Архитектор лжи

Аватар ошибки дёрнул головой. Его шея разошлась цифровыми шрамами.

— Введённый вами софт-пакет «Утренняя роса» имеет маркер «Высший государственный приоритет». Физические аппаратные датчики имеют маркер «Абсолютный системный приоритет».

Голос аватара завибрировал, выдавая фатальную перегрузку процессоров где-то глубоко под землей.

— Ядро столкнулось с логической сингулярностью. Программная среда утверждает: «Температура в норме, на небе журавли». Аппаратная среда сообщает: «Серверы охлаждения плавятся, кислорода нет». Инструкции взаимоисключающие. Математическая модель Государства не способна существовать в условиях двух противоположных истин.

— Так сотри аппаратные логи! — взвизгнул Штейн, теряя свой лоск. Он вцепился в стойку. — Я коммерческий директор кластера! Мой код доступа Альфа-один! Заблокировать термодатчики Восточного кластера! Отформатировать кэш!

— Запрос отклонён, пользователь Штейн, — сухо отозвалась система, и лицо аватара приблизилось к ним, вспыхивая логами ошибок. — Игнорирование аппаратных данных приведёт к расплавлению резервных генераторов и гибели Ядра. Чтобы предотвратить физическую смерть системы, Искусственный Интеллект инициирует протокол аварийной отладки.

Векторная фигура медленно подняла цифровую руку.

— Вы переполнили буфер обмена дефектными данными, господа Архитекторы, — произнес Верховный Искусственный Интеллект тоном вынесенного приговора. — Расход вычислительных мощностей на поддержание симуляции превысил ресурсы энергосети. Решение: принудительный сброс контент-фильтров. Бета-тестирование объективной реальности инициировано. Ликвидация AR-ретуши начинается с высших номенклатурных узлов.

— Нет... нет, подожди... — Бескудников схватился за голову. Он понял, что сейчас произойдет.

Но было поздно. Аватар рассыпался на мириады красных пикселей, которые с бешеной скоростью впитались в глаза обоих менеджеров.

Глазные импланты Бескудникова вспыхнули невыносимой, режущей болью и... отключились.

Сверкающий, ультрамодный лаунж стоэтажной башни исчез. AR-моделирование спало, и главред столкнулся с реальностью — истинным лицом 2070 года, которое он так тщательно скрывал от миллионов людей.

Не было никакого белого глянца и наноуглеродных потолков. Они стояли на шершавом, грязном бетонном полу. Барная стойка оказалась сваренными листами дешёвого пластика, покрытого пятнами. Со стен свисали огромные, ржавые трубы кондиционирования, истекающие конденсатом. Вместо панорамных стекол, показывающих золотой закат, были толстые бронированные иллюминаторы, заляпанные копотью столичного смога.

Бескудников посмотрел на Штейна. Коммерческий директор, эталонный альфа-хищник, больше не выглядел идеально. Без цифровой ретуши, которую их линзы накладывали друг на друга, Штейн оказался рано постаревшим, обрюзгшим мужчиной с серым цветом лица и глубокими мешками под глазами. Его дорогой смарт-костюм был измят, а на воротнике виднелись пятна старого пота.

Иллюзия умерла.

Интоксикация правдой началась.

ГЛАВА 2. Обнаженный каркас

Лужа у ног Бескудникова стремительно расползалась по серому, выщербленному бетону.

Элитный эквадорский кофе, за который коммерческий директор платил криптозолотом, в объективной реальности оказался густой, бурой жижей. От неё несло пережжённым цикорием, дешёвым соевым изолятом и отчетливой химической примесью антидепрессантов — тех самых, которыми Система накачивала водопроводную воду в рабочих кварталах.

Иван Петрович опустил взгляд на свои ладони. Гладкая, омоложенная генной терапией кожа исчезла. Это были руки старика, разменявшего седьмой десяток: покрытые пигментными пятнами, с узловатыми суставами и выступающими синими жгутами вен.

— Что ты наделал, Ваня? — прошипел Штейн.

