Помещица бедная Лиза

Помещица бедная Лиза

Глава 1

Наше время – Лиза 1

Я брела от метро домой почти не видя дороги, спотыкаясь и загребая своими новенькими модными ботиночками ту кашу, что в Москве называется снегом. Перемешанный грязный снег с разными реагентами и просто солью, с добавками от автомобилей - бензином, соляркой и маслами. Зима в этом году на удивление, была снежной, и снег выпал достаточно рано, аж в начале декабря. Что стало шоком для коммунальных служб. В груди жгло, клокотало от невыплаканных слез, но глаза были сухие. Обидно было невыносимо. За что же так со мною? Нет, я понимаю, что я далеко не красавица и не являюсь "мечтой хрустальною" какого-нибудь бизнесмена-миллиардера, который разглядит во мне свой идеал, но я всё-таки женщина. Пусть и не первой молодости. Я сглотнула ещё раз, унимая горечь и соль в горле от того, что не могла заплакать. Как закаменела там, в офисе, так и ходила по этажам огромного здания с сухими, ничего не выражающими глазами и выпрямленной до доскообразного состояния спиной (впрочем, с моей фигурой это совсем несложно).

Так и ехала домой в метро, толкалась на выходе, брела по сугробам к себе домой. Удобнее перехватив коробку со своими вещами из офиса, быстрее зашагала к уже различимому родимому подъезду. Какой идиот придумал, что при увольнении сотрудник должен собрать свои вещи в коробку - непонятно, ведь в сумку же удобнее? Но мы следуем европейским стандартам и тащим эти дурацкие коробки, потом швыряем их красивым жестом на заднее сиденье машины, садимся на водительское кресло и, включив зажигание, уносимся на авто в даль голубую. А у меня машины нет и швырять эту проклятую коробку мне некуда. Даль, правда есть, но вряд ли голубая. Подойдя ближе к своему подъезду, я от досады сцепила крепче зубы и сделала не просто каменное лицо, а железобетонное! Ибо шла я домой во внеурочное время, и бабки-кумушки из нашего подъезда и двух соседних, "паслись" на двух лавочках, которые остались только возле нас. Остальные, под горестные вопли бабок, выдрал и утащил все в ту же даль бессердечный ЖЭК. Под соусом реконструкции и облагораживания нашего двора.

Придерживая норовящую упасть проклятую коробку и нашаривая рукой в кармане пуховика ключи, не глядя на старух, кивнула им всем сразу и прошествовала мимо них. Прямо как через строй со шпицрутенами. Спину жгло от любопытных взглядов, и явственно слышались шепотки:

- Чегой-то Лизка не вовремя домой идёт? Вон, какую коробищу тащит! Видно, накупила всего, а где такие деньжищи берет? Проститутка, видать! Точно, Петровна с первого подъезда говорила, проституткой она в бане работает! Во, уработалась, едва идёт!

Тяжеленная металлическая дверь подъезда грохнула, закрываясь тугой пружиной, едва не поддав мне по зад... ну, в общем, по тому, что должно быть практически у каждой женщины, а у меня только теоретически. Ещё пролет до лифта, приехавшая громыхающая сетчатая коробка вознесла меня на мой шестой этаж, родная дверь, и вот я дома.

Уронила коробку на пол в прихожей и, не раздеваясь, сама тут же приземлилась на пол, не включая свет. Ревела я долго и со вкусом, захлебываясь, подвывая, икая, растирая сопли и валяясь по полу, как неразумная детсадовка. Пока не пришел Федька. Сев возле меня на пол копилкой, он вначале внимательно осмотрел меня и неожиданно громко, басовито мявкнул.

Да, все верно, Федька - это мой кот. Эта здоровенная беспородная полосатая сволочь, наглая до невозможности, отъевшаяся на хозяйских харчах, но корча при этом из себя независимую личность и не желавшая отзываться ни на какое имя, кроме как на "Фиодор". Вот именно так, просто "Федор" не прокатит. Тем более банальное "кис-кис". На него тогда сразу нападает удивительная глухота. А ведь когда-то, два года назад, я вытащила его из помойки совсем крохой, поздней осенью, он от голода и холода уже и мяукать не мог, только разевал беззвучно розовый ротишко и таращил голубые глазенки. И вот на тебе, вырастила на свою голову.

