ЛЕКС. Книга I

– Всё не может быть так просто…

Второй светлячок появился там же, где пропал первый. Опытным путём я определил, что мой «радиус влияния» составляет пять метров и сорок два сантиметра – очень неплохо даже по меркам опытных магов. И на этой дистанции я мог задавать конструктам программу, в соответствии с которой они действовали…

«По крайней мере, это актуально для светлячка» – я поспешил подавить волну детской радости, спровоцированной лёгкостью, с которой удалось достичь результата, ради которого мне-аколиту в своё время пришлось пыжиться три года. Всё-таки я сейчас и не с нуля стартую, а имея обширнейший опыт в условно-смежной дисциплине…

Следом я попытался создать несколько светлячков, остановившись на десятке. На одиннадцатом одновременно существующем светлячке браслет выдал ошибку:

«Превышение допустимого количества конструктов. Прерывание: активно».

И одиннадцатый светлячок испарился через секунду после своего рождения.

Далее я перешёл к форме, но попытка изобразить светлячок в виде звёздочки, а не сферы, снова привела к ошибке, но на этот раз – с красной, пульсирующей иконкой:

«Превышение допустимой сложности образа. Критическая ошибка. Прерывание: активно».

– Ага. Значит, катализатор – он же одновременно и ограничитель. Но возможности... – На лице растянулась довольная улыбка, а внутри зашевелилось нечто, очень похожее на азарт.

В старом мире я не был эталоном личной силы, потому что моя магия зиждилась на мощи ядра, которым судьба меня обделила, а тренировки не могли существенно улучшить ситуацию.

Здесь же, судя по первым впечатлениям, всё строилось на дисциплине ума, воображении и интеллекте. Катализаторы же давали «движущую силу», а у аристократа, очевидно, не могло не быть доступа к довольно качественным устройствам.

«И если я смогу подобрать правильный «двигатель», то моя способность создавать и удерживать в голове сложнейшие, невоплощаемые традиционной магией образы, отточенная за годы, станет не смешной причудой, а настоящей силой. Но прежде – экзамен. Через три дня…».

Я покосился на книги, среди которых призывно лежала весьма любопытная книжка.

«Эрикс-искусства: воображение как основа».

И пусть весь мир подождёт.

Глава 2. Неожиданные обстоятельства.

Книга оказалась тяжелее, чем я ожидал.

И дело даже не в весе переплёта – хотя он тоже был под стать амбициям автора, со всем этим теснением, толстой кожей и серебряными уголками. Проблемой оказался текст, который одновременно умудрялся быть благословением и приговором.

«Эрикс-искусство есть дисциплина интеллекта и разума, ограниченная мощностью вычислительного блока, чистотой и степенью адаптации катализатора. Чем сложнее образ, тем выше требования к первому; чем большее воздействие на материю требуется, тем выше требования ко второму. Впрочем, сии факторы крепко связаны друг с другом, и в разумных пределах одним можно компенсировать другое».

Я перечитал этот абзац трижды, а потом отложил книгу и уставился в потолок, где не без удивления обнаружил имитацию фрески.

Сцена охоты могучей птицы, похожей на ту, что была на гербе рода Лазарь, выполнена была искусно, но бездушно. Иначе и не бывает там, где «картинку» просто копировали, перенося откуда-то точь-в-точь.

«В прошлой жизни моё ядро было слабым, и поэтому я оставался никем, пока не встал на путь наставника, и мне не «сделали имя» талантливые ученики. Здесь же, судя по всему, роль «силы» играли два внешних фактора. И один из них был на моём запястье».

Катализатор.

А второй – вычислительный блок. Он прятался где-то в недрах браслета, являясь его неотъемлемой частью, и именно его мощности, – или немощности? – ограничили меня одиннадцатью светлячками и простой сферой.

«Промежуточный вывод – это два одинаково важных участка «цепочки», по которой требуется пройти для использования эрикс-искусств».

Немного покрутив в голове эту мысль, я вернулся к чтению. И начал с самого начала, на этот раз – вдумчиво, так, как не читал даже в юности, сражаясь за право не вылететь из училища прежде, чем освою первые заклинания.

К счастью, автор «Воображения как основы» оказался не из тех, кто любит сыпать терминами без пояснений или с отсылками к работам коллег.

