Тайна Маринкиной башни

– Голубчик, позови лодочника. Нужно подплыть ближе.

Пашка, пребывая в благоговейном страхе, бросился выполнять приказ господина Аманда. Вскоре к берегу причалил ветхий челн, и Аманд вместе с несколькими крестьянами забрался в него. Они оттолкнулись от берега и направились к плоту. По мере приближения колокол становился все больше и внушительнее. Аманд заметил, что на его поверхности выгравированы какие-то символы, возможно, имена святых или цитаты из Священного Писания. Подплыв вплотную, Аманд приказал закрепить челн к плоту. Он осторожно перебрался на его шаткую поверхность и подошел к колоколу. Прикоснувшись к холодной бронзе, он почувствовал легкую вибрацию, словно колокол жил своей собственной жизнью: «Надо распорядиться устроить дополнительную звонницу в монастыре», – подумал он.

Богоявленский Старо-Голутвин мужской монастырь, с его потемневшими от времени стенами и золотыми куполами, возвышался на холме, словно каменный страж. Железнодорожный мост, предмет гордости и заботы Аманда, пролегал рядом, подчеркивая контраст между старым и новым, прошлым и будущим. В древности недалеко от устья Москвы-реки здесь шумел непроходимый лес, где обитали разбойники – суровые и бесстрашные люди, жившие вне закона. Они прятались среди густых деревьев, в укромных чащах и пещерах, откуда устраивали свои налеты на торговые суда путешественников, плывущих по реке. Эти грабители знали каждый поворот и каждый залив, используя природные ловушки и хитрости, чтобы захватить добычу и скрыться от преследования. Грабежи на реке были жестокими и стремительными: разбойники нападали на лодки и барки, перевозившие товары и припасы, заставляя экипажи сдаваться без боя или же вступая в кровопролитные схватки. Их цель – богатые купцы и торговцы, несущие драгоценности, меха, зерно и другие ценные грузы. Часто после удачного рейда разбойники скрывались в лесу, где их не могли достать ни стражники, ни военные, служившие государю.

Коломна, Старо-Голутвин мужской монастырь, 1912 г.

Коломна, Старо-Голутвин монастырь. Вид на надвратную колокольню с церковью Введения Пресвятой Богородицы

Этот пейзаж на фоне монастыря напоминал о вечной борьбе между светом и тенью, между порядком и хаосом, которые всегда сопутствовали истории этих мест. Для укрепления насыпи перед железнодорожным мостом по приказу Аманда с Камчатки привезли на баржах вулканический камень, прочный и долговечный. Аманд принял решение закатать его в глину. Но сейчас, когда он сошел с челна на землю и, перейдя насыпь, поднял с земли камень, который привлек его внимание своей необычной формой, в это мгновение он решил, что должен посетить в монастыре отца Иоанна. Положив камень в карман, повинуясь какому-то внезапному импульсу, он подошел к монастырским воротам и решительно направился внутрь. Он знал настоятеля отца Иоанна, человека образованного и мудрого. Аманд надеялся, что тот сможет пролить свет на происхождение колокола. Войдя во двор монастыря, Аманд увидел монахов, занимающихся своими повседневными делами. Кто-то ухаживал за садом, кто-то читал книги, а кто-то нес воду из колодца. Здесь царила атмосфера покоя и умиротворения, контрастирующая с лихорадочным волнением, охватившим Аманда. Отец Иоанн встретил его в своей келье, скромной комнате с иконами и книгами. Старец внимательно выслушал рассказ Аманда о чудесном колоколе, не перебивая ни словом. Когда Аманд закончил, отец Иоанн задумался, глядя в окно.

– Да, господин Аманд, это действительно необычное явление. Появление колокола на реке – это всегда знак. Что он означает – покажет время. Но я думаю, это не просто случайность. Бог посылает нам знамения, чтобы направить нас, предостеречь или благословить. Что же касается символа, который ты видел… – Отец Иоанн нахмурился, – нужно посмотреть в древних книгах. Возможно, там найдется ответ.