Перевалившись на бок и глядя на кота, подавляя последние всхлипы с икотой, я ему сказала:

-Что смотришь, Фиодор? Не видел ик… хозяйку никогда такой? Я сама ик… себя такой не видала ик… Ладно, не таращись, сейчас встану... ик… наверное…

Кое-как, елозя ботинками по скользкому паркету (спрашивается, какого черта я вчера его натирала?), держась за стенку, я поднялась на ноги. В ростовом зеркале в шкафу я отражалась во всем своем великолепии. "Хороша" я была необыкновенно! Полурасстегнутый пуховик, наполовину вылезший из ворота широкий, модный в этом сезоне шарф, связанный собственноручно, грязный рукав бежевого пуховика - опять в лифте шаркнулась рукой! Всклокоченные волосы, утром тщательно уложенные и облагороженные покраской в ближайшей парикмахерской, чтобы не было заметно моего природного мышиного цвета. А как апофеоз - размазанная по всей физиономии тушь (а рекламировалась как водостойкая! Жулики!), перемежалась с карминными пятнами помады и вокруг глаз, как у мишки-панды, цвели почему-то черные тени, ещё утром бывшие благородного серо-дымчатого цвета. Самой страшно стало. Раздевшись и пнув по дороге подвернувшуюся под ноги коробку, пошла в ванную, смывать эту невероятную красотищу и переодеваться. Не ходить же мне по квартире в офисном костюме. Выполнив намеченное, прошла на кухню, села у стола и, подперев щеку рукой, принялась размышлять о своей нелегкой судьбе и что мне делать дальше, даль-то ведь не голубая…

Вообще-то лучше начать с самого начала. И я стала думать, что во мне не так, за что мне все это? Для начала познакомлюсь я с собой заново. Разрешите представиться - Елизавета Арсентьева! Обычное имя. Зато отчество у меня - Генриховна! И до года своей жизни я имела неповторимую фамилию Пфайфель! Как сказала бабушка Мария: "подгадил-таки, немчура"! "Немчура" - это мой папенька, ну да, он немец, из поволжских немцев. Как сказала бабуля, запудрил мозги моей маменьке на третьем курсе, и вот, к дипломному проекту мамаши, появилась я, вечно орущее, вечно голодное и исправно пачкающее пеленки существо. Вытерпев всего полгода, вчерашние студенты, а ныне мои родители, решили, что хватит с них родительских забот и отбыли в даль голубую (тьфу, зараза, что она ко мне привязалась сегодня, даль эта!), то есть, сказали, что в экспедицию, то ли в геологическую, то ли археологическую, а то ли и вовсе филологическую - я не уточняла, а бабуля не распространялась. И растворились с тех пор на просторах Родины, впрочем, сейчас, может быть, уже и не Родины. Бабуля, будучи дамой обеспеченной, могла позволить себе нанять мне няню, а потом и устроить меня в ясли. Когда мне исполнился год, бабуля, задействовав свои связи, сменила мне фамилию в документах, и стала я, как и она, Арсентьевой. Но папуля подгадил мне не только фамилией. Увы! Я и внешностью пошла в него, и характером. Педантичная, въедливая, всегда спокойная, с равнодушным выражением на лице. В общем, характер нордический, выдержанный. Я и дралась с этим самым выдержанным характером и спокойным выражением лица. А драться мне приходилось часто, ребятня и в детсаду, и во дворе, да и в школе тоже частенько дразнили меня. К тому же я обладаю одной неприятной чертой - я прямолинейна до изжоги. Как говорит мой троюродный братец Кирюха (бравый офицер спецназа, между прочим!): "Тактичности и дипломатичности в тебе, Лизка, как в бэтре! То есть нисколько".

Да, внешность у меня того... не мечта поэта, прямо скажем. В детстве, глядя на меня, бабуля со своими сестрами говорили уверенно:

-Ничего, перерастет! Вон Катенька (моя мамуля) тоже была гадким утёнком, а потом какая красивая выросла!

Потом, лет в пятнадцать, говорили:

-Да ещё выправится!

Но уже не так уверенно. А после, когда стало ясно, что я так и останусь худой и с фигурой, в которой сзади мешком висели даже леггинсы, спереди грудь уверенно стремилась к отметке "минус", бабуля, вздохнув, признала:

-Ну да, красавицы из тебя не получится. Зато ты умная!

Так себе утешение. В школе я была отличницей, поэтому друзей не имела. Окончив школу с золотой медалью, я, удивив бабулю и всю родню, поступила в Плехановку. То есть экономический университет имени Плеханова. И закончив его, я ещё пару лет аспиранствовала на кафедре бизнес-аналитики. Но поняла, что и с кандидатской степенью денег на жизнь мне не хватит.

