Марат 3. Месть и любовь

Кристина вновь наклонилась и поцеловала его ключицы. Медленно, не торопясь. Потом спустилась к соскам — провела языком, обожгла дыханием. Он вздрогнул, и его рука сама собой поднялась, легла ей на затылок, но тут же упала обратно. Словно он запретил себе прикасаться к дочери своего врага.

— Не закрывай глаза, — выдохнула возбуждённая девушка, глядя снизу вверх. — Смотри на меня, Марат. Я вся твоя.

Он повиновался. Теперь он был в её власти, он её пленник, она хозяйка положения. В его чёрных глазах плескалась такая мука, такая тоска, такое отчаянное желание и одновременно запрет себе на это желание, что у неё ныло сердце. Но она не остановилась. Не могла сопротивляться окатившему её сознание желанию.

Кристина расстегнула его джинсы — пуговицу, молнию. Потянула вниз, и он приподнял бёдра, помогая ей, словно неосознанно, не понимая, что делает. Она стянула джинсы вместе с трусами, почти одним движением, и его член выпрямился, упругий, горячий, напряжённый до предела. Кристина никогда раньше не делала этого. Ни с кем. Но сейчас ей хотелось попробовать всё. Отдать ему всё. Каждый сантиметр своей души и тела.

Она наклонилась, взяла его в рот.

Горячая плоть приятно наполнила её. Мягкий и одновременно твёрдый. Она провела языком по головке, слизывая прозрачную каплю, и Марат выгнулся. Его бедра напряглись, но он не двинулся — сдерживал себя из последних сил. Кристина втянула его глубже, насколько смогла, застонала от удовольствия — сама не ожидая от себя такой смелости, такого жара, такой жажды.

— Кристина… — наконец выдохнул Марат, и это было похоже на мольбу.

Она восторженно подняла глаза. Любовник наконец смотрел на неё — и в его взгляде уже не отражалась прежняя пустота и мука. Сейчас там горел, дикий огонь желания.

Марат потянулся к ней, резко, рывком, схватил за плечи, притянул к себе. Поцеловал — жадно, исступлённо, целуя её лицо, мокрые щёки, губы, глаза, лоб. Кристина плакала. Не от боли, не от страха. От нахлынувших чувств, от того, что он наконец-то оттаял, наконец-то позволил себе быть с ней.

— Люби меня, — застонала она. — Пожалуйста. Люби меня, Марат.

Он перевернул её на живот, поставил на четвереньки. Его сильные руки сжали её ягодицы — грубо, властно, почти больно. Раздвинул их, и она почувствовала, как головка его члена упирается в её влажное лоно. Он вошёл сзади — резко, глубоко, до конца, до предела.

Кристина вскрикнула, вцепившись в подушку. Это было что-то невероятное — новая поза, новая глубина, новое ощущение наполненности, которое лишало рассудка. Он двигался жёстко, ритмично, с каждым толчком вбивая её в кровать, заставляя её тело подпрыгивать, а стоны срываться с губ без её воли.

— Марат! — закричала она. — Да! Да!

Она кончила первой — с криком, с судорогой, с волной, прокатившейся от макушки до пяток. Её тело выгнулось, пальцы вцепились в простыни, она потеряла на мгновение связь с реальностью, растворилась в белом шуме в голове. Но он не остановился. Продолжал двигаться, насаживая её на свой член, сильный, неутомимый, ненасытный.

Только стонал, входя ещё глубже, почти выходя и снова вонзаясь в неё, в её тугое, горячее лоно.

Кристина упала на спину, не в силах больше стоять на четвереньках. Он тут же навис над ней, вошёл снова — теперь лицом к лицу, глаза в глаза. Она обвила его шею руками, запустила пальцы в его волосы, притянула к себе. Смотрела в его глаза — чёрные, блестящие, уже не мёртвые, не пустые. Живые. Любящие. И немного безумные.

— Ты всё, что я хочу на этом свете, — молила отчаянно она. — Всё. Слышишь?

Марат смотрел на неё, и его лицо дрожало. То ли от страсти, то ли от произнесённых слов. Может, от того и другого вместе.

Кристина кончила второй раз — долго, волнами, сотрясаясь всем телом, со всхлипами и слезами, которые текли по щекам. Не сдерживалась. Хотела, чтобы он видел, как ей хорошо с ним.