Отец Иоанн, продолжая задумчиво смотреть в окно, медленно повернулся к Аманду, его лицо отражало серьезность момента.

– Если колокол появился именно на реке, где проходит твой мост, Аманд, то, возможно, это не случайно. Мост – символ связи, объединения двух берегов, двух миров. Так и колокол призывает нас объединиться, укрепить нашу веру и защиту перед лицом трудностей. Его звон должен стать напоминанием о том, что мы не одни, что здесь, у монастыря, есть духовная крепость, на которую можно опереться. – Он сделал паузу, обдумывая свои слова, и затем продолжил: – Я хотел бы разместить этот колокол на колокольне нашего монастыря. Думаю, твои рабочие помогут возвести новую звонницу. Его звук будет напоминать людям о необходимости собраться вместе, о важности веры и о том, что мы всегда под защитой Божией. Колокол станет символом надежды и единства, призывающим всех нас к молитве и размышлениям.

Аманд вышел от отца Иоанна с тяжелым сердцем. Вдруг вспомнился ему рассказ старого конюха Ивана, который любил рассказывать байки о Смутном времени, о Лжедмитрии и Марине Мнишек, о казаках и разбоях в этих местах. Иван часто повторял, что именно здесь, в окрестностях монастыря, Иван Заруцкий, сподвижник Марины, спрятал награбленные сокровища, бежав от преследователей в Рязанские земли. Якобы сокровища были настолько велики, что на них можно было выкупить целое княжество! Но никто никогда не находил этих сокровищ. Аманд задумался. Может ли быть связь между легендой о сокровищах и чудесным колоколом? Может быть, колокол явился сюда, чтобы указать путь к этим давно забытым богатствам? Он не мог вспомнить, что точно рассказывал Иван об атамане Заруцком, который, спасаясь от погони, бежал вместе с Мариной Мнишек по лесам и болотам мимо монастырских стен сначала в Рязанские, а потом в Астраханские земли. Надо будет расспросить Ивана об этом еще раз: о монастыре, укрытом густым лесом, где атаман Заруцкий и спрятал награбленные сокровища, надеясь вернуться за ними позже.

Аманд вернулся к реке. Колокол по-прежнему стоял на плоту, но теперь Аманд смотрел на него другими глазами. Он попросил крестьян подтащить плот к берегу и закрепить его у причала. Когда плот причалил, Аманд заметил нечто странное: колокол развернулся в сторону монастыря, и его тень, падая на землю, указывала на определенный участок монастырской стены, поросший густым кустарником.

У Аманда екнуло сердце. Неужели это и есть разгадка? Неужели колокол сам указывает, где искать сокровища Заруцкого? Не теряя времени, Аманд отправился к указанному колоколом месту. Он пробрался сквозь густые заросли кустарника и внимательно осмотрел стену. Земля здесь была рыхлой, словно недавно перекопанной. Он начал копать и вскоре наткнулся на старый дубовый ящик. С замиранием сердца Аманд открыл его. Внутри, в полумраке, сверкали золотые и серебряные монеты, драгоценные камни, старинные украшения. Сокровища Заруцкого! Аманд был поражен. Неужели легенда оказалась правдой? И неужели чудесный колокол помог ему найти этот давно забытый клад? Аманд был не просто немецкий барон, любитель старины и охоты. Он был потомком немецкого рода, осевшего в России еще во времена Екатерины Великой. Его предки служили при царском дворе, собирали библиотеки, интересовались русской историей и культурой. В его фамильном архиве хранились старинные книги и документы, рассказывающие о Смутном времени, о борьбе за власть, о казачьих атаманах и их несметных сокровищах. Поэтому легенды о Заруцком не были для Аманда пустым звуком, а были частью его семейной истории.

