Развод и новая локация

Я села в машину. Руки лежали на руле. Я смотрела на свои пальцы. Они были белыми от напряжения. Злость, ярость, ненависть.

Наверное, это лучше, чем жалость к себе, боль и отчаяние. Наверное, лучше. Я хотя бы не плачу. Я хотя бы не сижу на полу без сил.

Что ж, теперь самое главное - не думать о том, почему и за что. Теперь важно понять, что делать со всем этим. Так или иначе, это уже не вопрос, который мы должны решать с Вадимом за закрытыми дверями своей семьи. Это вопрос, который касается всех моих близких.

Родители всю жизнь на Полечку молились. Самая красивая, самая умная, самая лучшая Полечка! Пусть теперь они узнают, какая дрянь их любимая Полечка. Пусть увидят, в кого она превратилась. Пусть поймут, что ошибались, и гордиться некем. Не ту фигуру на пьедестал возвели!

В зеркале заднего вида я увидела свое отражение. Глаза были темными. Жесткими.

«Хорошая девочка умерла», – подумала я.

И мне не было жалко.

Я выжала газ. Машина рванула вперед, оставляя за собой клубы пыли. Впереди была дорога. И я больше не боялась свернуть не туда.

Глава 3

Я сидела в машине и не могла понять, что трясется больше - двигатель машины или мои внутренности. В окнах родительской квартиры горел свет. Они наверняка уже дома.

Надеюсь, Полина сообщила им правду.

Майское солнце уже село, но воздух ещё держал тепло. Я опустила стекло. Пахло пылью, прогретым асфальтом и цветущей сиренью. Где-то рядом лаяла собака. Обычный вечер обычного дня. Только у меня внутри всё переворачивалось.

Я надеялась. Глупо, наивно, но надеялась. Они же мои родители. У них же есть совесть. Они понимают, что меня предали дважды - муж и сестра. Они на моей стороне. Правда на моей стороне.

Я подняла стекло, заглушила мотор и вышла из машины. Подъезд встретил меня запахом кошачьей мочи и старой краски. Лифт не работал, опять. Я поднялась пешком, стуча каблуками. Второй этаж. Дверь.

Я позвонила. Долго не открывали. Наконец, замок щелкнул.

На пороге стояла мама. Лицо усталое, но спокойное. Видимо, основной этап разговора уже был позади. Что ж, так даже проще.

– Альбина, – сказала она тихо. – Проходи.

– Полина рассказала? – спросила я, переступая порог.

– Рассказала, – мама отвела взгляд. – Проходи на кухню.

Отец сидел за столом. Перед ним стояла рюмка и закуска. Он не смотрел на меня. Полина сидела в углу, на стуле. Она выглядела виноватой только внешне. В глазах читалось ожидание.

– Ну что, – сказала я. Голос звучал громко, резко. – Что дальше делать будем?

– Аля, тише, – мама замахала руками. – Соседи услышат.

– Мне плевать на соседей, – я уперлась руками в стол. – Мне важно, что вы скажете. Вы знали?

– Мы ничего не знали, – отец наконец поднял глаза. – Полина сказала только сегодня.

– И что вы решили? – я смотрела на них по очереди. – Это нормально? Спать с мужем сестры? Рожать от него? Врать в глаза?

– Аля, ну что ты, как маленькая? – мама вздохнула. – Случилось то, что случилось. Прошлого не вернешь.

– Прошлого не вернешь, – повторила я. – А мужа вернешь? Мою жизнь вернешь?

– Не кричи, – отец нахмурился. – Мы всё обсудили. Будем рожать.

– Вы обсудили без меня, – я рассмеялась. – И решили рожать! Молодцы! А я? Что я должна делать? Улыбаться и нянчить племянника от своего мужа?

– Ты должна быть мудрее, – сказала мама. - Вадим… ну, ошибся мужчина. Бывает.

– Бывает? – я почувствовала, как кровь приливает к лицу. – Ошибся? Сестер перепутал? Ошибся, это когда хотел помыть голову и случайно схватился за гель для душа. Ошибся, это когда вместо овощной пиццы заказал мясную, потому что пальцем не туда нажал. А это… Это не ошибка, мам. Это полгода лжи. Это предательство.

– Не вешай ярлыки, – отец стукнул ладонью по столу. – Вадим готов нести ответственность.

– Какую ответственность? – я повысила голос. – Он не просто какой-то левый мужик, у которого есть какая-то абстрактная семья, а теперь вот еще и Полина с ребенком! Он - мой законный муж!

– Разберетесь, – отец махнул рукой. – Главное, внук будет.

– Мне плевать на внука! – я крикнула. – Мне больно! Вы понимаете это? Мне больно!

– Вот именно, – мама покачала головой. – Ты думаешь только о себе. Ты всегда думаешь только о себе. А как же Полина? Она беременная. Ей нельзя нервничать. Ты же старшая сестра. Ты должна понять. Должна поддержать.