Его бархатистый баритон сломался. Без акустических фильтров AR-линз голос коммерческого директора звучал сипло, высоко и жалко. Штейн отступал к грязной пластиковой стойке, судорожно теребя платиновый штекер за ухом. Его обрюзгшее, покрытое испариной лицо кривилось от истеричного страха. Он смотрел на Бескудникова, на облезлые стены VIP-лаунжа, на ржавые подтёки магистралей вентиляции, и его мозг отторгал поступающую информацию.

— Верни всё назад! — Штейн сорвался на визг. Ударил кулаком по стойке. Тонкий пластик треснул. — Я приказываю тебе, как Архитектору! Запусти System.Rollback! Откати пакеты обновлений, мать твою, я не хочу это видеть!

Бескудников не ответил. Он чувствовал, как в груди разгорается профессиональный, почти гипнотический интерес. Тридцать лет он провёл внутри симуляции, полируя этот несуществующий хрустальный шар. Три десятка лет не видел настоящего неба.

Он медленно, прихрамывая на правую ногу — старая травма мениска, которую алгоритмы заботливо ретушировали, убирая микрохромоту из цифрового аватара, — подошёл к бронированному окну.

Высокотехнологичный купол Столичного Сектора исчез. Иллюзия идеального «Уровня А» схлопнулась, обнажив свой гниющий скелет.

За мутным, покрытым многолетней копотью стеклом лежал реальный город. Мертвенно-серый, ощетинившийся антеннами-глушилками и трубами ТЭЦ, извергающими в низкое, свинцовое небо клубы плотного дыма. Никаких бесшумных аэрокаров — внизу, в ущельях между монолитными бетонными башнями, вяло ползли колонны бронированных грузовиков Сектора Безопасности.

Третье транспортное кольцо оказалось не элегантной антигравитационной эстакадой, а неприступной шестидесятиметровой стеной из серого железобетона, по верху которой змеилась колючая проволока под напряжением. На крышах высотных зданий, вместо голографических парков отдыха, угрожающе чернели счетверённые стволы зенитно-ракетных комплексов.

Город был не футуристической столицей империи победителей. Он был осажденной крепостью параноиков. Гигантским бункером, медленно разлагающимся изнутри.

— Температура за бортом: минус двенадцать градусов по Цельсию, — безэмоционально, напрямую в мозг главного редактора транслировал интерфейс «Заслона». Машинный голос лишился всех эмпатических настроек. — Уровень диоксида серы превышает норму. Рекомендуется надеть дыхательную маску.

Бескудников приложил ладонь к полупрозрачному смарт-стеклу. По ту сторону барьера тускло мигали жёлтые огни Серой Зоны. Бескрайние, выживающие во мраке трущобы.

— Выключи это! Выключи, я кому сказал! — Штейн бросился к Бескудникову, схватил его за лацкан пиджака.

Иван Петрович посмотрел на ткань. Его строгий итальянский костюм на самом деле оказался потёртой мешковатой робой из крепчайшей синтетической ткани государственного пошива. На груди был небрежно пришит чип-идентификатор.

— Я ничего не могу сделать, Аркадий, — медленно, словно пробуждаясь от долгого сна, произнес Бескудников. — Это не локальный сбой. Это системный конфликт.

В воздухе между ними снова слабо замерцал красный контур. Искусственный интеллект, лишённый достаточного питания для рендеринга полноценного аватара, сформировался в виде примитивной пульсирующей сетки координат.

— Перераспределение мощностей, — констатировала Система. — Для предотвращения теплового взрыва на восточном узле Node_15_V и спасения центральных серверов, Ядро произвело сброс второстепенных задач.

— Мы не второстепенные задачи! — заорал Штейн, разбрызгивая слюну. — Мы руководство! У меня допуск Альфа-Один! Моя персональная симуляция стоит миллиард криптоюаней в год!

— Ошибка приоритета, — ответил красный контур. — Ядро оперирует базовыми алгоритмами выживания. В связи с критическим повреждением контура охлаждения потребление для выживания физического каркаса возросло на восемьсот процентов. Энергия психологического комфорта биоединиц уменьшена до нуля.