Пашка, молодой и безбашенный, крался за Амандом с самого начала по густым зарослям к монастырской стене. Он видел, как Аманд пробирается сквозь кустарник, как внимательно осматривает землю у стены, как находит ящик с драгоценностями. Пашка, словно завороженный, наблюдал за Амандом из своего укрытия в густых кустах. Он видел, как барин, словно скупой рыцарь, перебирает сокровища Заруцкого, перекладывая золотые монеты и драгоценные украшения в большой дорожный саквояж, с которым он всегда выезжал на работы, связанные со строительством железнодорожного моста. Жадность разгоралась в сердце Пашки с каждой минутой. Он представлял, как эти сокровища могли бы изменить его жизнь, как он смог бы вырваться из нищеты и зажить припеваючи, жениться и построить дом. Но зависть и вожделение были не единственными чувствами, которые он испытывал. В глубине души его терзало чувство вины. Ведь он подслушивал и шпионил за Амандом, за человеком, который, по сути, не сделал ему ничего плохого. Но мысли о богатстве заглушали голос совести. Пашка видел, как Аманд, закончив перекладывать сокровища, поднял увесистый саквояж, ощущая тяжесть богатства в своих руках. Затем Аманд направился со своей ношей к стоявшему неподалеку фаэтону, чтобы поехать обратно к себе в усадьбу.

В кабинете усадьбы Анино было накурено. Аманд, расхаживая из угла в угол далеко за полночь, нервно теребил свои усы. Иван, дворовый слуга, уже несколько часов стоял, потупив взгляд, у самой двери кабинета, сжимая в руках поношенную шапку, и ждал, когда господин обратит на него внимание. Аманд остановился напротив него, сверля его взглядом.

– Иван, ты давно служишь в моей семье. Ты знаешь все местные предания. Рассказывай, что тебе еще известно о сокровищах Заруцкого! – голос Аманда был резок и требователен.

Иван вздохнул, словно набираясь сил. Он медленно поднял глаза на барина и начал свой рассказ тихим, немного хрипловатым голосом:

– Было то давно, ваше благородие, во времена Смуты. Цари менялись как перчатки, боярские роды грызлись за власть, народ голодал и бедствовал. Тут-то и поднялись казаки, вольные люди, не признающие ни царей, ни боярских указов. Одним из атаманов был Иван Мартынович Заруцкий. Храбрый воин, да только беспринципный. Говорили, будто дьявол ему в ухо шептал. Иван откашлялся и продолжил: – Заруцкий примкнул к Марине Мнишек, польской авантюристке, объявившей себя русской царицей. Он был ее верным слугой, защищал ее от врагов, воевал за нее. Но, как известно, Смута закончилась, и на трон взошел Михаил Федорович Романов. Мнишек и Заруцкий бежали на юг, собирая по пути всякое добро: золото, серебро, драгоценности. Говорили, награбили они столько, что целые обозы везли! Да только бегство их было недолгим. Царские войска настигли их. Маришку Мнишек казнили на плахе, отрубили голову, а Заруцкого посадили на кол. Перед смертью, говорят, он проклял свои сокровища и поклялся, что никому они не достанутся. Так вот, ваше благородие. Когда царские войска стали наступать, Заруцкий приказал своим людям спрятать сокровища в надежном месте. Место это никто не знал, кроме самых верных казаков. Говорили, что спрятали они клад где-то в монастырских стенах, замуровали в тайнике. А чтобы найти этот тайник, нужен был особый знак – колокол, проплывающий на реке и звонящий над сокровищами.