– Поддержать? – я не верила своим ушам. – Я должна поддержать её? После того, что она сделала?

– Не будь эгоисткой, Альбина, – мама говорила тихо, но каждое слово било, как пощечина. – Семья должна держаться вместе. Мы сейчас не ругаться должны, а объединиться.

Я не могла поверить своим ушам. Все это звучало так буднично, так обычно, словно речь шла не о том, что моя семья разрушена, а о чем-то совершенно не имеющем отношения к моим проблемам.

– Объединиться? Может, нам еще и съехаться? Отличный вариант - Полиночка будет заниматься ребенком, я - ходить на работу, а Вадим… Вадим будет нести ответственность! Он же на это согласился! Вот только семь лет назад он сказал, что будет нести ответственность за нашу семью - мою с ним, если вы забыли. И вот, как он справился.

– Ну что теперь? Стреляться? - всплеснула мама руками. - Что ты драматизируешь? Надо быть выше этого. Надо уметь прощать. А ты только себе хуже делаешь - упиваешься своей обидой…

– Это не обида, – я сжала кулаки. – Это грязь. Вы предлагаете мне жить в грязи и улыбаться?

– Мы предлагаем тебе не быть дурой, – отец встал. – Вадим нормальный мужик. Оступился. А кто без греха? А ты могла бы быть мудрее и поддержать сестру, ей сейчас и так тяжело.

– Мне тоже тяжело! – я чувствовала, как слезы подступают к горлу, но я сдерживала их. Злость была сильнее. – Я семь лет замужем! Я хотела ребенка! Я лечилась! А Полинка залетела от моего мужа! И я должна ее поддержать? Вы себя вообще слышите?

– Аля, не ори, - отрезала мама. - Не работай на публику! Ты хочешь, чтобы все соседи были в курсе?

– Да, хочу! - окончательно разозлилась я. - А вы хотите скрывать? Ну, извините, я не собираюсь потакать вам.

– Хватит, – отец отвернулся. – Надоели мне эти ваши бабские разборки.

Он встал, взял пульт от телевизора и вышел из кухни. Через секунду из гостиной донесся звук новостей.

Я смотрела на маму. Она сидела, сложив руки на коленях. Она не защитила меня. Она не сказала отцу, чтобы он остался. Она позволила ему уйти, потому что согласна с ним.

– Мама, ты правда считаешь, что ничего страшного не происходит прямо сейчас - вот тут, на этой самой кухне? - обреченно спросила я.

– Аля, ну что ты хочешь? – вздохнула мама. – Жизнь сложная. Иногда приходится терпеть. Ради детей.

– У меня нет детей, – напомнила я. – Потому что не получилось. А у неё получилось. От моего мужа. И вы говорите – терпи?

– Бог даст, и у тебя будут, – мама избегала моего взгляда. – А пока… помоги сестре. Не будь злой. Злоба разрушает душу.

Я смотрела на нее и понимала: передо мной чужой человек. Женщина, которая родила меня, выкормила, но которая никогда не любила. Я просто удобная дочь. Та, которая может потерпеть.

– Я не буду помогать, – сказала я. – И терпеть не буду.

– Аль, вы же родная кровь, вы сестры!

– Да какая она мне сестра после этого? - ошалела я. - Мама, ты в своем уме? Ты что несешь?

– Ты как с матерью разговариваешь? - вклинилась, наконец, Полинка. - Может, если бы ты не была такой стервой, то сама бы забеременела, и муж никуда не ушел!

Это было жестоко. Я задохнулась от гнева.

– То есть, это я еще и виновата? Ты раздвинула ноги перед моим мужем, а виновата я?

– Аля, не надо этих громких слов, - устало вздохнула мама. - Девочка влюбилась, оступилась… Вадим - мужчина видный, обаятельный. Ты сама в свое время влюбилась в него. Должна понять!

– А кто поймет меня? - тихо произнесла я. - Даже ты меня не понимаешь. Ты защищаешь эту шлюху!

– Не смей так говорить про мою дочь!

– Я тоже твоя дочь! - закричала я.

– Ты взрослая, – отрезала мама. – А она нет.

Я развернулась. Ноги стали ватными. Я шла по коридору, и мне казалось, что пол уходит из-под ног. В прихожей я натянула ботинки. Руки не слушались, я не могла попасть ногой в голенище.

– Аля, подожди, – вышла следом мама. – Ты куда?

– Подальше от вас, – сказала я.

– Ты не права, – она сказала это искренне. – Семья важнее гордости.

– У меня больше нет семьи, – я открыла дверь. – И я даже не знаю, а была ли она когда-то.

Я вышла. Лестничная клетка встретила меня тишиной. Я спустилась быстро, почти бегом. Нужно было уйти. Убежать.

На улице было темно. Фонари горели желтым светом. Мотыльки бились о стекло. Я села в машину. Закрыла двери. Заперла замки.

И тут меня накрыло.