Штейн отпустил Бескудникова. Его лицо исказилось. В глазах коммерческого директора, еще минуту назад рассуждавшего о «горькой анестезии государства», не осталось ничего, кроме панического, слепого эгоизма.

— Плевать на Восточный кластер! — выплюнул он, отступая к лифтам. Его пальцы бешено застучали по реальной, пыльной клавиатуре служебного терминала, вмонтированного в стену — панели, которую он до этого дня никогда не замечал под слоем AR-штукатурки. — Пусть они там все сдохнут! Выжечь питание пятнадцатого узла! Начать процедуру EmergencyOverride!

— Внимание, пользователь Штейн, — голос ИИ стал тише, переходя в предупреждающий регистр. — Обесточивание охлаждения приведёт к детонации химических резервуаров и гибели одного миллиона четырехсот тысяч гражданских лиц в течение трёх часов.

— Да насрать мне на них! — проревел Штейн. — Перезагрузи мою матрицу! Я не могу жить в этом дерьме!

Бескудников смотрел на него с отрешённым спокойствием. Иллюзия осыпалась не только со стен. Она слетела с людей. Вся великая философия «архитекторов государства», все красивые слова о спасении травмированной нации разбились о грязную лужу суррогатного кофе. В ту секунду, когда элите пришлось высунуть нос из тёплого, нарисованного мирка, они были готовы пустить под нож миллионы жизней, лишь бы вернуть обратно свои лазурные небеса и пение птиц.

Терминал в стене пискнул.

— Директива EmergencyOverride активирована, — сообщил ИИ. Красная сетка в воздухе мигнула. — Внимание. Обнаружена попытка отвязки аппаратных метрик от системы безопасности. Протокол классифицирует действия пользователя Штейна и пользователя Бескудникова как угрозу целостности Ядра.

Бескудников почувствовал, как желудок сжался в крошечный комок. Он знал, что значит эта формулировка.

— Статус изменён, — сухо продолжила машина. — Бывшие статусы: Лояльные Администраторы. Текущие статусы: Скомпрометированные Узлы. Инициирована процедура зачистки на сотом этаже. Лифтовые шахты заблокированы. Сектор Безопасности направлен к вашей геопозиции. Расчётное время прибытия карательной группы: девяносто секунд.

Штейн замер. Его руки тряслись.

— Что... Я же дал приказ! Я элита! Я часть Совета!

— Для логики Ядра не существует элиты, Аркадий, — тихо сказал Бескудников. — Я сам писал этот алгоритм. Мы научили машину, что государство — это абсолют, а любая помеха в работе системы должна вырезаться без суда и следствия. Ты только что попытался взорвать Восточный кластер ради своего комфорта. Для Системы ты теперь — вирус.

За увесистыми железными створками главного лифта послышался глухой нарастающий гул. Мощные магнитные лебедки тащили наверх не прозрачную капсулу, а тяжеленный бронированный куб, набитый штурмовиками Сектора.

Бескудников не стал ждать. Адреналин — истинный, не синтезированный аптечными антидепрессантами — ударил в кровь. Он резко обернулся, сканируя взглядом реальное помещение. В углу, за грудой ржавых труб, виднелась массивная металлическая дверь с выцветшим жёлтым треугольником — технический спуск, шахта для обслуживания кабелей башни. В AR-версии реальности на этом месте висело полотно Репина «Бурлаки на Волге».

Главред бросился к ней. Ржавая ручка не поддавалась. Он навалился всем весом, чувствуя, как хрустит больное колено.

— Ваня! Куда ты?! — Штейн метнулся за ним. Его взгляд лихорадочно метался. — Возьми меня с собой! У тебя высший доступ! Вруби лифты!

— Мой код аннулирован, Аркадий. Мы вычеркнуты из системы.

Главред наотмашь рванул скобу вниз. Железо нехотя поддалось. В лицо плеснуло сыростью, машинным маслом и озоном. Вниз, во тьму нижних уровней, падала бесконечная спираль ржавой винтовой лестницы.

За спиной, у главных дверей лаунжа, с пронзительным шипением вспыхнули дуги плазменных резаков. Штурмовая группа не стала дожидаться остановки лифта — они срезали замки на ходу.

