Зов Морены

— Заходи, Агния, будь как дома. — Старческим и довольно бодрым голосом пригласил старец.

Оба гостя поклонились в приветствии. Юноша осматривался вокруг, с любопытством изучая окружение. Множественные обереги, корзины с травами и фруктами, и большая бочка с водой, почему-то занимали его внимание больше, чем жрец. Матушка вопрошающе смотрела на старика.

— Агния, меня, похоже, глаза подводят, кто это с тобой? — Слегка щурился старец.

— Это мой сын, Ведомор.

Старик некоторое время молчал, изучая парня.

— Ну-да, ну-да. Помню такого. — Причитал старик. — Неужто как вырос, совсем мальчишкой помню его. Насколько я знаю, он у нас медведь?

— Ты прав, у сына чертог медведя.

— Скажи мне, юный медведь, — обратился старец, — что ты знаешь о предке своем, Свароге?

— Он бог первого круга, Перуна родитель. — Неуверенно говорил юноша, хотя ответы, по своей сути, были верны. Жрец кивал, ожидая продолжения рассказа.

-—Он является покровителем кузнецов.

Ведомор замолчал. Мать стыдливо опустила глаза, понимая, что ее сын плохо изучил родословную, запоминая слова, но не смысл.

— Ничего, Агния, — улыбался старец, — дело молодое, ведь куда интереснее с отцом мечом махать. Дело хорошее, но не единственное, верно говорю, юный медведь?

Теперь уже юноша стыдливо опустил взгляд.

— А знал ли ты, что Сварог, в первую очередь, творец? Он расширил наши земли и подарил множество земных пород, ископаемых и гор. Сила бога-творца не сравнится ни с какой другой.

Старец призадумался над смыслом своих же слов, так ли его понимают, как он толкует.

— И какую же силу даст тебе Сварог? — продолжил старец с прищуром, словно уже знает ответ на вопрос.

— Моему отцу он даровал силу огня, которая может…

— Это крупицы. — Оборвал старик, перебирая что-то в своем кармане, — Сварог дал твоему отцу нечто большее, что может дать и тебе. Он покровитель рода, его наставник и защитник. Он был и есть не только светский, но и духовный лидер. Морально-нравственные законы – мы именно ему им обязаны. И твой отец отлично перенял этот божественный дар.

— Прости, мне тяжело понять твои слова, о каком даре идет речь?

— О, как же! — Недоумевал старик, впрочем, не он один. — Понимать, что такое хорошо и что такое плохо, а главное, что такое поступать правильно. Это качества настоящего лидера, которые твой отец получил, проявляя доблесть.

Жрец замолчал в раздумьях, пытаясь понять, почему Сварог сам не повернулся к юноше и не показал ему свою силу.

— Есть легенда, что в минуты опасности именно он призвал на помощь весь род и одним ударом смог сокрушить врага непоколебимым единством расы. И я уверен, что твой отец, нареченный самим Князем в защитники деревни, тоже способен на это. Вопрос в том, какая часть его обитает в тебе, что так и не может прорваться наружу.

Старик почесывал свою седую бороду разных оттенков серых и белых цветов. Часть волос была собрана в хвостики, а другая заплетена в небольшие косички. Через некоторое время жрец встал и, опираясь на посох с резной рыбой в изголовье, медленными шагами пошел вокруг дома на задний двор. Сделав несколько шагов, остановился.

— Вы идете? — Бросил через плечо старец и продолжил путь.

Мать с сыном проследовали за ним. За домом была небольшая вытоптанная лужайка, вокруг которой росли совсем молодые березки с ярко зелеными листочками. В центре лужайки были два каменных круга в три и пять локтей, один внутри другого, соответственно. Вдоль дома стояли корзины с травами и какими-то порошками. Пучки трав также висели и вдоль стен на просушке. С другой стороны лужайки, посреди частокола, была закрытая калитка с гнилой покосившейся дверью, на которой, перемотанные нитками, висели толи куриные, толи перепелиные кости. Порог двери был усыпан еловыми ветками, образуя зеленый колючий ковер. По бокам от калитки стояли два чура, у которых в основании были вырезаны углубления, в них стояли горящие небольшие свечи. Старец остановился у круга камней и попросил парня встать рядом с ним. Матери было предложено сесть на лавочку и молча наблюдать, чтобы не нарушить таинство ворожбы.

— Чертог не раскрылся, — констатировал старец глядя на Ведомора, — не шевелись.

