ЯВЬ. Том II. РУНА ПАДАЮЩИХ ЗВЁЗД

Александр Гордин

ЯВЬ. Том II. РУНА ПАДАЮЩИХ ЗВЁЗД

Ранее в цикле

Цикл «ЯВЬ» рассказывает о нашем мире, где древние силы, родовая память, магия и любовь связаны с переходами во времени и с борьбой за границу между Явью — миром живых — и Навью, тёмной изнанкой мира.

В этом мире магическая сила скрыто присутствует в каждом человеке, но пробуждается не у всех и не всегда. Многие маги способны лишь чувствовать отголоски иных времён или ненадолго заглядывать в них, но настоящие переходы доступны немногим и требуют редкой силы и особых артефактов.

В первой книге Настя, студентка-археолог, возвращается из Москвы в Муромский лес — на место, где десять лет назад исчезла её мать, очень сильный маг, исследовавшая временные аномалии. Позже становится ясно: её исчезновение не было случайным — она сама ушла, пытаясь найти ответ на вопрос, как закрыть Мороку — древнему богу лжи и порока — выход в Явь.

Новые раскопки пробуждают древний алтарный камень временных переходов, и в жизнь Насти приходят видения, сбои времени и след этой тёмной силы.

Вместе с Артёмом, которого она любит, Настя узнаёт, что история её семьи связана с куда более древним конфликтом, чем казалось раньше. Одновременно пробуждается и магическая сила самого Артёма, и это меняет не только их собственную судьбу, но и судьбы многих людей рядом с ними.

Очень скоро герои оказываются втянуты в борьбу за тайные знания, древние узлы силы и право не дать Мороку глубже войти в мир людей.

Этот путь приводит их в скрытую Академию магии, где Настя и Артём узнают о природе своих способностей, цене переходов, родовых артефактах и о том, что любовь может быть не только чувством, но и силой удержания во времени.

К концу первой книги становится ясно, что ответ нужно искать не только в настоящем: след пропавшей матери уходит в глубь веков, к ранней Руси IX века, где уже шла борьба с Мороком и где были сделаны первые попытки защитить Явь от его более полного вхождения в мир людей.

Настя получает ключ для перехода в IX век, Артём открывает собственную родовую линию, и перед ними встаёт новая задача: идти в прошлое, чтобы понять, где началась эта история и почему её последствия дошли до настоящего.

Подробно эти события раскрыты в первом романе цикла — здесь, во второй книге, история продолжается походом в IX век Древней Руси, где магия была частью обыденной жизни…

КЛЮЧЕВЫЕ ПОНЯТИЯ:

Явь — мир живых.

Навь — мир мёртвых и духов.

Правь — космический закон, принцип баланса. Не бог, не сила для использования — это то, что удерживает систему от распада.

Морок — древний бог лжи и порока, живущий на границе Яви и Нави. Питается ложью людей, страхом, страстью, гневом и жаждой власти.

Врата Нави — древняя печать на границе Яви и Нави, через которую Морок пытается продавить выход в мир живых.

Временные узлы — редкие места и артефакты, через которые возможны глубокие переходы во времени.

Ключ эпохи — артефакт, позволяющий направить переход в нужное время.

Амулет — личный артефакт удержания, помогающий не потеряться при переходе.

Пролог. Янтарный след

Ночь над Русью стояла ясная, почти праздничная.

Над рекой лежал лёгкий серебряный туман, на дальних холмах белели берёзы, в чёрной воде дрожали звёзды, и даже лес дышал спокойно и широко — так, будто сама Явь здесь была молода, сильна и светла. Но на высоком берегу, где среди редких сосен темнело капище Морока, всё менялось сразу. Трава там росла жёсткая, тусклая. Воздух пах не талой землёй, а сырым камнем. И птицы, ещё перекликавшиеся у реки, сюда не залетали.

В самом центре капища лежали Врата Нави — огромный круглый камень, вросший в землю, толстый, тяжёлый, будто им когда-то накрыли древний колодец. По его краю шла узкая трещина. Сейчас она светилась изнутри мутным зеленоватым светом, и от этого камень казался не мёртвым, а больным.

Вокруг Врат стояли тёмные идолы — грубо вытесанные, тяжёлые, с нарочито мужскими, фаллическими очертаниями. Не хранители, а немые столбы чужой власти.

У самого круга вместе с жрицами стояла мать Насти — сильный маг, ушедшая так далеко в прошлое, что обратный путь для неё был почти закрыт. Ещё двое служителей держали чаши с магическими составами и особой золой у чёрных столбов по краю капища. От каменного круга Врат тянуло тяжёлым жаром, но страшнее было другое: снизу, из-под печати, в границу Яви давила чужая воля. Не удар, не гул — ровное, терпеливое давление, будто кто-то бесконечно испытывал древнюю преграду на прочность.

Старший жрец воздел руки и произнёс слова печати, пытаясь снова стянуть Врата.

Зелёный свет в трещине дрогнул.

И сразу стало ясно: снизу давят снова.