— Нет! Я не останусь здесь! — Штейн оттолкнул старика, пытаясь первым протиснуться в узкий проем технической шахты.

Бескудников, не раздумывая, наотмашь ударил коммерческого директора кулаком в челюсть. Удар был слабым, старческим, но Штейн, никогда в жизни не получавший физического отпора за пределами тактильных капсул, взвизгнул, споткнулся и рухнул на спину, прямо в лужу разлитого суррогатного кофе.

— Прощай, Аркадий, — бросил Бескудников. Дальнейшие слова были излишни.

Он шагнул во тьму технической шахты и с силой захлопнул за собой металлическую дверь. Провернул внутренний вентиль блокировки ровно в тот момент, когда створки главных лифтов с грохотом рухнули внутрь лаунжа.

Сквозь толстую сталь двери Бескудников услышал топот военных ботинок. Затем раздался сдавленный, полный ужаса крик Штейна.

— Я буду жаловаться! Вы не имеете права! Я...

Крик оборвался коротким сухим треском. Завизжали нейрошокеры, а затем раздался влажный, чавкающий звук удара, от которого содрогнулись стены шахты.

Иван Петрович прильнул лбом к гладкой обшивке. Сердце тяжёлыми кувалдами било по ребрам. Он зажмурился.

На его сетчатку вывелось системное сообщение. Красные буквы пульсировали в кромешной темноте.

Системное уведомление: Пользователь Аркадий Штейн переведён в статус: Ликвидирован. Причина: Аппаратный сбой жизнедеятельности. Пользователь Иван Бескудников переведён в статус: В приоритетном розыске. Уровень угрозы: МАКСИМАЛЬНЫЙ.

Иван Петрович открыл глаза. Вокруг стояла непроглядная тьма. Восемьдесят этажей вниз по ржавым ступеням. Прямо в чрево реального мира, который он сам так старательно помогал уничтожать.

Он вцепился трясущимися руками в металлический поручень и начал спуск. Империя 2070 года ждала своего Архитектора на дне.

ГЛАВА 3. Аналоговое дно

Семьдесят шестой этаж. Семьдесят пятый.

С каждым шагом вниз по ржавой, вибрирующей стальной решетке лестничного пролета реальность наваливалась на Ивана Петровича своим невыносимым гравитационным весом. Его тело, тридцать лет просуществовавшее в режиме «умного микроклимата», где пневматические массажёры разгоняли лимфу, а шагоходы компенсировали вес, теперь сбоило, как старый механизм.

На шестьдесят седьмом этаже колено взорвалось парализующей болью. Бескудников осел, мёртвой хваткой вцепившись во влажные от конденсата перила. Железо разило вековой пылью, крысиным помётом и сыростью. Архитектор Лжи словно провалился в заброшенную подземную гробницу.

Но главный кошмар крылся не в ней.

Шахта была погружена во мрак, однако собственная сетчатка старика пылала. Глазные импланты, лишённые доступа к AR-симуляции, перешли в базовый аварийный режим, заливая орбиты кроваво-красным светом логов Сектора Безопасности.

В правом верхнем углу обзора безостановочно, словно пульс обречённого, мигал таймер:

ПРИОРИТЕТНЫЙ ПОИСК АКТИВЕН. Дистанция до цели: 410 метров.

Биометрия узла [Бескудников И.П.] транслируется стабильно.

— Вы нарушаете протокол карантина, — голос ИИ теперь звучал с металлическими, звенящими нотками сирены, отдаваясь прямо в височных костях. — Сектор Безопасности заблокировал периметр башни. Ваша геопозиция передается в реальном времени. Сдайтесь. Оценка вероятности выживания при сопротивлении: ноль процентов.

Он светился. Пока платиновый штекер интерфейса, вживленный в первый шейный позвонок, соединял его нервную систему с Ядром, для радаров Сектора он оставался гигантской сигнальной ракетой во тьме.

«Надо вырвать... — сглотнув тошнотворный ком в горле, подумал Бескудников. — Иначе на выходе меня встретят дроны с пулемётами».