Жрец взял с ближайшей плетеной корзины пучок травы и бросил в уже тлеющие угли черного цвета, которые остались в каменном круге. Трава зашипела. Пошел сладкий запах, и легкий дымок заплясал над углями. Старец положил руку на грудь юноши и попросил упереться в нее, чтобы не терялся контакт.

— Вижу озеро, — начал старик, закрыв глаза, — в озеро впадают две реки. В центре озера небольшой островок, больше напоминающий мелководье на пляже, которое постоянно омывается водой. Вокруг озера растут сосны.

На пару секунд старик зажмурился сильнее, лоб сморщился, по виску прокатилась капля пота. Ведомор заметил, как жрец стал крепче давить на его грудь и больше упираться на посох. Юноша подался в ответ, стараясь не нарушать связь ворожбы.

— Вот, теперь вижу, — продолжал жрец, — гора у озера. С горы третий приток, льется вода. Тоненький ручеек, даже водопадом не назвать.

Трава прогорела.

— Как еще раз имя твое, юноша?

— Ведомор. — волнительно прозвучал голос.

— Агния, — обратился жрец, — брось еловую ветку рядом с тобой в угли, живее.

Мать послушалась и встала поодаль от сына, не вернувшись на скамью. Женщина никак не могла унять беспокойство и волнующееся материнское сердце.

— Да, вот оно, пряталось. Тропа, единственная, из еловых ветвей выстлана.

Только жрец договорил, как его рука отстегнулась от парня, будто по ней ударила робкая девушка, которая не терпит вмешательства в личное пространство. Старик отшатнулся и упал бы, если бы Ведомор не поймал его под локоть. Восстановив равновесие, старец уселся на лавочку, где должна была быть Агния. Мать же быстрым шагом двинулась к сыну и ладонями обхватила его лицо. Убедившись, что он в порядке, оба подошли к старцу. Жрец не стал дожидаться вопросов и начал сам.

— Тропы в моих видениях указывают на очевидные жизненные пути. Деревья на Род, а вода на силы и таинства, окружающие твою судьбу. Судя по величине доступных тебе таинств, ты еще слишком юн, чтобы воспринимать свой чертог.

Старец тяжело дышал, ему нелегко давались видения, особенно такие сложные. Мать и сын молча слушали, боясь перебить и без того расплывчатые образы ответов, которые хотели получить. Жрец вытащил из кармана деревянный резной медальон. Он был чистым и полированным, словно только что вырезанным.

— Послушай меня, Ведомор, — захрипел старец, протягивая оберег, — это поможет раскрыться твоему чертогу. Носи его постоянно, но используй только в крайних случаях.

На какое-то мгновение мать хотела выхватить медальон, чтобы первой его изучить, но осеклась, боясь проявить излишнюю тревожность о сыне. Кроме того, каждый знает, что подобное рвение может оскорбить, как жреца, так и еще эмоционально неустойчивого юношу. Следовало проявить доверие к сыну, нельзя приготовить ужин, не разбив яиц, так же и с решениями. Чтобы принять верное, нужно понимать, и что такое неверное решение. А этому Ведомор может научиться только сам.

— Твоя душа и твой дух нестабильны. Далеко не убежать, если одна нога сильная, а другая сломана. Ты уже знаешь свой путь. Оберег снимешь, когда сам сочтешь нужным. А я устал.

С хрипом, опираясь на посох, старик поднялся на ноги. На попытки юноши помочь ему любезно отказался жестом руки. Тяжелой поступью свинцовых сапог он проследовал в дом, плотно закрыв за собой деревянную дверь. Семья покинула дом жреца и направилась в деревню. В большой водной заводи у моста заквакали лягушки. В отдельных ответвлениях речушки, больше напоминающих маленькие озера, покачивался одинокий камыш. Солнце уже садилось, помимо лягушек были слышны только скрипящие мостовые доски от шагов матери и сына. Птицы не пели, доносились далекие звуки запоздалых жуков. Ведомор рассматривал надетый на шею амулет чертога медведя, работа грубая, но точная. С виду это была обычная деревяшка на плетёной бечёвке, но парень ощущал какую-то непонятную легкость от того, что носит этот оберег. С него словно сняли тяжелый мешок с зерном, который он носил со времен обряда имянаречения. Проходя по деревне, встречались запоздалые жители. Где-то вдалеке послышалась брань скотовода на своего сына, что тот не привязал козу, и она ушла в лес. Кузнецы ходили по главной улице и зажигали масляные фонари. А молодая соседка внушительных форм собирала остатки сухого белья с улицы. Тусклый, но теплый свет от свечей освящал путь. Мать с сыном шли молча, озадаченные загадочностью ситуации.