Марат наконец кончил, внутри неё, с глухим криком. Его тело напряглось, замерло, а потом обмякло, и они лежали, тяжело дыша, мокрые от пота.

Он откатился на сторону. Не обнял. Просто лёг рядом, глядя в темноту комнаты, вновь с пустым, отстранённым взглядом. Словно он был уже не здесь. Кристина не выдержала расстояния между ними. Она сама придвинулась к обнажённому мужчине, положила голову ему на грудь. Обхватила рукой за талию. Как могла крепко.

— Не отворачивайся, — тихо шептала она. — Пожалуйста. Не уходи от меня.

Марат не отвечал. Но и не оттолкнул. Его рука медленно поднялась, легла на её плечо, сжала — не сильно, не больно. Просто ощутимо, словно он проверял, что реальная она или нет.

Кристина не могла остановиться. Гладила его грудь, живот, спускалась ниже. Пальцы нащупали его член — обмякший, но всё ещё тёплый, влажный после их любви. Она сжала его, погладила, почувствовала, как он снова начинает твердеть под её ладонью.

Села на него сверху, навела, опустилась. Теперь она управляла сама. Двигалась медленно, чувствуя, как он заполняет её до предела, до края, до самого дна её естества. Потом быстрее, жёстче, почти исступлённо.

Марат стонал, сжимал её бёдра, помогая, направляя. Его пальцы впивались в её кожу, оставляя красные следы — следы его желания, его страсти, его власти. Она скакала на нём как наездница — дикая, свободная, неистовая. Волосы хлестали по плечам, упругая грудь подпрыгивала в такт движениям. Она припала к его губам, шепча между поцелуями:

— Люблю тебя. Люблю. Люблю тебя, Марат. Ты слышишь? Люблю!

Он упорно молчал. Но его глаза — чёрные, влажные, полные тоски, нежности, боли и одновременно счастья — говорили громче любых слов. Равнодушный человек никогда не ответит таким взглядом.

Кристина кончила в третий раз, упав ему на грудь, обессиленная. Он кончил следом, и они лежали, сплетённые, не в силах пошевелиться. В комнате пахло сексом и любовью.

Марат перекатил её на спину, раздвинул колени и опустил лицо между её ног. Кристина ахнула, когда его язык коснулся её клитора — горячий и настойчивый. Он ласкал её медленно, не торопясь, доводя до грани, за которой начиналось безумие. Его пальцы гладили её изнутри, теребили, массировали, а язык выписывал круги, заставляя её тело выгибаться дугой.

Он усилил нажим, посасывая её клитор, вводя в неё два пальца. Кристина выгибалась, вцеплялась в его волосы, кричала не своим голосом — громко, не стесняясь, не боясь, что Сацита услышит.

Четвёртый оргазм настиг её внезапно — ослепительной вспышкой, после которой она потеряла чувство реальности на несколько секунд. Комната потемнела ещё сильнее, потом вспыхнула тысячью огней. Кристина пришла в себя от поцелуев, он целовал её веки, щёки, губы.

Возлюбленные лежали рядом, тесно прижавшись друг к другу. Теперь он обнимал её — прижимал к себе, гладил по волосам, по спине. Его сердце билось часто, гулко — она слышала это, отчётливо, так же как и своё пламенно любящее сердце.

Марат повернулся к девушке. Открыто смотрел в глаза. Его взгляд был мягким, с поволокой, каким она никогда не видела — у этого жёсткого, опасного горца, который держал её на цепи, говорил о мести и крови.

— Я люблю тебя, Кристина, — выдохнул он тихо, почти шёпотом. — Больше жизни люблю.

Её сердце заколотилось с новой силой, готовое выпрыгнуть из груди. Кристина не могла насмотреться в его чёрные глаза и тонула в них, как в омуте.

— Но это не означает, что я простил твоего отца. — Голос его стал холоднее, и она увидела, как вновь сжалась его челюсть. — Я убью его, Кристина.

Она понимала — он не шутит. И не отступится. Никакая любовь, даже такая, от которой плавится мозг, не заставит его отказаться от мести.

Кристина прижалась к нему, уткнулась лицом в его плечо. Слёзы снова потекли из глаз.

