На глубине его страсти

— Никогда раньше не встречал, — улыбнулся Мирен. — То есть видел с кораблей, издалека. И они затопленные. С живыми — ты первая.

Я представила его на затопленном корабле, и меня передёрнуло. Он это, конечно, услышал. Но, слава богам, не озвучил.

— Тогда ты давай уж постарайся, — осмелела я.

— Хорошо.

Подняв руку, я щёлкнула пальцами. Между ними вылезла рыжая искра размером с ноготь. Подержалась полсекунды и потухла, оставив запах серы и чувство, будто я подняла мизинцем чугунный котелок.

Мирен подался ко мне всем корпусом так, что я чуть не отшатнулась.

— Это что было? — спросил, и в голосе у него прозвучал неподдельный, детский, абсолютно открытый восторг.

— Это магия, — ответила я. — У меня огонь. Дома в нормальных условиях, с амулетом, я могу зажечь плиту щелчком, разогреть чашку, развести костёр из мокрых веток. Сейчас амулет лежит в коробке для украшений у меня в спальне, в полутора тысячах километров отсюда, потому что я, идиотка, побоялась потерять его в круизе. Поэтому всё, что осталось, — вот это. Искра.

— Покажи ещё раз.

Я снова щёлкнула пальцами. Искра выскочила и потухла. Мирен смотрел на это, как на фокус. А мне нравилось его искреннее любопытство, и я повторила третий раз — уже скорее для него, чем для себя. Глаза у мужчины стали ещё круглее.

— А что ты ещё умеешь? Раньше с амулетом могла больше? — Он спрашивал быстро, перебивая сам себя.

Такой большой, красивый и… наивный.

Да что ж мне так на мужиков-то не везёт? То изменники, то неандертальцы.

— Огонь — это всё. Магии у меня немного, бытовая. Знаю одного парня, у него тоже огонь, он может удерживать пламя на ладони минут пять. Я так не могу. Я в питомнике работаю, с растениями. С огнём только в хозяйстве.

— Питомник, — повторил он и нахмурился.

— Питомник — это место, где выращивают растения. Цветы, кустарники, рассаду. Продают людям.

— У вас и для растений нужны специальные люди? Подумать страшно.

— А у тебя что, в море специальные рыбы для еды?

— У нас рыбы сами. Они не специальные.

Я фыркнула.

— Слушай, — вдруг родился у меня вопрос. — У тебя тут есть какое-нибудь, ну. Где тут можно уединиться?

— Это что? — склонил Мирен голову набок.

— Уединиться от тебя. Минут на пять.

Соображала эта рыбина, конечно, туго. Но с задачей справилась, и в глазах появилось осознание.

— А, — провёл он рукой. — Море.

— В смысле?

— Море большое. Если не устраивает, отойди за скалу, я тебя не вижу. Никто не видит. Вода всё уносит. У вас, я знаю, с этим сложно. У нас просто. Мы все в воде.

Он сказал всё без тени смущения, как простую общеизвестную справку. У меня в голове на секунду открылась картинка из этого, где стая русалок, занятых своими делами в синей толще, и кто-то посредине, по дороге, между делом, не оглядываясь, откладывает…

Додумывать не стала и картинку спешно стёрла.

— Поклянись, что не подсмотришь, — приказала я ему.

— Я и так не буду. Зачем мне?

На его лице появилась искренняя непонятливость, и я даже не стала спорить. Поднялась, отряхнула с платья песок — без особого результата, потому что он прилип к мокрой ткани намертво и теперь висел на мне грязной коркой. И ушла за скалу, обернувшись по дороге. Он сидел лицом к воде. На меня не смотрел.

Это хорошо, что он такой… честный. Пригодится.

Когда возвращалась, подумала, что эмпатия — это, оказывается, удобно. Он не оборачивается, потому что знает, что не надо. Нечестно, поскольку я только что запретила ему пользоваться, а сама пользуюсь. Да всё равно. Жить как-то надо.

Я села поодаль от него.

Мужчина молчал. На его лопатках, когда он чуть повернулся к ветру, я разглядела тонкие шрамы. Бытовые. Как будто его кто-то один раз поцарапал, может быть, и не специально, и зажило давно. Подумала, что у него, наверное, в этой его прошлой жизни был какой-то недруг. Битва русалок. Интересно, хвостами друг друга лупят? Да и пофиг. Мне-то какое дело?

День клонился. Тень от скалы перетянулась через нас и пошла дальше, к воде. Я обхватила колени.

— Ты хотел меня покормить, — напомнила я.

Ну, раз уж он застрял тут вместе со мной и не отходит, надо же как-то его эксплуатировать. Хотя это не очень хорошо. Но если мы не будем есть, он сожрёт меня.

— Хотел, — отозвался Мирен, не оборачиваясь. — Рыба будет сырая. А это тебе не подойдёт?

— Сырое — нет.

— Тогда ничего, — пожал он плечами, и в голосе у него прозвучало настоящее, мужское сожаление, как будто не смог пригласить даму в ресторан, в который собирался. — Извини. Огня я не сделаю. Если бы у тебя был амулет — попробовали бы.