— Сын.

— Мама?

— Ты знаешь, о каком пути говорил жрец?

— Нет.

Дальше вновь тишина.

На пересечении главной дороги и тропинки к дому стоял Ратимир. На его руках сопел маленький завернутый в одеяло калачик. Отец заметил на груди сына оберег чертога и посмотрел на супругу. Она дала понять, что не обошлось без вмешательства, и без ворожбы не обошлось. Тревожный взгляд супруги постепенно сменился на спокойствие. Главе семейства оставалось только вздохнуть с облегчением, что все закончилось.

Ведомор ворочался всю ночь. Одеяло и перьевая подушка казались неудобными и скомканными, а печь и вовсе кирпичной кладкой впивалась в суставы и кости. С каждым поворотом медальон переваливался с одного плеча на другое, а лежа на животе, он предательски вставал ребром и впивался в грудь. Все казалось неудобным и незнакомым в привычной постели на печи. Постоянно менялась температура избы, духота поднималась к потолку попеременно со сквозняком из открытого окна. Это раздражало. Наконец, Ведомор спустился с печи и вышел на улицу остудить пыл и проветриться. С возрастом тяжелая дверь стала лучше поддаваться ему, впрочем, и отец недавно обменял у кузнецов какое-то особое масло и смазал дверь. Во дворе стояла освежающая прохлада. В начале осени это нормальное явление, когда днем солнце еще жарит, а по ночам земля успевает остыть, источая небольшую испарину, плавно переходящую в легкий туман. Скотина спокойно спала в хлеву неподалеку. В кустах, у самого забора, медленно и флегматично кружила пара светлячков. В ночной тишине их медленный танец казался волшебным и завораживающим. Приятным было и то, что тишина не была звенящей. Со стороны леса слышался зов совы, в кустах и поле стрекотали кузнечики, в стойле жужжали мухи, отгоняемые хвостами лошадей и коров. Звуки природы окутывали славянское поселение. Натянув на ноги обмотки из сыромятной кожи, юноша вышел в поле в сторону своего любимого места. Это был небольшой пригорок с парой поваленных бревен, между которыми был наст из сена, отлично подходящий для сладкого сна в знойную летнюю жару. Посреди этого пригорка, между бревен, стоял старый широкий пень. Когда-то здесь был большой рослый дуб, из которого вырезали идол. Неизвестно, почему это дерево было выбрано жрецами, но это решение оставило скотину без дневной тени и вынудило стягиваться ближе к лесу, чтобы охладиться в жаркие дни. Там же, у самого леса, текла мелкая, не выше колена, шустрая речка. Вода была холодной из-за скорости течения, но ключевой не была, хоть и считалась довольно чистой. Раскинув руки в стороны, юный Ведомор шел по полю, собирая ладонями с травы и колосьев ночную росу. Он умывался ей, обретая свежесть мыслей и спокойствие души. Спустя половину поля показался любимый пригорок, на котором, к его удивлению, мерцал едва заметный огонек, не похожий на светлячка. Он был искусственным, как свечка, если пламя вообще можно назвать «искусственным». Так и было. Подойдя ближе, юноша заметил девушку, которая в сиянии свечи изучала какую-то книгу и бормотала себе под нос. С каждым шагом ее речь становилась более разборчивой, а очертания тела и волос более четкими. Девушка заметила парня и ловким движением собрала волосы в хвост, подвязав их лентой. После чего, волосы спрятала под светло-серое платье за спиной, украшенное традиционными деревенскими узорами. Неприличным считалось предстать растрепанной и с распущенными волосами перед мужчиной, которого она явно не ожидала увидеть в поле глубокой ночью. Юная славянка медленно закрыла книгу, одним пальчиком поправляя закладку, после чего встала и поднесла свечу поближе к своему гостю.

— Это ты, Ведомор? — Послышался мелодичный девичий голос. — Ты сильно вырос с последней нашей встречи.

— Доброй тебе ночи, Олеся. — Юноша указывал на бревно, предлагая присесть к разговору. Девушка кивнула. — И вправду, много времени прошло.