Нет, не в лоб, не грубой силой — так Морок не приходил. Сначала одна из жриц вдруг поверила, что камень остывает. Молодому служителю у края показалось другое: будто трещина начала зарастать и его черёд настал раньше. Он шагнул к Вратам с тем покорным, светлым лицом, какое бывает у человека, принявшего чужую ложь за собственную верную мысль.

Мать Насти поняла это раньше остальных.

— Стой!

Но он уже сорвался с места.

То, что было у него в руках, должно было лечь на Врата позже, в точно положенный миг. Он ошибся на одно движение, и этого хватило. Свет рванул из трещины вверх. Круглый камень Врат дрогнул, будто снизу в него толкнулись плечом. Из приоткрывшейся щели дохнуло холодом — сырым, глубоким, не ночным, а подземным, как из места, где живое не держится.

Служителя отбросило в сторону. Одна из жриц сбилась. Ритуальный круг распался.

Мать Насти шагнула на пустое место и прижала ладони к раскалённому краю Врат. Жар пробил руки до плеч.

Снизу сразу потянулось знакомое, почти ласковое: отпусти, хватит, ты и так слишком долго держалась. Оно говорило её усталостью, её страхом, её памятью. Показывало дочь — маленькую, далёкую, живую. Обещало не гибель даже, а облегчение.

В этом и была ложь.

Она узнала её по бережности.

— Не тебе решать, что мне отпускать, — выдохнула женщина.

Остальные жрицы сомкнули круг снова. Свет в трещине ещё раз дёрнулся — зло, больно — и начал стягиваться назад. Не до конца. Не навсегда. Но достаточно, чтобы чужая воля опять отошла вниз, под камень Врат, под старую печать.

Когда всё кончилось, женщина уже стояла на коленях и не помнила, как опустилась.

* * *

Её отвели в маленький сруб за краем капища. В нём старший жрец положил перед ней берестяные дощечки — записи о прежних прорывах Морока в Явь.

Пожары. Мор. Усобицы. Небесные огни. Люди потом помнили эти беды как разные, но узор был один.

Сначала слабела местная печать на Вратах. Потом Морок начинал медленно просачиваться к людям. А после приходила ещё одна беда: накопленное давление срывало Врата, и его сила прорывалась в Явь уже открыто.

Мать Насти долго смотрела на дощечки, пытаясь уловить в записях главное. Пальцы замерли на бересте. Потом она медленно подняла взгляд.

— Вы всё время чините там, где уже трещит, — сказала она тихо. — И только копите новую силу под камнем.

Старший жрец не перебивал.

Она ещё несколько мгновений молчала, словно сама проверяя собственную мысль на прочность.

— Так можно только отсрочить беду, — сказала она наконец. — Если Врата запечатать наглухо, сила Морока под ними будет только копиться и давить всё сильнее. Рано или поздно печать не выдержит, и прорыв всё равно случится — только уже не малый. Тогда в Явь войдёт великое бедствие, и люди запомнят лишь страх, смерть и разорение. Надо найти другой путь.

Старший жрец долго смотрел на неё без спора.

— Значит, тебе придётся идти дальше, чтобы найти его, — сказал он наконец. — Назад дороги у тебя всё равно нет.

Женщина машинально коснулась шеи.

— Я пришла без амулета, — подтвердила она. — Оставила дочери.

— И ключа своей эпохи у тебя с собой тоже нет, — добавил жрец. — Потому обратный переход для тебя, по сути, закрыт. Остаётся довериться только случаю: в какое время тебя выбросит узел.

Перед глазами встало лицо дочери — так ясно, будто маленькая Настя только что тянула к ней руки и просила не уходить далеко. Пришлось задержать дыхание.

— Тогда я должна оставить ей след.

Младшая жрица принесла янтарную подвеску. Камень был тёплый, мутно-золотой. Мать Насти провела кинжалом по обожжённой ладони, уронила каплю крови на янтарь, произнесла слова печати и на миг накрыла камень пальцами так бережно, будто касалась дочери, а не вещи. Она оставила в янтаре не имя и не знак — только след, по которому дочь когда-нибудь сможет прийти сюда.

Камень тихо потеплел.

— Теперь она сможет найти не тебя, — сказал старший жрец, — а твою дорогу.

* * *

В день осеннего равноденствия жрецы отвели её на север к другому узлу времени — глухому, древнему и более слабому, чем великий алтарный камень, но всё ещё способному открыть переход. На рассвете они совершили короткий обряд, чтобы уберечь её от чужой нити судьбы и открыть переход. Воздух над камнем дрогнул, будто само время на миг стало тоньше.

— Это будет не точный путь, — напомнил старший жрец. — Только резонанс. Куда ближе вынесет, туда и уйдёшь.

— Знаю. Спасибо вам за помощь.

Страха почти не осталось. Только Настя — и глухое, почти невыносимое желание хоть раз ещё поправить ей волосы со лба, прежде чем уйти. Но путь вперёд был важнее возвращения. Женщина кивнула, не оборачиваясь, и шагнула в открывшееся окно перехода.

Оно сомкнулось за ней сразу, без вспышки.

Только янтарь в ладони младшей жрицы ещё несколько мгновений тлел золотом — тонкой живой нитью вперёд, через годы, к дочери...