Бабуля ещё раз тряхнула своими связями, и меня приняли на работу в такое солидное учреждение, как Россельхозпродукт. Хотя мне было все равно, хоть сельхозпродукт, хоть Стали и сплавы. Бизнес-аналитика везде одинакова. И вот уже шесть лет, до сегодняшнего дня, я трудилась там, в должности аналитика в соответствующем отделе. Всего нас там было семь человек, восьмой начальник отдела, милейший Петр Васильевич. Он нас всех называл девчонками, хотя самой старшей у нас было уже под пятьдесят, из относительно молодых были я и удивительно безмозглое создание Лидочка.

Как она попала на аналитику, в которой не понимала вообще ничего, а главное - почему ее держали на этой должности - тайна, покрытая мраком. Поговаривали, что у нее надёжный покровитель, один из совета директоров. При этом сие надо было произносить приглушённым голосом и поднимать глаза к потолку, а остальным сочувственно вздыхать. Всю аналитику, поручаемую ей, приходилось потом переделывать нам всем по очереди. И вот, сменился у нас начальник нашего направления, курирующий сразу несколько отделов. Красавчик, спортсмен, с дипломом Гарварда, но страшный бабник. Наши девицы все только томно вздыхали, говоря о нем.

И тут случилось три неприятности сразу - Петр Васильевич наш ушел в отпуск, мне выпало переделывать отчёт Лидочки и на наш отдел надвигалось сокращение штатов. Ясно, что предполагались две кандидатуры - Лидуся и я. Так что, в свете надвигающегося, да ещё просидев полночи за компом, исправляя и переделывая отчёт Лидочки, пришла на работу не в лучшем расположении духа. Ни на кого не глядя, достала из сумки флешку с отчётом, и громко заявила:

-Сколько можно пахать за эту начальственную грелку? Лидка, ты как диплом получила? Или купила в переходе?

Гробовая тишина, воцарившаяся в кабинете, меня всё-таки остановила от дальнейшей гневной речи. Повернувшись, увидела чудную сцену - возле Лидкиного стола стоял наш красавчик, а уткнувшись ему в английский пиджак, картинно рыдала Лидуся. Вот стерва, она даже ревёт изящно, аккуратно, нигде ни тушь не потекла, ни помада не размазалась! Промокает глазки начальственным платочком, а он наглаживает ее по спине, но рука так и норовит сползти пониже. Ощущение крупных неприятностей почувствовала даже моя плоская пятая точка. Лидуся удалилась попудрить носик, а начальник сухо предложил мне зайти к нему через полчаса и тоже удалился. Я плюхнулась на стул, не зная, что делать, а наши дамы кинулись наперебой давать мне советы.

-Извинись! Скажи, что голова болела, не помнишь, что говорила!

И много чего ещё. Сейчас даже не скажу, кто брякнул:

-Да дай ты ему! Он же ни одной юбки не пропускает! Вот и не сократит! А Лидку ее папик сверху прикроет, все и обойдется!

Глава 2

Что у меня было в голове, не знаю. И я трижды дура, что послушала это все и повелась. Торопливо подновив макияж и брызнув на всякий случай, в некоторых местах духами, двинулась в кабинет начальства. Секретарша, противная и жеманная Наташка, хмыкнула, увидев меня, но пропустила в кабинет.

Начальник, не утруждая себя предложением мне присесть, сухо начал:

-Вы знаете, что у нас идёт реорганизация, и вы попадаете под сокращение кадров. Приказ я сегодня подпишу и отрабатывать две недели не надо. Можете получать документы и расчет.

После этих слов я и решила идти ва-банк. Облизнув, как мне казалось, эротично губы, я начала продвигаться к начальнику, покачивая тем, что у меня отсутствовало - бедрами, и медленно расстёгивая пуговицы офисной блузки. Он вначале ничего не понял, но когда я дошла почти до середины блузки, и в распахе был виден лифчик, понял, вскочил, загораживаясь от меня креслом и вскрикнул:

-Вы что? Вы что себе позволяете? Вы в зеркале себя видели? Да я столько не выпью!

Вот после этих слов я и закаменела. Деловито застегнула блузку, поправила юбку и, как мне казалось, с достоинством вышла из кабинета. Но чаша моего унижения была ещё неполная. Стерва Наташка, смеха ради, просто включила связь с кабинетом начальника на полную громкость, и все желающие могли отчётливо услышать все, что хотели.