Ведомор довольно свободно уселся на бревно, локтями опершись на свои колени. Девушка же поправила подол и медленно присела на соседнее, почти напротив, пытаясь держать спину ровно. Коленки повернула в сторону, как того велели приличия. Ладная, с коричневыми волосами, цвета коры дуба, и острыми чертами плеч. Улыбалась девушка не ртом, а всем лицом, и глазами, и мимикой, выказывая радость встречи. Книгу она положила себе не коленки, поигрывая пальчиками розовой ленточкой, которую использовала как книжную закладку. Любопытным взглядом она заглядывала в лицо Ведомора.

— Отец мне наказывал, чтобы… — начала Олеся. Осознавая ситуацию, юноша не хотел заставлять ее произносить это, потому и прервал фразу.

— Всем так родители сказали, не переживай.

— Но я смотрела за тобой! — Оживилась девушка. Ведомор ощущал, как юный взгляд бегает по всему его телу. — У тебя здорово получается мечом махать. Но так боязно, когда высекаются искры, и звук противный, этот ваш лязг металла.

Разговор шел в полголоса, никто из присутствующих не желал прерывать магическую тишину ночи. Каждая фраза приобретала оттенок таинственности на фоне ночных звуков. Девушка в момент замолчала, приподнялась и осмотрела поле. Вокруг все также царила ночь, которая переливалась в колосистой траве.

— Ты умеешь читать? — Уточняла Олеся, переминая в руках книгу с твердым переплетом, демонстрируя желание поскорее ее вновь открыть.

— Я понимаю слова, но мало читал. — Ведомор смущенно отводил взгляд. — У нас дома нет книг.

Олеся была очень внимательной девушкой и в неловкости юноши увидела страдание не об отсутствии книг, а о невозможности их достать. Два широких шага и она ловко присела рядом. Села ровно, параллельно спутнику, стараясь не косить взгляд. Книга куда крепче сжималась ее тонкими ручками. Спустя мгновение, она протянула ее Ведомору не глядя в глаза.

— Вот. Ознакомься.

Увесистая книга зеленоватого оттенка, толщеной не менее вершка, уткнулась в плечо юноши, в ожидании новых рук. Ведомор послушался, забрал книгу и рассмотрел на обложке узор в виде дерева, оставленный клеймом, какими обычно клеймят дубленые вещи. На первой странице большими буквами красовалась надпись «Слово живет при Роде». Юноша читал медленно, по слогам, затем повторял целиковыми словами, а уже на третье прочтение пытался понять смысл прочитанного. Девушка жадно улавливала взглядом каждую букву, вылетающую из уст молодого славянина. Обычно книгами интересовались люди для своей профессии, или по необходимости. Так что редкостью было встретить статного умелого юношу, способного читать. Пусть и не быстро, но читать ведь.

— Я плохо понял смысл, — задумчиво обращался за помощью Ведомор. Он был сосредоточен на книге, отчего вся неловкость улетучилась, — о чем она?

Славянин обернулся, поймал на себе восторженный взгляд Олеси. Девушка смотрела на него, почти забыв, как дышать. Пытаясь успокоиться, она резко повернула голову к книге.

— Это игра слов. Послушай, — уже более спокойно, голосом наставника, - «при Роде» и «природе». Созвучно ведь?

Юноша кивал, казалось, она сейчас открывает ему целые звездные тайны. Теперь уже юный славянин проглатывал каждое слово и букву, сотканные тонкими розовыми девичьими губами.

— То, что нас окружает, вся природа, деревья и реки, это воплощение наших мудрых предков. Все, созданное Родом, остается «При Роде», ровно, как и мы с тобой.

Общение захватило молодых, они осыпали друг друга вопросами и ответами, едва успевая глотать воздух. Девушка рассказывала об учениях книги и историях, что в ней сохранилась. Олеся утверждала, что деревья, как и все, воплощенное в Яви25[25], являются таким же творением богов, как и сами люди. Более того, девушка рассказала, что язык, который используют люди, является языком природы, как и самих Предков. В правильной последовательности слов таится великая сила, даже в их простом произношении можно призвать как счастье, так и беду на себя и близких. Все заговоры, колдовство и проклятья, сотканы из родной для славян речи.

— Послушай, только представь, — восторженно и захватывающе рассказывала Олеся, всю жизнь ожидавшая такого же, как она, жадного слушателя, — эти слова пронизывают сразу все три мира – Явь, Навь и Правь, являясь ключами к их открытию.