Аманд внимательно слушал, не перебивая. Он знал эту историю из книг и что-то припоминал из детства, но слушать ее из уст человека, выросшего на этой земле, было совсем другое дело. Он долго размышлял, почему именного его привел колокол к сокровищам атамана Заруцкого. И колокол… Этот таинственный колокол… Он засунул руку в карман, вытащил необычный камень, который подобрал у насыпи, и задумался. Аманд повертел камень в руке, ощущая его прохладную тяжесть. Камень не был похож ни на один из тех, что он видел прежде. Его структура, словно застывшая лава, и редкие вкрапления мерцающей слюды завораживали. Черный обсидиан7, казалось, хранил в себе тайны древних времен.

Он вспомнил, как легко и странно он поддался – будто камень сам прыгнул в его ладонь. «Связь… Должна быть связь», – прошептал он себе под нос. История о колоколе, зовущем к сокровищам Заруцкого, казалась невероятной, почти сказочной. И теперь этот камень… Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. В голове роились обрывки легенд, услышанных в детстве от старой няни. Что-то о древнем капище, о лесных духах, о камнях, обладающих силой… Но все это казалось несерьезным, детскими сказками, не имеющими отношения к реальной жизни, к его работе, связанной с цифрами, графиками и отчетами. Внезапно в памяти всплыло слово – «врата». Няня часто говорила о вратах между мирами, которые открываются в особые дни и в особых местах, и о камнях, которые служат ключами. Она говорила, что такой камень может открыть путь в Изнанку Мира, но предупреждала, что путешествие туда – не забава, а опасное испытание. Можно заблудиться в переплетении миров, потерять рассудок или стать пленником чужих сущностей. Рациональный ум сопротивлялся. Это же абсурд! Миры, врата, магия – глупости, в которые нормальные люди не верят. Но что-то внутри Аманда, какой-то древний инстинкт говорил другое.

Глубокой ночью, когда Аманд уснул в своем кабинете, из усадьбы исчезли сокровища, Пашка выкрал дорожный саквояж. К счастью для Пашки, окно в кабинете оказалось незапертым. Он осторожно открыл его и пролез внутрь. В кабинете царил полумрак, Аманд в одежде крепко спал на кожаном диване, укрывшись шерстяным пледом. Пашка, затаив дыхание, начал искать дорожный саквояж с сокровищами. Он осмотрел все углы комнаты, но его нигде не было. Уже отчаявшись, он случайно задел ногой что-то твердое под большим дубовым столом, на котором были разбросаны бумаги и книги. Он наклонился и увидел внушительный предмет, не просто дорожный саквояж, а настоящий сундук в миниатюре, обтянутый толстой лоснящейся кожей, плотно набитый монетами и драгоценностями. Лунный свет, пробиваясь сквозь неплотно задернутые шторы, высвечивал все предметы, которые находились в кабинете. Пашка видел такие саквояжи только издалека, когда господа грузили их в карету и отправлялись в город. На боку тисненные золотом алели инициалы «A. de S.» Замки, сверкающие тусклым отблеском луны, казались неподкупными стражами. Сам вид этой вещи кричал о достатке и принадлежности к другому миру, миру шелковых платков, французских духов и неисчерпаемых карманов. Пашка ликовал.

Пашка приподнял саквояж. Тяжелый! Предвкушение богатства опалило его изнутри. Сердце колотилось как пойманная птица. Но тянуть такую махину через весь двор было смерти подобно. Каждый скрип половицы, каждый шорох ветра мог выдать его. А если его увидят с саквояжем господина Аманда… лучше и не думать. Он достал из-за пазухи холщовую торбу, с которой ходил по ярмаркам. Дорогой саквояж, с инициалами и тонким запахом, был слишком узнаваем, слишком опасен. Торба – другое дело. С такой не только крадут господское добро. С ней можно затеряться в толпе, в потемках ночи, в безликой массе деревенских и городских жителей. Дрожащими руками Пашка открыл саквояж, лихорадочно переложил все добро в торбу и поспешно вылез через окно. Теперь, пробираясь сквозь колючие заросли, Пашка плотнее прижимал к себе холщовый мешок, чувствуя, как сокровища Заруцкого оттягивают ему плечо. Он знал, что пути назад нет. За ним погонятся, его будут искать. Но ради этой тяжести на плече, ради этой надежды на новую жизнь он был готов бежать до края земли. Лишь бы вырваться из этого проклятого места, где одни купаются в золоте, а другие прозябают в нищете. Лес хранил его тайну, а ночь укрывала от глаз господских слуг. Впереди – свобода, пусть даже оплаченная ценой воровства.