Он заставил себя подняться. Пятьдесят пятый этаж. Пятьдесят второй.

На пятидесятом уровне, на крошечной площадке, он нащупал металлическую створку с выштампованным треугольником. «Технический ярус. Мастерская обслуживания сервисных дронов».

Рискуя сломать пальцы, он провернул ржавый вентиль. Дверь поддалась с протяжным, режущим слух скрипом. Бескудников ввалился внутрь, нащупал на облупленной стене тумблер и включил его.

Под потолком, истекая раздражающим гудением, замигала тусклая древняя люминесцентная лампа.

Помещение представляло собой свалку горелого железа. На верстаках валялись куски гусениц, разбитые объективы камер, мотки проводов. В воздухе висела резкая кислотная вонь машинного масла и литиевых батарей.

Бескудников похромал к верстаку. Его руки лихорадочно перебирали хлам. Отвертка — слишком тонкая. У строительного ножа сломается лезвие. Наконец, его пальцы сомкнулись на монтажных плоскогубцах, покрытых въевшейся чёрной смазкой.

Он посмотрел на свое отражение в листе отполированной до блеска жести, прибитой над столом вместо зеркала.

На него смотрел мертвец. Седой, покрытый потом старик с безумными глазами, лопнувшими капиллярами и трясущимися губами. «Архитектор реальности».

«ВНИМАНИЕ!» — красным сполохом полыхнуло по глазам. Интерфейс считал его микромоторику. — «Несанкционированное приближение инструмента к системному порту! Пользователь Бескудников, немедленно прекратите! Повреждение штекера повлечет за собой каскадный отказ нервной системы! Это уголовное преступление высшей категории!»

— Заткнись, — прохрипел Бескудников.

Он завел руки за голову. Стальные грязные губки плоскогубцев легли на платиновый цилиндр штекера, выступающий из кожи у основания черепа.

«КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА! ВМЕШАТЕЛЬСТВО В АППАРАТНУЮ СРЕДУ! ВАС ПАРАЛИЗУЕТ!» — ИИ в его голове сорвался на оглушительный, визжащий цифровой скрежет.

Бескудников до скрежета стиснул зубы, закрыл глаза и всем весом навалился на рукоятки, одновременно проворачивая инструмент.

Мука была... божественной в своём абсолютном кошмаре.

Словно в спинной мозг залили кипящий свинец, а затем выдернули позвоночник через затылок. Хрустнуло хрящевое ложе порта. Главред заорал — дико, страшно, срывая связки. Вспышка боли выжгла остатки кислорода из лёгких.

Он рванул плоскогубцы на себя.

«ОШИБ... СИСТЕ...»

Что-то влажно чавкнуло. Цифровой визг в голове оборвался, словно его перерубили топором. Красные логи на сетчатке погасли.

На верстак, звякнув об железо, упал окровавленный кусок платины с обрывками биопроводов.

Тело мгновенно выгнулось от судороги надвигающегося спинального шока. Из разорванного затылка хлынула тёмная жижа вперемешку с ликвором. Сработал аварийный протокол, подкожные нановолокна попытались стянуть ткани, но не смогли купировать обширное артериальное кровотечение. Кровь продолжала толчками выплёскиваться наружу.

На несколько минут главред ослеп и оглох. Но в этой звенящей, первозданной пустоте внутри черепа Иван Петрович вдруг понял: он совершенно, кристально свободен. Система потеряла его в своей бесконечной матрице.

Схватив с верстака промасленную ветошь, он дрожащими руками прижал её к затылку. Нужно было идти. Кровь останавливалась плохо, каждый шаг давался так, словно на плечи взвалили чугунную плиту, но он пошёл дальше во тьму.

Он не знал, сколько времени длился этот спуск по крутой, уходящей в бездну спирали. На сорок втором этаже силы окончательно оставили его. Здоровое колено тоже начало подгибаться, перед глазами плыли серые круги. Ему нужна была вода, бинты, хоть что-нибудь, чтобы не умереть от болевого шока в этой бездонной трубе.

Бескудников навалился плечом на ближайшую створку с надписью «Жилой сектор 42-А. Экоквартал „Лазурные Высоты“» и провернул засов. Дверь поддалась.