К третьей главе я уже вполне сносно понимал, что катализатор – это «насос», качающий «нематериальное», людьми толком не изученное, но замещающее здесь магическую энергию, а вычислительный блок – это «фильтр» и «стабилизатор» в одном флаконе, не позволяющий «нематериальному» сделать человеку очень и очень больно из-за глупой попытки объять необъятное и, соответственно, создать нечто, попирающее законы физики.

«То есть местные маги, по сути, работают в безопасном режиме. Удобно устроились. Минимум рисков, минимум целенаправленной подготовки, максимум времени на саморазвитие вглубь, а не вширь. Но из этого же следует и то, что самый жёсткий ограничитель – это внутренности железяк, которыми они пользуются. Идиотизм, или гениальная схема контроля?».

Я провёл пальцем по металлу браслета, чувствуя кожей едва заметную вибрацию. Если это одновременно и источник силы, и намордник, то моя задача на будущее – выяснить, можно ли его снять без вреда для себя.

Сначала – общепринятые методы. Понять, как заменить катализатор на версию помощнее, и завладеть наиболее мощным устройством из доступных. А дальше…

«А дальше – будем посмотреть, как говорил мой дед».

Стук в дверь заставил меня подскочить в кресле. Я не услышал шагов – ковры в коридоре были слишком плотными, а прислуга, судя по всему, тренировалась в бесшумности с пелёнок.

– Господин Лександр? – голос был тихим, ровным, без единой лишней эмоции. – Господин Альберт просил передать, что вы ждёте в его кабинете ровно в полдень. Я пришла напомнить. Сейчас половина одиннадцатого.

«Превосходно. «Вы ждёте в его кабинете» – идеальная формулировка для того, чтобы ненавязчиво ткнуть нашкодившего щенка мордой прямо в лужу. Мне явно не оставляли ни права выбора, ни вариантов. Паршиво, но пока непонятно, насколько именно».

– Благодарю, – ответил я, придав голосу ленивую надменность, которую можно было ожидать от Лекса, как я его себе представлял. – Передай, что я буду. И напомни мне о встрече заранее. Так, чтобы я успел прибыть вовремя.

Потому что я понятия не имел, где располагался кабинет отца Лександра. Может, он вообще в другом крыле поместья? А так – какая-никакая, а страховка.

– Слушаюсь, господин Лександр.

Шагов я снова не услышал. Только тихий щелчок замка двери, которую прикрыли, не дав мне возможности рассмотреть говорившую.

Я посмотрел на часы в углу экрана – компьютер показывал и время, и дату, и даже фазу луны зачем-то. Девятнадцатое июля, без двадцати семи одиннадцать.

«У меня немногим больше часа, чтобы понять, чего от меня хочет «отец». И как не ляпнуть чего-нибудь такого, что отправит меня на улицу без гроша, а то и без фамилии».

Книга легла на стол, раскрытая на главе о классификации катализаторов, а я вновь взял в руки компьютерную мышь.

Всемирная сеть встретила меня с распростёртыми объятиями, и я, старательно маскируя запросы под нечто более-менее непримечательное, – чтобы не искать, как выглядит мой собственный отец, например, – принялся поверхностно изучать всё то, до чего мог и успевал дотянуться.

Первым делом – сухой поиск. Набрал «Лазари», и чуть не присвистнул от количества результатов. Фамилия оказалась не просто известной – она была одной из тех, о которых говорят на каждом углу, если речь заходит о больших деньгах, промышленности и связанных с непутёвыми отпрысками неприятностях.

Я впопыхах перебирал всё: статьи, новостные сводки, заметки о «моих собственных» похождениях, коих в сети оказалось порядком. Отдельного внимания удостаивались приложенные фотографии. На последних толстяк мелькал довольно часто – значит, не совсем левый человек, и знакомы мы больше года.

Выяснил также, как выглядит отец, мать, сёстры, братья, дяди и тёти, плюс ещё с десяток личностей, тесно связанных с фамилией Лазарь. Постарался утрамбовать в голове «основные события» последних месяцев, о которых писали в сети.

Без понимания, просто как факты, на которые можно было бы сослаться.

Дисциплинированный и тренированный разум впитывал новые знания, как губка – воду, но сейчас время играло против меня. Возможности углубляться в реально интересные темы не было, а нахвататься «по вершкам» оказалось на удивление проблематично. Слишком уж обширная это вещь, чужая жизнь.