«Что мне делать? — думала она в отчаянии. — Как мне остановить Марата? Если отец действительно виновен... если он правда убил его семью... он имеет право на месть».

Она устало закрыла глаза. В голове шумело. Тело болело сладкой, приятной болью. И мысли бились, как птицы в клетке: «Я не хочу терять свою любовь. Я не смогу без него жить».

Кристина уснула в крепких объятиях Марата, так и не найдя ответа.

Глава 4. Чёрное прошлое

Андрей Соколов стоял у окна своего кабинета на двадцатом этаже, сжимая в руке телефон. За стеклом — серая, хмурая Москва. Небо низкое, тяжёлое, будто налитое свинцом. Шёл восьмой день поисков Кристины.

Он не спал несколько суток — проваливался в забытье на час-другой, и тут же просыпался от беспокойства. Кристина бежит по тёмному переулку, за ней погоня. Кристина сидит в тёмной комнате с цепью на ноге. Кристина кричит, но он не может её услышать.

Отец тряхнул головой, прогоняя наваждение.

В дверь постучали.

— Войдите, — бросил он, не оборачиваясь.

Дверь открылась, и в кабинет вошёл Стас. Бледный, обросший щетиной. Пиджак мятый, рубашка не свежая. Он выглядел так, будто тоже не спал все эти дни.

— Ты звал? — спросил он, остановившись посреди огромного кабинета.

— Звал. — Соколов повернулся от окна. Посмотрел на сына тяжёлым взглядом. Казалось, он видел его впервые — не как помощника, не как наследника, а как мальчишку, который ещё не знает, на что способен его отец. — Садись.

— Я постою.

— Садись, сказал.

Стас без энтузиазма опустился в кресло у стола, где совсем недавно сидел избитый Даниил. Соколов прошёл к своему месту, сел напротив. Положил руки на стол.

— Я нашёл, кто увёз Кристину, — бросил он коротко. Стас почувствовал, что отец упивается своим превосходством. Он всегда умело вёл дела.

— Марат. Я знаю.

— Не перебивай. — Голос отца стал жёстче, с пугающими нотками. — Я сам еду на Кавказ. Туда, где он прячет мою девочку. Ты остаёшься в Москве и займёшься делами.

Стас резко подался вперёд, сжав кулаки.

— Нет! — Выпалил он. — Я еду с тобой!

— Не спорь.

— Я говорю — я еду. Кристина моя сестра. Я имею право.

— Ты имеешь право делать то, что тебе велят, — Соколов ещё на тон повысил голос. — Я сказал — ты остаёшься. Это приказ.

Стас встал, упёрся кулаками в стол.

— Почему ты не хочешь взять меня с собой? Я давно не мальчик. Я могу помочь, могу драться, могу...

— Ты можешь попасть под пулю, — перебил его Соколов, и в его голосе впервые за неделю прозвучал страх, кроме гнева. — Я не хочу потерять единственного сына. Ты мой наследник.

Стас нахмурился. Он смотрел на отца, не узнавая. Андрей Сергеевич Соколов всегда был скалой — непробиваемой, несгибаемой. А сейчас он выглядел... старым. Разбитым.

— Пап, — пробормотал Стас. — Я должен быть там.

— Нет. — Соколов встал, подошёл к сыну, властно положил руку на плечо. — Ты нужен здесь. Если со мной что-то случится...да, я даже допускаю такое, ты возьмёшь на себя бизнес. Защитишь семью. Проследишь, чтобы Кристина, когда вернулась... ни в чём не нуждалась.

— Не говори так, будто ты не вернёшься, — выдохнул Стас.

— Я обязательно вернусь. Но, в нашей жизни, надо быть готовым ко всему.

Они стояли так несколько секунд — отец и сын, два упрямых мужчины, которые не умели говорить о чувствах. Потом дверь открылась без стука.

На пороге стоял начальник службы безопасности. Но лицо у него было бледным, встревоженным. Он никогда не позволял себе таких эмоций.

— Андрей Сергеевич, — выпалил он, бросив быстрый взгляд на Стаса. — Есть информация.

— Говори, — приказал Соколов.

Начальник переступил с ноги на ногу. Достал из внутреннего кармана пиджака сложенный лист бумаги. Развернул. Взял паузу.