Юная девушка поведала историю о том, как ее матушка часто болела, травники не помогали, а жрецы разводили руками. А загадка скрывалась в словах, которые она без раздумий повторяла каждый раз, ведь матушка утверждала, что приболела. Несколько раз на дню, даже в добром здравии, можно было услышать от нее эти слова. Усталость она путала с немощью, а жару и холод с простудой и хворью, не отдавая себе в этом отчета.

— Только представь, она словами притягивала к себе болезни, как проклятья, повторяя их раз за разом, как заговор. А потом что? Твердила обратное, верила в то, что говорит, и здорова была, цвела, как березка. — Олеся погрустнела. Ведь это знание все равно не уберегло ее мать от ужасной бойни во время Великой войны. Видишь, что сама судьба забрала ее, так или иначе.

Девушка призадумалась, повернулась всем телом в сторону спутника и заглянула ему в глаза. В ночи они казались стальными, с желтыми вкраплениями, как ржавчина на старом мече.

— Что бы у тебя не случилось, Ведомор, — проникновенно звучало из уст Олеси, — всегда повторяй себе, что ты справишься. Как заклинание, как заговор, и ты будешь обречен на успех, призывая к себе окружающие силы на помощь. Наша речь – это река, которая льется из нашей души. И только добрые слова, ускользнувшие из уст, сделают воду в этой реке чистой и освежающей.

В пылу разговора молодые и не заметили, как оказались друг к другу настолько близко, что это можно было счесть неприличным. Румянец накатил на щеки молоденькой девушки, но взгляд она не отвела. Ведомор и сам любовался лисьими светло-карими глазками. Не сами глаза так притягивали его, как взгляд, полный доброты и тепла, ведь красота в глазах смотрящего. Восторг читался в ее взгляде, обрамленном блеском. Юные сердца сидели друг напротив друга, не решаясь перейти черту. Взгляд девушки сменился на вопрошающий, даже молящий об ответе.

— А я и не знал, что ночь может быть так прекрасна.

— Закрой глаза, Ведомор.

Юноша послушался. Влажный и робкий поцелуй коснулся его щеки, едва цепляя уголок губ. Находясь на грани, он услышал удаляющий топот маленьких ножек, сопровождаемый шелестом травы. Ведомор вскочил с пня, открывая глаза.

— Постой, — чуть громче, чем следовало. Девушка остановилась не оборачиваясь. — Можно тебя проводить?

Олеся в пол оборота глянула на парня через плечо. Игривому взгляду не хватало разве что лисьей меховой опушки, чтобы дополнить интригующую картину.

— Тихо ушла, тихо и вернусь.

Юноша не стал настаивать, а только смотрел вслед на медленно тающий в ночной тьме образ Олеси. Где-то по другую сторону поля она остановилась, пытаясь запечатлеть в памяти желто-красный нежный рассвет, после чего и вовсе растворилась вдали, между травы и россыпи колосьев. Ведомор уже собирался двинуться как дому, как обратил внимание на бревно, где только что сидел. На влажном от росы дереве остались два следа после долгого ночного разговора, они соприкасались. Налившись румянцем, который был в разы насыщеннее начинающегося рассвета, юноша двинулся к дому. У самой калитки, ведущей через поле, стояла матушка. Она не задавала вопросов, а просто встретила сына вопросительным взглядом, сопровождаемым загадочной улыбкой. Как Ведомор не пытался, этого взгляда было ему не избежать, он ощущал его почти что физически. Стараясь не смотреть в глаза матери, юноша прошел мимо в сторону дома, опустив голову.

— Как же красиво отпечатался на твоем лице рассвет. — Не оборачиваясь, вдогонку бросила Агния. Даже не глядя на нее, можно было представить эту, свойственную ей, ехидную улыбку. Ведомор еще глубже спрятал голову в плечи и ускорил шаг.

Солнце уже полностью встало, обжигающие лучи сушили кожу и волосы, выражая нежелание уступать место на небесном своде. Утренние дела, которые включали в себя постепенные приготовления к зиме, были завершены. Ратимир привел парня на окраину деревни, по другую сторону поля, где находилось тренировочное стрельбище. Все занятия прошли уже сутра, так что в такую жару мало кого можно было встретить на тренировках и в работе. Ведомор достал упругий буковый лук, перекинутый через плечо, и проверил тетиву, слегка натягивая ее пальцами до изгиба. До мишени было семьдесят аршин, не меньше. Отец ожидал точных и выверенных выстрелов, спешка не требовалась. Юный славянин хорош был в стрельбе из лука, разве что только сегодня задача была немного другой.