Так и не сказав никому ни слова, я ушла из этого здания. Дальнейшее уже известно. Теперь вот сидела на кухне и раздумывала, что делать мне дальше. Искать работу надо, да только где найти приличную, по моему профилю? И хватит ли мне денег на жизнь? Небольшие накопления у меня есть, бабуля давно мне откладывала на счёт. Бабушки Марии уже нет на этом свете два года, а я все не могу смириться с ее потерей. Есть ещё бабушкины драгоценности, но это уж если совсем голод будет заглядывать в глаза. Обводя взором нашу немаленькую кухню (сталинки всегда были с хорошим метражом, а мы жили как раз в такой, и никакой реновации на нее не предвиделось) я увидела за стеклом горки большую бутылку мартини. Я ее давно купила, почему-то мне тогда показалось таким шикарным - сидеть и пить мартини из бокала с ягодкой. Но так и не сподобилась. А тут, ни с того, ни с сего, решила, что увольнение - хороший повод напиться. И я принялась претворять этот план в жизнь. Все события, последовавшие со мной потом - результат того рокового решения.

На всякий случай, вдруг совсем напьюсь, задала этой полосатой скотине корма, достала свою злополучную бутылку и подходящую, как мне показалось тогда, емкость - рюмку тонкого стекла на высокой ножке с бокалом воронковидный формы. В каком-то фильме вроде бы видела, как в импортном баре красотка томно потягивала мартини из такого бокала, ягодка там ещё какая-то плавала. А, впрочем, неважно, может, я что-то и путаю. Но первую рюмку я выпила по - плебейски, залпом, вовсе даже не смакуя напиток и практически без закуски.

Ну не считать же за таковую засохший месяц назад ломтик сыра и три сырых яйца? Я только сегодня намерена была готовить себе еду на ближайшие несколько дней из замороженных полуфабрикатов, но не сложилось как-то. А из готового в холодильнике была только банка кошачьих консервов для Федьки. Не думаю, что он будет рад такой конкуренции. Но ничего, первая рюмка пролетела, только чуть зажгло в пустом желудке. Потом я пила ещё, кажется, был сгрызен и мумифицированный сыр, и сырые яйца, во всяком случае, скорлупа от яиц в мойке мне точно помнится. Не могу сказать, после третьей или четвертой рюмки, я начала себя жалеть. Сидела за столом и выла, раскачиваясь:

-И чего ж я такая несчатнаааяяя... никто меня не люююбиит, и никому-тооо я в этом мире не нужнаааа...

И пришла мне в голову "гениальная" мысль - раз меня никто не любит и никому я в этом мире не нужна, то я отправлюсь в какой-нибудь другой мир! Где я стану ослепительной красавицей, великой волшебницей, и короли и принцы будут у моих ног. Даа... как сказал Ипполит из "Иронии судьбы" - "Пить надо меньше"!

Но раз я решила, что в другой мир, то в другой мир! О чем и сообщила громко, глядя куда-то в угол между холодильником и стиральной машинкой. Холодильник согласно загудел. А я пошла, собираться на ПМЖ в другой мир, не забыв прихватить и бутылку с мартини, периодически прихлебывая из нее. Собиралась я вдумчиво и тщательно. В свое время я перечитала столько разных книг! С самого детства я любила читать, причем мне было все равно, что читать - про старика Хоттабыча или справочник агронома-овощевода, Толстого или отрывной календарь. "Таинственный остров" Жюль Верна, я зачитала до дыр, это была моя настольная книга. Потом пришел черед детективов, боевиков и фэнтези. Уж про попадание я знала все! Единственное, что мне не полезло никак - это любовные романы. Ну не с моей внешностью грезить о любви! Впрочем, сейчас, в моем состоянии, и эта тема была бы хороша.

Первым делом я выудила из шифоньера большой и объемный чемодан на колесиках с длинной ручкой. Подумав немного, присоединила к нему ещё и спортивную сумку, с которой я раньше, при жизни бабушки Марии, ездила на конный корт, где вяло изображала всадницу, по настоянию бабули. Впрочем, бабуля много на чем настаивала, например, на изучении языков. Английский я и так знала, по долгу службы, так сказать, а вот с французским, как ни бились со мной репетиторы, была беда. Нет, я конечно, могла сказать: "Бонжур"! И "Оревуар" и даже "Же не манж па сис жур". И все! Но самое провальное фиаско ожидало меня на музыкальной стезе. Оказалось, что медведь не просто наступил мне на ухо, а ещё и джигу там сплясал! Рисовать я тоже не умела. От слова совсем. Бабуля все время вздыхала:

-Все немчура проклятый подгадил!