Я уткнулась лицом в руль. Плечи затряслись. Сначала тихо, потом громче. Я рыдала. Не красиво, не как в кино. Я захлебывалась воздухом, всхлипывала, вытирала нос рукавом. Слез было столько, что они текли по подбородку, капали на джинсы.

Мне было не жалко Вадима. Мне было не жалко семьи. Мне было жалко себя. Ту девочку, которая верила, что родители любят ее. Ту женщину, которая думала, что она нужна.

Я не знала, сколько я проплакала. Наверное долго. Время словно остановилось, перестало существовать. Были только я и боль. И я не знала, чего больше. И я не знала, кто из нас сильнее.

Потом слезы кончились. Они не могли литься вечно.

Я поискала в бардачке салфетки. Вытерла лицо. Посмотрела в зеркало. Зрелище было не для слабонервных. Глаза красные, нос опухший. Но взгляд… взгляд стал другим.

Там не было надежды. Надежда умерла на кухне, когда отец включил телевизор.

Я завела двигатель. Машина заурчала. Фары выхватили из темноты дорогу.

Куда ехать? К подругам? Нет. У них свои семьи. В отель? Денег жалко.

Домой. Больше некуда.

Это было унизительно. Но это была моя квартира, моя крепость. Жаль, что эту крепость развалили изнутри.

Город спал. Витрины были погашены. Только светофоры моргали зеленым.

Я ехала и чувствовала холод, несмотря на тепло в салоне.

Родители выбрали Полину. Потому что она слабая. Потому что она мать. Потому что так проще.

А я сильная. Я справлюсь. Я старшая, я мудрая. Да, конечно. Именно так.

В их понимании, я не должна злиться и обижаться. Я должна порадоваться за сестру - какая она умничка, залетела от моего мужа! Я не смогла, а она смогла!

Я сжала руль. Костяшки побелели.

– Справлюсь, – сказала я вслух.

Голос прозвучал хрипло, но твердо.

Впереди был мой дом. Там жил враг. Но там были мои вещи. Моя жизнь. Пока что.

Вадим сидел на кухне перед ноутбуком. Судя по тому, что он ничего не делал, а просто пялился в экран, он смотрел кино.

– Привет! - сказал он, когда я разулась и прошла.

Я ничего не ответила и шагнула в ванную. Зачем здороваться с человеком, который меня предал? Зачем с ним объясняться? Он сделал свой выбор.

Он не просто ошибся. Он выбрал Полину. Он выбирал ее полгода - за моей спиной. Он сделал ей ребенка.

А теперь он сидит на нашей кухне, смотрит кино, как ни в чем не бывало, и даже здоровается. Как будто ничего не случилось. Как будто он тоже уверен, что я пойму.

Я же старшая сестра. Я всю жизнь была старшей сестрой.

– Ты должна делиться, Полиночка же маленькая, - говорили мне и отбирали куклу.

Сейчас у меня примерно с такими же словами отбирали мужа. Как будто он просто кукла.

С куклами не здороваются. С ними играют, пока они красивые, новые и интересные. А потом… их выбрасывают. Или меняют на новые игрушки.

Глава 4

Проснулась я от запаха кофе. Такого привычного по выходным, уютного, домашнего. Стабильного. Утро Вадима всегда начиналось с кофе. Он говорил, что если с утра не выпьет чашечку, то день пройдет зря. Я к кофе была не столь привязана. Может, поэтому у меня прошли зря целых семь лет жизни? Если бы я пила кофе каждый день, то все было бы не зря?

Я постаралась выкинуть из головы эти невеселые мысли.

На часах было восемь утра. Суббота. Выходной. Но Вадим уже был на ногах - у него график ненормированный. А может, собирался к Полине. Теперь я уже и не знала, что думать. Правда ли он так был загружен на работе, или врал мне, а сам проводил время с ней?

Я села. Голова болела тупо, монотонно. После вчерашних слез всегда остается ощущение, что внутри выжгли все дотла. Словно кто-то прошелся паяльником по нервным окончаниям, оставив после себя гладкую, мертвую ткань.

Я встала, накинула халат. Ткань была приятной на ощупь, шелковистой. Я покупала его год назад, в день нашей годовщины. Тогда мне казалось, что это знак любви. Теперь это просто кусок ткани, который греет тело, но не душу.

Вадим стоял у стола. Он уже оделся на работу: рубашка, брюки. В руке держал кружку. На столе лежали ключи от машины. Он выглядел собранным, готовым к новому дню. Будто все было, как раньше. Будто он не спал с моей сестрой. Будто не предлагал мне стать третьей лишней в собственной жизни.

Он повернулся, когда я вошла. Взгляд скользнул по мне, не задерживаясь. Как на предмете мебели, который стоит не на своем месте.

– Доброе утро, – сказал он спокойно.

Я не ответила. Подошла к холодильнику. Мне нужна была вода. Любая. Холодная, чтобы смыть ком в горле.

– Ты чего такая заспанная? – спросил он. – Вроде, рано легла.