— Мы выяснили, кто такой Марат Дагаев. Вернее... кто он на самом деле.

— Докладывай, — сквозь зубы процедил Соколов.

— Его настоящая фамилия — Саламов. Марат Саламов. Родился в Чечне, в горном селе. Отец — владелец сети заправок, крупный бизнесмен. Обороты были огромные, вся Россия. Они были… богаче вас, Андрей Сергеевич. Намного богаче.

Стас слушал, не понимая. Богаче? Какая разница, кто богаче? Что это меняет?

— Восемь лет назад, — продолжил начальник, — весь род Саламовых был уничтожен. Расстреляны в собственном доме. Отец, мать, младший брат. Жена. Новорождённый сын.

Стас почувствовал, как холод пробежал по спине. Он перевёл взгляд на отца. Соколов стоял неподвижно, с бледным лицом. Вены на шее вздулись, и пальцы сжались в кулаки. Казалось он увидел призрака.

— Считалось, что никто не выжил, — продолжал начальник. — Но, видимо, старшего сына в тот день не было дома. И он не попал под обстрел. С тех пор Марат сменил фамилию на Дагаев, уехал в Москву, построил спортивную карьеру... и планировал.

— Что планировал? — неожиданно вырвалось у Стаса.

— Свою месть, — закончил начальник. — Он ждал много лет, чтобы отомстить.

Стас резко повернулся к отцу.

— Папа, о чём он говорит? Кто уничтожил семью Марата? Кто расстрелял их? И причём здесь мы?

Соколов не отвечал сыну. Он стоял как статуя, глядя сквозь стену, в своё прошлое. Прямиком туда, где восемь лет назад он убил младенца и его мать. Мужчина, что есть силы сжал свои кулаки. Новость оглушила его. Перед глазами возникла та женщина с младенцем. Она смотрела на него перед смертью. Бизнесмен тогда не думал, что это видение будет преследовать его на протяжении нескольких лет.

— Этого не может быть, — пробормотал Соколов глухо. — Саламовы... все погибли. Я сам... — Он осёкся, вспомнив, что сейчас в кабинете находится его сын.

— Ты сам что? — Стас неуверенно шагнул к нему. — Ты сам их убил? Папа?!

— Заткнись! — закричал Соколов, и его голос разнёсся по кабинету. — Не смей! Не смей задавать мне вопросы!

— Я имею право знать! — Стас не отступал. — Моя сестра похищена из-за того, что ты сделал? Из-за того, что ты убил его семью, много лет назад? Отец, ответь, пожалуйста!

Соколов резко развернулся, схватил сына за грудки, прижал к стене.

— Ты ещё сосунок, — прошипел он, яростно впиваясь в глаза сына. — Ты ничего не знаешь о бизнесе, о войне, о том, как выживают сильные. Это не твоё дело. Это моя забота. Моя. Я начал — я и закончу.

— А если он убьёт Кристину? — выкрикнул Стас. — Если он уже убил её?

— Не смей! — Соколов тряхнул его так, что застучали зубы. — Она жива. Я знаю.

Отец отпустил сына. Отступил на шаг. Провёл рукой по лицу, прогоняя вспышку неконтролируемой ярости. Его глаза покраснели от налившейся крови.

— Вызывайте машины, — рявкнулон начальнику безопасности. — Шесть машин. Полный отряд. Боевики с автоматами. Едем на Кавказ.

— Слушаюсь, — подчинённый вышел, и кажется чуть не споткнулся на пороге от спешки и нервозности.

Стас стоял у стены, дыша через раз. Смотрел на родителя и вновь не узнавал его. Перед ним был не бизнесмен, не политик, не будущий президент. Он уже не знал, кто был на самом деле его отец.

— Я еду с тобой, — настаивал он.

— Ты останешься здесь, — отрезал Соколов и вышел из кабинета, не оглядываясь на сына.

Стас остался один. Он стоял, прижимаясь спиной к стене, и не мог поверить в то, что услышал. «Восемь лет назад... уничтожены...»

Закрыл лицо руками. Потом достал телефон, набрал знакомый номер.

— Мам? — голос слегка дрожал. — Мне нужно с тобой встретиться. Прямо сейчас. Это важно.