«Если бы у меня были хотя бы сутки, то проблемы не существовало бы в принципе. Но час… Нужно было с самого начала садиться собирать оперативную информацию, а не зачитываться учебником для начинающих. Проклятье!».

Впрочем, кое-что прояснилось быстро.

Род Лазарей владел землями, мануфактурами и, что куда важнее, патентами на производство катализаторов среднего класса. Лазари не были монополистами, и считались скорее крепкими середняками в своей сфере. А именитость им принесла деятельность предков, успевших отхватить кусок пирога побольше в смутные для всего мира времена.

Окончательно надежды на то, что Лазари – это чуть ли не царские особы, рухнули, когда мои загребущие руки добрались до генеалогического древа де-факто совсем небольшой территориально Империи.

Глава рода – владетельный граф. Я сам – просто отпрыск, без унаследованного титула, что, в общем-то, было даже логично. Наследником считался совсем другой Лазарь, постарше меня на шесть лет.

А вот Лександру, тобишь, мне, годков было восемнадцать.

В этом социуме – важный возраст, «фиксирующий» в глазах окружающих потенциал и перспективы молодого аристократа. Если не успел заявить о себе, то, скорее всего, уже никогда и не заявишь.

«Прелестно. Но восемнадцать лет – это вполне логичное объяснение тому, почему я ощущаю себя вполне неплохо, даже унаследовав тело, ведущее не самый здоровый образ жизни».

Лександр просто не успел себя угробить.

«В каком-то смысле, это даже хорошо, что Лекс был почти маргиналом. Резкие перемены спишут на взросление, как и завершение общения со старыми знакомыми. Но легко в любом случае не будет».

Следующие полчаса прошли в лихорадочных попытках натянуть на себя чужую шкуру, не зная даже, как именно она сидит на оригинале.

Я листал новостные сводки, фотографии, заметки в социальных сетях – всё, до чего мог дотянуться. Выуживал крупицы информации о человеке, чьё тело теперь было моим.

Лександр Лазарь, судя по тону публикаций и комментариев, был фигурой… заметной. Не в смысле достижений, разумеется. Скорее в смысле регулярных скандалов, пьяных выходок и порочащих честь аристократа знакомств, которые местная жёлтая пресса обсасывала и смаковала с особым удовольствием.

«Вечеринка в поместье Лазарей закончилась вызовом стражей порядка».

«Наследник графского рода в очередной раз опозорил фамилию».

«Лександр Лазарь: талант или позор Империи?».

Последний заголовок приковал взгляд и заставил изучить материал.

Статья оказалась пространной, полной намёков и недомолвок. Но суть сводилась к простому: три года назад Лександр демонстрировал выдающиеся успехи в пространственном моделировании.

А потом всё куда-то исчезло. Сменилось сомнительными компаниями, не менее сомнительными увлечениями и ужасным отношением к учёбе. Причина – неизвестна, домыслы простирались от «дурного влияния» до «трагедии, о которой семья предпочитает молчать».

Я же, закончив чтение, отложил мышь и потёр переносицу.

«Значит, не всегда был мудаком. Что-то случилось. Возможно, даже то, что и заставило его… принять меня. Или, по крайней мере, сделать возможным моё появление. Тело ведь здорово, а не при смерти или после комы, как должно было быть с весьма высоким шансом. Чужую душу так просто не выпнуть, сие есть неоспоримый факт».

Мысль была неприятной, но от неё оказалось сложно отмахнуться. Магия воплощения, пусть и считалась слабым направлением, имела одну особенность, о которой знали немногие посвящённые: она могла находить пустоты.

Бреши в ткани реальности, в материи, в человеческой душе – всё то, что было готово принять нечто новое. В моём мире это считалось бесполезным магическим курьёзом.

Что-то вроде призрачного шанса раз в тысячелетие силами сотни сменяемых поколениями магов найти такой драгоценный камень, в пустоте которого магия воображения сумеет воплотить нечто по-настоящему могущественное.

Шанс – есть, но рассчитывать на него? Увольте. Здесь же…

«А здесь я, возможно, стал тем, кто заполнил пустоту. Вопрос – случайно, или Лександр сам того желал, оказавшись на грани и проявив это намерение во сне?».