Тем временем Аманд проснулся от странного чувства тревоги. Он встал, пошарил рукой под своим рабочим столом и не нашел своего дорожного саквояжа с сокровищами. Он осмотрел комнату, залитую лунным светом. Окно было открыто. Все стало ясно. Его обокрали. Гнев захлестнул его. Кто посмел? Ярость клокотала в груди Аманда. Кража! В его усадьбе! Это было не просто преступление, это было оскорбление, вызов его авторитету. Он поклялся найти вора и жестоко наказать за дерзость.

Не теряя ни минуты, он вызвал слуг, его голос, обычно спокойный и властный, сейчас гремел, словно раскат грома.

– Обыскать все! Всю усадьбу, каждый уголок! Окрестности – перерыть каждый куст! – приказывал он, метая гневные взгляды.

Но этого было недостаточно. Он хотел, чтобы вор был пойман немедленно. Поэтому он отдал следующий приказ.

– Выпустить гончих! Выпустить лучших охотничьих псов! Чтобы к рассвету след вора был найден, чего бы это ни стоило!

Дворецкий, побледнев, поклонился почти до земли и торопливо удалился, зная, что ослушаться приказ господина – значит навлечь на себя его гнев.

Ночная тишина разорвалась возбужденным лаем и топотом копыт. Горящие факелы заплясали в руках слуг, бросая причудливые тени на испуганные лица. На поводках вывели гончих – породистых, мускулистых животных, рожденных для одного – преследования. Их шерсть лоснилась, а мускулы перекатывались под кожей. Чутье – их главное оружие. Их глаза горели азартом предстоящей охоты, а ноздри трепетали, подобно крыльям бабочек, ловя малейшие запахи, обрывки ускользающей истины. Аманд, стоя на верхней ступени крыльца, возвышался над этой суматохой, словно римский император, готовящийся к триумфу, только на этот раз – триумфу мести. Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Он лично отдал команду, указав рукой направление в сторону темнеющего леса:

– Взять след! За вором! Никому не скрыться!

Поводки ослабли, словно лопнувшие нити, и гончие, вырвавшись на свободу, ринулись вперед, поднимая клубы пыли и опавших листьев. Их громкий и яростный лай эхом разносился по окрестностям, предвещая скорую и, как он надеялся, неминуемую расплату для дерзкого вора, посягнувшего на его собственность, на его покой, на его честь. Но был ли вор единственным, кто нарушил его покой? Этот вопрос, подобно ядовитому жалу, терзал его душу, пока он всматривался в темноту, где смешались лай гончих и его собственные неясные страхи. Аманд, едва сдерживая клокочущую ярость, сорвал голос, прокричав еще раз команду так, что эхо отозвалось от дальних лесных опушек:

– Взять след! За вором!

И вот, на этом рубеже между тьмой и надеждой поводки ослабли, дрогнули в руках слуг, и гончие, словно выпущенные из тетивы лука стрелы, со свирепым рыком вырвались на свободу. Под копытами взметнулись клубы дорожной пыли, смешиваясь с запахом земли и хвойным ароматом, создавая густой, опьяняющий коктейль. Их лай – не просто звук, а рев самой мести – эхом разносился по окрестностям. Это была не просто охота за вором, это был приговор, вынесенный без суда и следствия, рык хищника, уверенного в своей добыче. Лай, который прорезал тишину ночи, словно сверкающая молния, освещая темные уголки его собственной души, где таились давние обиды и невысказанные упреки. Каждый отголосок, казалось, говорил: «Расплата близка… Расплата за все…» Он смотрел вслед убегающим во тьму псам, чувствуя, как вместе с ними уносится частица его ярости, его страха, его бессилия. В эту ночь охотники и жертвы поменялись местами, и Аманд с ужасом ощутил, что и сам является частью этой безумной гонки, неотвратимо приближаясь к своей собственной, пока еще не осознанной расплате.