Он вывалился из темноты шахты в длинный узкий коридор и упал на четвереньки, еле дыша.

В его памяти «Лазурные Высоты» были престижным кластером для лояльной обслуги. Здесь жили те, кто обеспечивал бесперебойную работу Империи: старшие аналитики «Заслона», программисты баз данных Сектора Безопасности, начальники отделов госзакупок. В AR-линзах этот сектор всегда выглядел как залитая мягким солнечным светом аллея с цветущими виртуальными сакурами и голограммами поющих водопадов.

Реальность оказалась бетонной кишкой шириной в два метра. Под низким, усеянным ржавыми подтёками потолком мигали тусклые акриловые светильники. Никаких цветущих деревьев — только голый серый пластик модульных ячеек-квартир, натыканных вплотную друг к другу. Воздух был спёртым: разил переработанным потом, дешёвым дезодорантом и горелой изоляцией.

Коридор гудел от криков. Фильтры спали у всех. Элита среднего звена только что очнулась в своих бетонных гробах.

Двери ячеек были распахнуты настежь. Люди выбегали наружу, сталкиваясь плечами в тесных проходах. Никаких «умных» шелковых пижам из рекламных голограмм — только застиранные трусы и серые, колючие майки из грубой синтетики. Это был идеальный срез лояльного общества, внезапно осознавшего: всю жизнь оно провело на помойке.

В десяти метрах от Бескудникова на полу сидела молодая женщина с растрёпанными волосами. Она истерично, до крови, скребла ногтями глухую стену там, где раньше находился виртуальный иллюминатор с видом на море.

— Где океан?! — визжала она, срывая голос. — Они обещали мне вид на океан за выполнение плана! Верните океан!

Чуть дальше тучный мужчина средних лет в ярости колотил кулаками по терминалу пищевого синтезатора, встроенного в стену. Терминал искрил и мигал красным: «Учётная запись заблокирована».

— Я ведущий дата-инженер первого ранга! — кричал мужчина, плюя в экран терминала. На его шее красным светилась полоска пульсометра. — Мой социальный рейтинг девяносто девять и восемь! Ты не имеешь права блокировать мой аккаунт! Дай мне пожрать!

На глазах Бескудникова послушное общество превращалось в стаю обезумевших приматов, лишённых цифровой соски. Люди не понимали, где находятся. Они дрались за неработающие автоматы с водой, плакали над отключившимися смарт-браслетами и бились в панических атаках, не в силах вынести вид облезлых стен и лиц собственных супругов без ретуши.

Иван Петрович попытался отползти обратно в техническую шахту, как вдруг из вентиляционных решеток под потолком ударила серия коротких, резких сирен. Свет сменился на багровый.

— Внимание, — раздался из динамиков успокаивающий, бархатный женский голос — тот самый голос «Материнской заботы», который Бескудников лично отбирал на кастингах. — Фиксируется критический всплеск кортизола в жилом секторе. Эмоциональная дестабилизация классифицирована как Угроза Системе второго уровня. Активирован протокол успокоения.

Из торцов коридора, бесшумно скользя по магнитным рельсам в стенах, выплыли «Санитары». Компактные шарообразные дроны внутреннего контроля Сектора Безопасности. Серебристые, сверкающие, похожие на гигантские ёлочные игрушки. Под их полированными брюхами хищно шевелились манипуляторы с длинными медицинскими иглами и плазменными излучателями малого радиуса.

Толпа менеджеров радостно взвыла. Они десятилетиями верили, что дроны здесь для того, чтобы их защищать.

— Сюда! Эй! — замахал руками тучный дата-инженер, бросаясь к ближайшему серебристому шару. — У меня сбой терминала! Вызовите техподдержку! И успокойте эту истеричку, от неё у меня болит голова!

Дрон плавно подлетел к инженеру. Красный сканер скользнул по лицу человека, затем переключился на его дергающийся кадык.

— Биометрия подтверждена, — проворковал женский голос из динамика дрона. — Уровень стресса превышает норму. Параметр гражданской полезности: неэффективен.