Я взглянул на часы. Двадцать минут двенадцатого.

– Проклятье, – выдохнул, и вернулся к изучению содержимого всемирной паутины.

Лица. Имена. Связи. Факты. История.

Больше конкретики, меньше воды.

Отец – Альберт Лазарь, владетельный граф. Мужчина лет пятидесяти, с жёсткими чертами лица и взглядом, который на всех фотографиях казался одинаковым – оценивающим, равнодушным.

Наследник – старший брат, Родерик Лазарь, двадцать четыре года, с выправкой военного, успехами в боевых направлениях эрикс-искусств. Выпустился из Первой Академии в этом году, и теперь служит в гвардии Императора.

Мать – Элеонора Лазарь, урождённая Вандергейм, женщина с идеальной осанкой и улыбкой, которая никогда, ни на одной фотографии не касалась глаз, если так можно выразиться.

Ещё две младших сестры, по имеющейся информации готовящихся к поступлению во всю ту же академию, и пара братьев, которые находились в других городах, и обучались там, готовясь принимать в свои руки семейные дела «на местах». Все яйца в одну корзину Альберт Лазарь не складывал, что, в моих глазах, делало ему честь.

Ну а завершал список я сам – Лександр Лазарь, юноша, чьё лицо на многочисленных фотографиях за считанные годы превратилось из живого и заинтересованного в отстранённое и циничное. Совсем не такое, какое ожидаешь увидеть у разгильдяя и повесы.

«Будь у меня запас по времени, я и на пушечный выстрел не подошёл бы к ближайшим родственникам, не зная, что за событие в прошлом превратило перспективного мальчишку в то, чем он стал. Но этого запаса у меня нет».

Я сделал несколько глубоких вдохов, возвращая себе состояние спокойной сосредоточенности – навык, выработанный за долгие годы. Успокоить разум, отбросить лишнее, выделить главное.

Главное сейчас – отец.

Я снова открыл его письмо, перечитал последний абзац.

«Если ты опозоришь нас и там – считай, что ты больше не носишь фамилию Лазарь».

Не «я лишу тебя наследства». Не «я сокращу финансирование». Именно – «ты больше не носишь фамилию». Лишение статуса, изгнание из рода, социальная смерть для аристократа. То, что нельзя обернуть вспять.

Никто и никогда не вернёт титул справедливо его утратившему.

«Это не угроза. Это приговор, с которым отец уже смирился. И мне нужно как-то отыграть всё назад. Как минимум – выиграть время. Как максимум – вернуть ему веру в Лександра. Уболтать? Нет, аристократ такого уровня едва ли купится на одни лишь слова. И показать мне ему тоже нечего – не светлячками же хвастаться?».

Я посмотрел на свою одежду и грязно, в голос выругался – мятый костюм, конфетти в карманах, пятна на манжетах.

И взгляды с портретов предков теперь чуть ли не буквально давили на затылок.

Доверившись подсознанию, я вышел в коридор быстрым шагом, дёрнув на себя дверь, к которой меня привели ноги. Гардероб. Хвала всем местным Богам, память тела действительно не ограничилась дыханием и моторикой.

«Первое впечатление я испортил прежде, чем вышел из комнаты. Отец не может не знать о ночной гулянке и инциденте с какой-то вороватой шлюхой. Скорее всего, он знает и о том, что его сын собрался забить на экзамен. Паршиво, но всё зависит от того, чего Альберт добивается».

Основных вариантов было ровно три.

Отречение, проверка и списание.

Третий вариант – это смерть от рук своих же, просто чтобы не позорился дальше. Обычная практика там, где «честь рода» – не пустой звук.

Первый вариант – суть то же самое. Только убивать будут не свои, а чужие. Не потому, что «я» оттоптал им сотню мозолей, а просто для того, чтобы насолить Лазарям. Вряд ли даже самые чёрствые родители и братья-сёстры сильно обрадуются, если им начнут присылать запчасти отречённого родственника.

«А социум тут такой, что подобный ход конём ещё и одобрят все причастные. Прелестное местечко, но мне приходилось бывать в местах и похуже».

Я распахнул створки массивного шкафа, окинув взглядом ровные ряды костюмов на вешалках. Выдвинул полку с нижним бельём и, заперев дверь, принялся быстро переодеваться, выбирая одежду по своему вкусу.