Я охотно поддакивала, и громко распевала, отчаянно фальшивя:

-О, танненбаум, танненбаум!

Петь-то я пела. Только ещё бы и знать, что это такое. Домашнее хозяйство меня также не привлекало, хотя я его знала. В теории. А вот моя бабуля была искусной мастерицей-рукодельницей, она великолепно вязала, а уж как вышивала! Вышитые картины, вышитая отделка для одежды - получались у нее как живые. Кажется, она владела всеми видами вышивки, известными в мире. Некоторым видам она и меня обучила, Но я, пройдя необходимый курс, с облегчением забросила все в дальний угол.

Подкрепив свой дух ещё одним глотком спиртного, я приступила к укладке вещей. Ну, укладка - это громко сказано! На самом деле я просто выгребла с полки все свои труселя и лифчики, оставив на всякий пожарный случай один новый комплект. Туда же последовали теплые зимние колготки и демисезонные. Добавила пару пижам и сорочку. Подумав, кинула ещё кавалерийские лосины, в которых я занималась верховой ездой и которые на моей фигуре очень удачно притворялись галифе.

Далее я призадумалась. А вдруг там, куда я отправлюсь, наша мода на мини и стрейч не в тренде? Тогда лучше взять что-то более консервативное. Было у меня одно платье, которое шили на выпускной бал в академии, вот его и возьму. А ещё у бабули в шкафу есть пара платьев, юбка и блузка в историческом стиле, в них бабуля ходила на встречи Дамского комитета Московского Дворянского Общества. Да-да, не смейтесь, есть у нас и такое! Туда входят потомки дворянских фамилий России. У меня это все вызывало только усмешку, и я там не была ни разу. Нравится бабушке - на здоровье! А меня не трогайте.

Запихнув тряпки, увидела, что место ещё есть. Можно что-то ещё упаковать. Все порядочные попаданки запасаются справочниками, а я чем хуже? Опять взбодрившись живительным напитком, из шкафа с книгами притащила несколько томов. Так-с, что там у нас? Ага, "Книга о здоровой и вкусной пище". Помнится, в детстве я любила рассматривать в ней красочные картинки. Беру! А эта Молоховец "Подарок молодым хозяйкам". Тоже в кассу. А это откуда у нас - "Справочник садовода - огородника"? Посомневавшись, бросила в чемодан и ее, и "Современное консервирование" следом. Все, книг хватит.

Добавила из ванной запас шампуня, гелей, кремов и прочей лабуды вкупе с парой больших полотенец. Но, опять же, на тот самый пожарный, оставила немного гигиены на полочках в ванной. Все пришлось уплотнять коленом, чтобы чемодан застегнулся. Уфф... устала! Прилечь, что ли? Нет, я же не закончила сборы! Подбадривая себя словами и напитком, взяв сумку, пошла в бабушкину комнату, куда я захожу раз в месяц - пыль погонять. Прошло уже чуть больше двух лет, как не стало бабушки Марии, но мне до сих пор больно, не хватает ее.

Решительно, но уже на нетвердых ногах, прошла к письменному столу, выдвинула ящик, достала шкатулку с бабулиными драгоценностями и, не открывая ее, сунула в сумку. Отдельно, в коробочке, лежали часы, которыми бабушка гордилась, говорила, что они передаются в семье по наследству. Небольшие дамские часики в золотом корпусе, без верхней крышки, с петелькой вверху, за которую часики пристегивались к бабулиной блузке, в кружевах и рюшах. Тоже добавила к шкатулке. Теперь осталось последнее. Выгребала из шкафа с рукоделием я все - в сумку летели нитки для вышивки, ленты, бисер, стразы, иглы, ножницы, пяльцы, тканевые лоскуты с готовыми схемами для вышивок, следом летели спицы, мотки пряжи всех видов и расцветок. Сумка застегнулась с угрожающим треском. Хотя она и была не тяжёлая, но волокла я ее по полу, силы мои явно заканчивались. Я было подумала, что надо, как всем попаданкам, взять ещё тёрку и мясорубку, но эта мысль как-то ушла прочь, не оставив следа. Я и не возражала. Осталось одеть саму себя. Ооо, а еще послание потомкам оставить не забыть!

Подбадриваемая патриотической песней "Последний бой, он трудный самый!" и с сожалением поглядывая на бутылку, где ещё немного болталось на дне мартини, начала одеваться. Вначале натянула джинсы, мешковато болтающиеся на мне, свитер с высоким воротом и вынула из шкафа предмет своей тайной гордости и почти двухмесячного вынужденного поста (деньги копила!) - серебристо-голубую норковую шубку фасона "Автоледи".