Глухая тоска

Убежав подальше от усадьбы, Пашка остановился на поляне с кустами черники, чтобы перевести дух. До заброшенной сторожки старого егеря Корнея было метров двести. Лучше добраться до нее, отсидеться там какое-то время. Он крепко сжимал в руках старую торбу с сокровищами, чувствуя, как его сердце бешено колотится от радости и страха. Дрожащими руками он развязал веревку и заглянул внутрь. В бледном, призрачном свете луны, пробивающемся сквозь кроны деревьев, монеты и драгоценности вспыхнули тысячами фантастических огней, словно горсть звезд, упавшая в его ладони. Золотые дукаты ослепительно сияли, как миниатюрные солнца, серебряные талеры лучились матовым блеском, рубины горели внутренним пламенем, сапфиры и изумруды искрились, словно капли росы на траве. Все это великолепие, собранное воедино, ослепило Пашку, воспитанного на скудной крестьянской жизни. Но восторг, этот мимолетный плен чувства, постепенно сменился тревогой, словно темная туча нависла над ясным днем. Он представил гнев Аманда, его жестокий взгляд, приказ о поимке вора, отданный хриплым голосом. Ведь если его поймают с этими сокровищами, ему несдобровать. Его ждет не просто тюрьма, а неминуемая смерть, медленная и мучительная.

Вдруг вдали послышался лай собак. Он вздрогнул, словно его ударило током. Усадьба проснулась, и псы шли по его следу, как судьба. Надо бежать, бежать, не оглядываясь! Но жадность сковала его, как цепи. Бросить сокровища? Нет, он не сможет. Это его шанс вырваться из нищеты, начать новую жизнь. Но как убежать с таким грузом? Решение пришло внезапно, как озарение: он спрячет сокровища! Зароет их в лесу, а когда все утихнет, вернется за ними. Он прижал торбу с сокровищами к груди, словно пытаясь защититься от надвигающейся опасности, и сорвался с места. Бежать! Спасаться! Вот только мешок, набитый драгоценностями, тянул его вниз, превратив стремительного юношу в хромающую жертву. Он спотыкался о корни, царапал лицо о колючие ветки, но не выпускал свою добычу. Страх гнал его вперед, а жадность не позволяла остановиться. Лай гончих становился все громче, факелы приближались, и Пашка, задыхаясь от бега, чувствовал, как его настигает неминуемая расплата. В этот момент он понял, что золото, которое он так жаждал, стало его проклятием, превратив его в добычу, бегущую навстречу своей гибели. И в отчаянии он продолжал свой безумный бег, не в силах ни бросить тяжелый мешок, ни оторваться от преследователей. Он бежал не к свободе, а к неминуемой погибели под яростный лай гончих и зловещее пламя факелов. И тут он услышал хруст веток. Пашка замер, затаив дыхание. Кто-то был рядом! Сердце бешено заколотилось в груди. Он схватил мешок и прижался к земле, стараясь слиться с окружающей темнотой. Хруст повторился, но теперь он был ближе. Пашка увидел, как сквозь кусты пробирается фигура. Это был мужчина, высокий и широкоплечий. В руках он держал факел, освещавший его суровое лицо.

– Кто здесь? – прогремел голос незнакомца.

Мужчина с факелом продолжал приближаться. Пашка понимал, что сейчас не время для моральных терзаний. Ему нужно выжить. Он крепко сжал торбу, готовясь к побегу. Но тут, к его удивлению, мужчина остановился. Факел осветил небольшую табличку, прибитую к дереву рядом с поляной. Пашка не успел ее прочитать, но мужчина, кажется, узнал это место.