«За основу взять второй вариант. Показать раскаяние. Готовность исправиться. И самое главное – продемонстрировать изменения. Такие, которые отец не сможет просто проигнорировать… или не захочет».

Спустя десять минут я бросил взгляд в большое, тянущееся во всю стену зеркало. Осмотрел себя. Растрёпанные волосы, круги под глазами, ссадина на скуле.

Но взгляд…

Взгляд был моим. Не Лександра, который на фото смотрел в объектив с вызовом или равнодушием. В зеркале сейчас отражался человек, который пережил смерть, переродился ценой чужой жизни – и не собирался на этом останавливаться.

«Это может сыграть как в плюс, так и в минус. Слишком резкая перемена вызовет подозрения. Но если я сейчас предстану перед отцом в образе кающегося грешника, он не поверит. Такое наверняка происходило уже не единожды».

Я коснулся браслета, пролистав каталог. Десять секунд – и с помощью нужной техники я материализую в руках расчёску, металлическую и с угловатым растительным узором, выглядящую так, словно её ковали вручную.

Привёл в порядок волосы, уложив их на свой манер. Собрал хвост на затылке, отыскав в шкафчике с аксессуарами простую чёрную резинку.

И снова взглянул в зеркало, признав, что со внешностью Лексу повезло больше, чем мне в прошлом.

Не широкие, но и не узкие плечи. Осанка. Аристократическое лицо, которому очень шла моя довольная всему вопреки ухмылка. Почти чёрные длинные волосы, собранные в строгий хвост. Чуть растрёпанная чёлка. Тонкая линия губ, с лёгким изумрудным отливом глаза, тёмно-синий костюм, в котором мне виделись оттенки грозового неба. И ссадину удалось удачно прикрыть волосами – если присматриваться, то заметить можно, но хотя бы в глаза не бросается.

«Ещё бы круги под глазами куда-нибудь деть, но тут я бессилен. Пусть работают на образ человека, который сегодня пришёл в себя и принял волевое решение творить великие дела».

За пятнадцать минут до полудня в кабинет, куда я успел вернуться, заглянула служанка – миловидная, строгая брюнетка. Она же и стала моим проводником среди коридоров поместья, больше напоминающего лабиринт. Несколько этажей, сотни комнат и десятки залов, галереи, балконы – просто на то, чтобы осмотреться здесь, потребовался бы не один день.

Замерла девушка у массивной двери из тёмного дерева, с вырезанным на нём гербом Лазарей. Дальше дело было за мной, так что, не откладывая и не мандражируя, – хотя очень хотелось, – я поднял руку и трижды постучал. Чётко, негромко.

– Войдите…

Глава 3. Тончайший лёд.

Толстая створка двери поддалась с глухим, вкрадчивым шелестом.

Кабинет графа оказался именно таким, каким я его себе и представлял, начитавшись заметок и разглядывая портреты в семейном крыле. Никакого пафосного барокко, никакой вычурности, за которой нередко прячут неуверенность в себе.

Массивный стол из тёмного дерева, кресла «в тон», полки, приталенные к стенам светильники. Ровные ряды неподписанных, но помеченных цветастыми ярлыками папок на стеллажах за спиной хозяина кабинета.

Особняком стояла детализированная, металлическая и объёмная карта Империи на стене, по обе стороны от которой висела пара портретов – один нынешнего Императора, и один, если не ошибаюсь, деда этого тела… моего деда.

Тут напрочь отсутствовало хоть что-то лишнее – ни статуэток, ни украшений, ни картин.

«Всё здесь дышит выверенной за годы функциональностью. Похвально. Даже очень...».

А в центре композиции находился сам Альберт Лазарь, который вот так, лицом к лицу, казался старше, чем казалось на фотографиях в сети. Немаловажную роль играло и холодное освещение, падающее на лицо мужчины так, что каждая морщина казалась высеченной в камне и подчёркнутой тёмными контурами.

Когда я вошёл, он даже не поднял головы, продолжая писать «по-старинке» – перьевой ручкой на обычном листе бумаги. И тишина ещё в кабинете стояла такая, что скрип пера эхом отдавался в черепной коробке.