Очень мне ее хотелось, вот и купила. Авто у меня не было, а шуба была. Пусть думают, что и авто у меня есть тоже. На ноги пришлось надеть прошлогодние ботинки на толстой "тракторной" подошве, поскольку моднючие ботиночки на невысоком каблучке я уже запихнула в чемодан вместе с парой балеток. Ботинки решительно не подходили к шубке, впрочем, и джинсы тоже. Но я махнула на это рукой. Свалив в кучу в гостиной сумку и чемодан, огляделась - не забыла ли чего? Точно! В дамскую сумочку поместились паспорт, пачка салфеток, ключи, телефон, кошелек с банковскими картами и пачкой денег - бухгалтерии некогда было переводить мне расчет через банк, и они выдали мне деньги из кассы, кэшем. Вроде все.

И тут в гостиную важно прошествовал Фиодор. Боже, я чуть не забыла кота! Как же он тут, без меня, он же умрет от голода! Бросив маленькую сумочку на ковер, подхватила кота и, зажав его извивающуюся тушку одной рукой, решила, по русскому обычаю, выпить "на посошок". Чтобы освободить тару. Это меня и подкосило окончательно. Проглотив последние капли, я вцепилась свободной рукой сразу за ручку чемодана и за ручку сумки, задрала голову к потолку и крикнула: "Я готова"!

И не удержалась на ногах. Последнее, что помню, это то, что я падаю лицом вниз, прямо на свои вещи и истошный, полузадушенный вопль кота. Все, аут!

Глава 3

Другой мир - Лиза 1

Просыпалась я медленно и неохотно. Какой-то гад затеял в моей голове локальную войнушку, стрельба шла из разных видов оружия - от одиночных, раскатистых выстрелов из дробовика, до стрельбы очередями из автомата. Иногда бухали орудия калибром не меньше гаубицы. Все это перемежалось разноцветными фейерверками со снопами искр. Во рту ощущались явные признаки ночёвки кавалерийского эскадрона. Причем вместе с сапогами и конями. При попытке даже не открыть глаза, а только при одной мысли об этом, интенсивность стрельбы усиливалась до двух батарей залпового огня "Град". Наконец, я смогла сосредоточиться на одной мысли: "И где и с какой радости я могла так надраться в зюзю? И вообще, где я"? Как говорится - "К черту подробности, страна какая"? Потому что мне шло явное восприятие определенной неправильности, может, я и в самом деле улетела в какой-нибудь Занзибар? Не всем же из бани в Ленинград летать на третью улицу Строителей?

И тут я поняла ещё одно - я лежу на чем-то твердом, в одежде, и меня что-то (или кто-то?) периодически больно кусает то за руку, то за ногу. При этом хорошо различался злобный шипящий голос:

-Вставай, сколько можно тебя будить! Разлеглась тут, понимаешшшь! Скоро классная дама придет, а ты тут до сих пор валяешшшся! Как пакостить, так ты первая, а как выруливать надо, так она спит, видите ли! Вставай, дурища!

Я попыталась вяло возразить невидимому хулителю:

-И чего это я дурища?

Откровенно говоря, получалось плохо, я едва могла сипеть, пересохшее горло отказывалось решительно произносить какие-то звуки, только и смогла просипеть:

-Воды дайте!

Тот же противный голос передразнил:

-Воды ей! А рассольчику не надо? Слыхала, что пьющая мать - горе в семье? Вставай, пока не поздно!

В мою бессильную руку ткнулось что-то холодное и мокрое. "Вода" - мудро догадалась я. Поднять голову не могла, поэтому перекатилась вся на бок, и вот в таком положении выпила весь стакан воды. Хорошо-то как! Вот теперь можно и подремать. Но не тут-то было! Теперь меня укусили за филей, ну, или за то место, где он в теории должен находиться. Я взвизгнула от возмущения и даже смогла открыть глаза. Лежа на боку, я видела длинный ряд пустых кроватей, заправленных строго, как в армии (так показывали в какой-то программе про армию по ТВ). Голый дощатый пол, крашенный отвратительной коричневой краской, высоченное окно, с такими же коричневыми портьерами. Тумбочки у изголовья кроватей. Я что, в армию попала, поэтому у меня стрельба в голове? Но шипящий голос не дал додумать мне эту ценную мысль.