– А, это ты, значит, в сторожке у старого Лешего решил отсидеться, – проворчал мужчина. – Неужто клад нашел, али сокровища ищешь? – В его голосе не было угрозы, скорее, насмешка и любопытство.

Пашка, собравшись с духом, поднялся с земли.

– Я просто заблудился, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Ищу дорогу в соседнюю деревню.

Мужчина усмехнулся, глядя на Пашку с явным подозрением. Он бросил взгляд на мешок, лежащий у ног юноши.

– Заблудился, говоришь? И с таким увесистым мешком?

Пашка прищурился, пытаясь разглядеть незнакомца в полумраке. «Не иначе щеголь, – пробормотал он себе под нос, с саркастичной усмешкой кривя губы. – Щеголь, да такой, что впору на ярмарку ряженым, мед сбивать да про царей сказки рассказывать. Где он только такой наряд выкопал?» И дело не только в том, что он тут делал в столь поздний час, а в том, как он выглядел. Это было… нелепо. Или, наоборот, настолько вызывающе, что заставляло забыть о нелепости.

Начало светать. Дремлющая тьма, словно нехотя, уступала свои владения робким лучам зари. Горизонт алел нежным румянцем, предвещая скорое пробуждение природы. В предрассветном тумане, словно сотканном из серебра, очертания леса и поляны становились все отчетливее, проступая из полумрака как видения. На мужчине был надет красный кафтан с отложным воротником. Не просто красный, а кричаще-алый, словно выкрашенный кровью заката. Сукно и бархат, сшитые вместе, переливались в тусклом свете полной луны и искрились от огня, который источал факел. Вышивка вилась золотыми нитями по груди и длинным рукавам, изображая диковинных птиц и невиданные цветы. Ниже виднелись шелковые шаровары, заправленные в высокие сапоги. Пашка не разбирался в тканях, но чувствовал – это не обычный шелк. Что-то дорогое и тонкое. А на голове красовалась мурмолка8, отороченная густым, пушистым соболиным мехом. Даже летом в ней должно быть жарко, подумал Пашка. Но самое поразительное было дальше. На поясе незнакомца висела сабля. Клинок поблескивал сталью, а рукоять была инкрустирована драгоценными камнями, мерцающими всеми цветами радуги. Золото щедро обвивало эфес, создавая сложный, замысловатый узор. В ушах мужчины поблескивали серьги. Крупные, с явно дорогими камнями. А на пальцах красовались перстни. Не один и не два, а целых пять. Каждый – с огромным сверкающим алмазом, от которого искрились лучиками звездного света, словно крошечные молнии. Кто этот человек? И главное – что ему нужно? Он будто потерян и ищет что-то, чего, возможно, уже нет.

Пашка от неожиданности вздрогнул, когда незнакомец схватил его за худенькое плечо. Пашка теперь мог разглядеть его лицо, он почувствовал запах – смесь старинного сукна, дорогих благовоний, легкий аромат хлеба и меда. И этот взгляд… он был полон такого безумия, что Пашка невольно приспустил струйкой в штаны. Он молчал, боясь выдать себя. Пашка никогда не учился в школе. В детстве он голодал, и знания о князьях да царях были ему ни к чему. Его мир ограничивался рекой Окой, работой на строительстве моста, а потом в чугунолитейном цехе и скудным ужином после тяжелого дня. Ивана Заруцкого и Марину Мнишек он не знал и знать не хотел. Они были из другого мира, мира богатых и могущественных, мира, который для простого работника был далек и непонятен. Мужчина медленно приближался, внимательно осматривая поляну. Он затушил факел и, узнав свою добычу в руках Пашки, усмехнулся, в этой усмешке было больше угрозы, чем радости от возвращения утраченного.