёт никто.

Чёрт, никогда я не воспринимала фильмы ужасов как что-то страшное. Всегда над ними смеялась, чтобы не сказать, ржала. В сознание плеснуло безумием: может, ужастики решили таким образом мне отомстить за моё неверие? Явиться лично. И сожрать.

Господи, о чём я думаю, бежать надо!

Я споткнулась ещё раз, и не удержалась, полетела вперёд носом. Успела обхватить себя за плечи ладонями, чтобы не сломать руки, но всё равно очень больно проехалась локтём. В ушах шумело, сердце бухало в рёбра, в спину дышало запредельным ужасом.

Холод охватил меня странным оцепенением. Я поняла, что не могу даже пальцем шевельнуть, и обречённо закрыла глаза. Всё. Сейчас меня уничтожат. Вот прямо сейчас…

Но гнавшееся за мной метельное зло вдруг отодвинулось назад. И начало неохотно уползать в разбитое окно обратно. Сначала медленно, затем всё быстрее, пока не исчезло совсем. Холод остался, из разбитых окон несло морозом. Но смертельной угрозы уже не существовало, она исчезла, испарилась без следа. Как и напавший на меня столбняк.

Я зашевелилась. Надо было подниматься. И тут я увидела прямо перед собственным носом ботинки. Хорошие такие, качественные, из жёлтой кожи. А потом меня подхватили под руки, поставили на ноги. Я вдохнула тонкий запах дорогого мужского парфюма, прозрачный, острый, холодный, как морской бриз.

– Не ушиблись, Злата Сергеевна?

И голос… привычный и в то же время другой. Вне офиса он звучал иначе.

Я поспешила освободиться. Вот же досада! Проехалась по полу на брюхе прямо к ногам властителя мира. И смешно и страшно одновременно. Потому что взгляд Маринки, исполненный дикой зависти, никто не отменял. Похоже, она мысленно кляла себя последними словами за то, что не догадалась сама вовремя поскользнуться.

– Не стоит беспокойства, Константин Николаевич, – выговорила я со всем достоинством, отчаянно стараясь, чтобы голос не дрожал и не стучали зубы.

– Может быть, вам стоит обратиться к врачу? Ушиб, растяжение, возможно, даже перелом...

– Благодарю, – ответила я. – Но ничего такого… всё хорошо.

– Тяжёлая какая зима, – защебетала Марина, подсовываясь к нам поближе. – Это ж надо же ветер какой, окна разбило!

Но начальство уже потеряло к нам всякий интерес. Николай Константинович коротко кивнул нам и пошёл себе прочь.

– Дура ты, Златка! – фыркнула Марина. – Надо было в руки ему падать и стонать про перелом! Глядишь, на ручках до медпункта дотащил бы.

– Сама дойти могу, – хмуро буркнула я.

– Сама! Такой мужчина… эх! Уж я бы на твоём месте…

На моём месте Маринка отожгла бы фееричную комедию под названием «дева в беде», можете даже не сомневаться.

– Слушай, – медленно выговорила я. – А ты… ничего не видела?

– Ты о чём? – не поняла она.

– В окне. До того, как ветер разбил стекло. Мне показалось, что в метели двигалось что-то…

Что Марина сейчас ответит? Отмахнётся или скажет, что тоже видела тот череп?

ГЛАВА 4

Марина внимательно посмотрела на меня. Считает сумасшедшей? Похоже на то.

– Что там могло двигаться? – пожала она плечами, и отвела взгляд. – Ветер, снег…

Врёт, поняла я. Но, может быть, она не хочет показаться сумасшедшей? Да и я, если честно, сейчас, когда опасность миновала, уже не очень-то доверяла своей памяти. Череп, ха! А что насчёт дьявола с копытами и рогами? Меня никто не воспримет всерьёз.