— Матушка сказала, что этот оберег поможет тебе высвободить чертог? — Уточнял отец, проверяя на глаз прямоту самодельных стрел.

— Да, но пока даже не представляю, как это делается.

Матерый воин задумался, пытаясь вспомнить свое первое раскрытие чертога. Все как в тумане, ярость, злоба, руки в крови. Вокруг головы сверкали резные топоры, не дающие ни минуты отдыха. Ранение. Никакой боли, никаких стесненных движений, только желание рубить и кромсать врага. А в следующий миг все тело покрывает пламя, рана запекается, кровь начинает шипеть, вокруг летят огненные искры с металлической стружкой. Требовалась сильная и жгучая эмоция, сопровождаемая силой чертога. Внутренний душевный посыл, как если защищаешь любимого человека и обретаешь доселе неведанную силу.

— Попробуй сконцентрироваться на внутренних ощущениях, — учил отец, — представь стрелу тяжелее, а лук более упругим. Сейчас не так важно, попадешь ли ты в цель, но не расслабляйся.

Сын утвердительно кинул. Ловким движением пальцев он вытянул с колчана, что лежал на земле поодаль, стрелу, и накинул ее на лук. Тетива натянулась, древко стало упругим и плотным, изгибаясь податливо желаниям хозяина. По совету отца, Ведомор представлял стрелу свинцовой, отлитой деревенскими кузнецами, а лук стал казаться каменным. Долго он пытался поверить в это, убеждая себя, пытаясь высвободить силу, инстинктивно давая сопротивление «свинцовой» стреле. Выстрел. Стрела зазвенела в воздухе и прошла на пару пядей выше мишени. Медленно Ведомор подошел к колчану за новым снарядом. Выстрел. Мимо. И еще. Мимо. Девять стрел со звоном свистели в поле, не достигая своей цели. Юноша где-то в глубине души даже подумал, что стрелять разучился, вспоминая, что сам намеренно мешает себе. В десятый раз натянулась тетива, но не полетела. Ведомор ослабил хватку, указывая отцу, что стрелять не безопасно. На мишенное поле выбежал ребенок, которого с соседнего дома приманил звук стрел. Уж очень интересно было маленькому разбойнику, что это за комарики так звенят и быстро летают. Следом за ним, размахивая руками, выбежала испуганная девушка. Переживая за ребенка, она выскочила из дома совершенно босая, бросив на землю корзину с только что постиранными вещами. Голосом и поднятой рукой Ведомор дал знать, что видит их, и опасности нет, лук был опущен. Юная славянка обернулась, и юноша узнал в ней Олесю, а маленький мальчик, стало быть, был одним из тех, за кем девушка помогала присматривать. И правда, ночью она пошла домой именно в эту сторону от поля, когда кокетливо удалилась со встречи. Девушка махнула рукой в приветствии и взяла ребенка на руки, даже через стрельбище было слышно, как она отчитывает его за безрассудство. Отец и сын убедились, что стрелять безопасно, и продолжили занятие, но мысли Ведомора были уже далеко за пределами этого поля. Перед своими глазами он видел только перепрыгивающую забор Олесю, совершенно забывшую о безопасности, с неистовым желанием защитить ребенка. Ее бледные босые ножки всего на миг сверкнули вдалеке слегка выше колена. В этот момент юноша пожалел, что находился не по ту сторону поля, и только издалека смог насладиться «ловкостью» юной славянки. Тетива натянута, готовится выстрел. Как не пытался парень, но стрела больше не становилась свинцовой. Голова была забита приятной встречей. Его переполняли чувства минувших мгновений, которые Олеся пробудила своим появлением. И в момент выстрела, стоило только отпустить тетиву, в его голову молнией влетели ощущения ночи. Прикосновение мягких губ на щеке и два влажных следа на бревне, где они сладко ворковали. К его удивлению, стрела вспыхнула и загорелась в воздухе, как фитиль, начиная с оперения, и заканчивая наконечником. Снаряд не пролетел и косой сажени, как в момент сгорел, оставляя за собой лишь горстку пепла, которую тут же подхватил и разметал ветер. Пламя было настолько сильным, что Ведомору опалило пальцы и совершенно недавно выросшие волосы на руках. А на самом луке остался огненный росчерк, как от раскаленного лезвия, едва не переломив его пополам. От неожиданности парень бросил оружие на землю и замахал рукой, думая, что она горит. Запахло паленым. Ратимир подошел к сыну и осмотрел руку.