Я тихонько прикрыл за собой дверь и замер. Не подошёл к столу и не рухнул в кресло, как, возможно, сделал бы мой предшественник. Просто стоял, выпрямив спину и сложив руки за спиной – поза, которая в том, прошлом мире неизменно олицетворяла «внимание» и «уважение», без заискивания.

Секунды текли. Пять, десять, двадцать.

Граф отложил перо, поставил подпись на углу документа, отложил писчий инструмент и только после этого поднял взгляд.

Я ожидал многого. Гнева. Холодного презрения. Разочарования, которое должно было въесться в каждую чёрточку этого жёсткого лица. Но моему взгляду предстало нечто другое.

Усталость.

Альберт Лазарь смотрел на меня так, будто видел перед собой не сына, а давно списанный, порядком потрепавший нервы проект, к которому его вынудили вернуться.

И в этом взгляде не было ни надежды, ни даже желания наказать.

«Он ждёт очередного разговора, который ничего не изменит» – услужливо подсказало подсознание, обозначив то, что я и так уже понял.

– Сел, – коротко бросил он, кивнув на кресло напротив.

Я подчинился без единого слова. Сел, выпрямив спину и положив руки на подлокотники, но не расслабляясь.

В прошлой жизни я общался с людьми рангом выше. Намного выше, и очень часто – такова уж была моя участь. Ремесленник и наставник не мог не контактировать с заказчиками, а слуг по таким делам не посылали.

Поэтому у меня имелся обширный опыт ведения переговоров с самыми разными людьми: титулованной знатью, главами гильдий, другими магами, даже представителями правящих фамилий разных королевств.

Я умел правильно позиционировать себя, чувствовать настроение, понимать, когда нужно спорить, а когда – молчать в тряпочку и делать вид, что тебя не существует.

И сейчас ситуация требовала от меня именно тишины.

Граф тем временем откинулся в кресле, изучая меня с той же отстранённостью, с которой рассматривают некий предмет, доставляющий проблемы. Или ошибку, которую уже нельзя исправить – только избавиться от неё, закопать поглубже и надеяться на то, что об этой проблеме никто никогда не вспомнит.

– Ты выглядишь иначе, – произнёс он наконец. В его голосе не было удивления. Только спокойно озвученный факт. – Причёска. Одежда. Поза. Даже не пытаешься изображать раскаяние.

– Раскаяние уже ничего не изменит, – ответил я, тщательно подбирая слова. Не надменно, не вызывающе… а как бы «копируя» манеру речи графа. – Вы всё равно не поверили бы. Как не поверили и в прошлые разы.

Альберт Лазарь усмехнулся – коротко, беззвучно, одними уголками губ.

– Умный ответ. Жаль, что он ничего не меняет.

– Я знаю.

Тишина повисла снова. Граф взял со стола письмо – в точности то, которое я уже видел в своём кабинете. Копия. Или оригинал, с которого сняли копию – не суть важно.

– Ты получил это? Прочёл?

Он почти демонстративно наклонил бумагу, как бы позволяя по тексту понять, о чём речь, если так не дошло.

– Да, – я не стал уточнять, что нашёл его в кабинете, роясь в чужих бумагах, не далее как несколько часов назад. – Прочёл. И понял, что решение уже принято. Экзамен – формальность. Вы ожидаете, что я провалюсь…

И снова усмешка.

– Я жду, что ты в очередной раз продемонстрируешь полное отсутствие воли, чести и желания быть Лазарем, Лександр, – голос графа не повысился даже на полтона. – И тогда я сделаю то, что должен был сделать ещё два года назад.

«Два года».

Я зацепился мыслями за эту цифру, прокручивая в памяти всё то, что успел нарыть в сети. Три года назад Лександр перестал быть тем подающим надежды юношей, которым можно было гордиться. Граф же говорил про два года – значит, на «реабилитацию» после инцидента он давал год. Или это никак не связанные друг с другом события?

«Негусто».

– Значит, всё уже решено, – сказал я, не спрашивая, а утверждая.

– Я хочу, чтобы эта история наконец закончилась, Лекс. – Он впервые назвал меня по имени, но едва ли в его отношении что-то от этого изменилось. – Ты был талантлив. Потом сломался, и я не знаю, по какой причине. Я пытался помочь. Ты отказывался. Я наказывал. Ты игнорировал. Я давал тебе шансы, но ты их пропил, проиграл или про… не суть.