Тишина после крика

Хосе Ривера

Тишина после крика

Настоящее издание является художественным произведением. Персонажи, диалоги, сюжетные линии, организации, события и обстоятельства, описанные в книге, созданы в рамках авторского художественного замысла. Произведение не является документальным исследованием, журналистским расследованием или утверждением о фактах в отношении конкретных лиц, организаций либо событий. Любые возможные совпадения с реальными лицами, организациями, названиями, общественными спорами, судебными делами или иными обстоятельствами являются случайными и непреднамеренными. Реплики, мнения и оценки персонажей относятся к художественному повествованию и не выражают позицию автора в отношении конкретных реальных лиц или организаций.

Пролог

Андрей сидел в салоне своего внедорожника, не выключая двигатель. Фары выхватывали из темноты глухую стену соснового бора у обочины заброшенного шоссе под Выборгом. Стеклоочистители монотонно, со скрипом гоняли по лобовому стеклу водяную пыль. Этот звук — вжих-вжих, вжих-вжих — казался Андрею метрономом, отсчитывающим остатки его рассудка.

На пассажирском сиденье лежала старая кассета формата VHS в потертом пластиковом подкассетнике без надписей. Ее подбросили под дверь его городской квартиры три часа назад. Андрей не стал вызывать полицию. Он знал, что если в дело вмешаются люди в форме, цепочка оборвется. В его мире — мире крупных инвестиций и жесткого аудита — доверие стоило дорого, а государственные структуры слишком часто напоминали неповоротливый механизм, способный лишь раздавить то, что пытался защитить.

Он потянулся к бардачку, достал портативный видеоплеер с небольшим экраном — старую рабочую игрушку, которую когда-то использовал для проверки записей безопасности на объектах. Пальцы слегка дрожали, когда он вставлял кассету. Механизм с тихим щелчком заглотил пластиковый корпус. Экран моргнул, заливая салон тусклым синеватым светом.

Сначала появился шум — белый шум аналоговой ленты, похожий на шорох сухого осеннего листа по бетону. Затем картинка стабилизировалась.

Это была комната без окон. Серые бетонные стены, тусклая лампа под потолком. В центре кадра стоял простой деревянный стул. На нем сидел Денис. Его девятилетний сын.

Андрей затаил дыхание. Сердце забилось в горле, мешая дышать. Денис был одет в ту же синюю куртку, в которой уехал в лагерь две недели назад. Но его лицо… На нем не было следов побоев или страха. Оно было пугающе спокойным. Мальчик смотрел прямо в объектив камеры, но взгляд его казался пустым, словно направленным сквозь стекло, в какую-то иную, недоступную взрослым реальность.

За кадром раздался голос. Он не был изменен модулятором. Это был глубокий, мягкий, почти отеческий баритон человека, привыкшего говорить перед большой аудиторией. В его интонациях слышалась спокойная уверенность лектора или священника.

— Ты думал, что контролируешь свою жизнь, Андрей, — произнес голос. — Ты считал, что твои цифры, твои отчеты и твои миллионы могут защитить то, что тебе дорого. Но ты забыл самое главное. Ты отдал своего сына миру, который давно прогнил. Ты оставил его среди тех, кто торгует душами под видом заботы. Мы не похитили его. Мы изъяли его из зоны заражения.

Картинка на экране дернулась. Денис медленно поднял руку и показал на камеру ладонь. На его ладони синим маркером был нарисован странный символ — круг, перечеркнутый тремя параллельными линиями.

— Он больше не принадлежит твоей системе, — продолжил голос. — Теперь он там, где его научат видеть истину. Если ты хочешь вернуть его, тебе придется пройти его путь. Но помни: каждый твой шаг назад приближает его к окончательному очищению. А очищение требует жертв.

Экран снова залило синевой, а затем — мертвой рябью белого шума.

Андрей медленно опустил голову на руль. Лоб уперся в холодную кожу. Внутри него росла пустота — холодная, как ноябрьский дождь за окном. Он вспомнил их последний разговор с Денисом на вокзале перед отправкой поезда в лагерь «Светлый путь». Мальчик просил его остаться, не уезжать в очередную командировку в Женеву. Денис держал его за рукав дорогого пальто и тихо говорил: «Папа, там, в лесу, темно. Там есть люди, которые смотрят из-за деревьев».

Андрей тогда лишь рассмеялся, потрепал сына по плечу и сказал, что в современном лагере с круглосуточной охраной и видеонаблюдением никаких «людей из леса» быть не может. Он верил в технологии, в контракты, в систему безопасности, за которую заплатил тройную цену.

Теперь эта вера лежала перед ним в виде куска магнитной ленты.

Он посмотрел на свои часы. Циферблат светился мягким зеленым светом. 23:45. Время, когда нормальные люди спят. Но для Андрея сон закончился три дня назад, когда директор лагеря позвонил и дрожащим голосом сообщил, что Денис не вернулся с вечерней прогулки по территории.

Андрей включил передачу. Внедорожник мягко тронулся с места, разрезая фарами ночную мглу. Он ехал туда, где все началось — к запертым воротам лагеря «Светлый путь». Он знал, что полиция уже прекратила активные поиски в лесу, списав все на несчастный случай на воде. Но Андрей не верил в несчастные случаи. Он верил в причинно-следственные связи. И сейчас эти связи вели его в самую гущу карельских болот, туда, где человеческая жизнь стоила не дороже старой кассеты.

Дождь усиливался, превращая дорогу в скользкую серую ленту. Андрей ехал вперед, и в такт движению дворников в его голове стучала одна и та же мысль: Я найду тебя, Денис.

Глава 1. Мокрый след

Дорога от федеральной трассы к лагерю петляла между вековыми карельскими соснами, то взбираясь на песчаные холмы, то ныряя в низины, где туман стоял такой плотный, что фары внедорожника едва пробивали его на несколько метров вперед. Дождь, начавшийся еще в Ленинградской области, здесь, ближе к границе, превратился в сплошную водяную стену. Тяжелые капли с глухим стуком разбивались о капот, и этот монотонный шум сливался с гулом ветра в кронах деревьев.

Андрей вел машину автоматически, почти не глядя на навигатор. Его разум, привыкший к четким алгоритмам и финансовым моделям, сейчас работал на пределе возможностей, пытаясь структурировать хаос последних суток. В его прежней жизни — жизни успешного инвестиционного аудитора — любая проблема имела цену и решение. Нестыковка в отчетах устранялась дополнительной проверкой, конфликт с партнерами — компромиссом или жестким юридическим давлением. Но сейчас, когда на заднем сиденье лежала кассета с записью его сына, все его прежние инструменты казались бесполезными игрушками.

Он вспомнил рекламный буклет лагеря «Светлый путь», который бывшая жена Елена прислала ему на электронную почту два месяца назад. «Элитный центр детского отдыха в экологически чистом районе Карелии», — гласил заголовок. На глянцевых фотографиях улыбающиеся дети занимались парусным спортом, собирали роботов и позировали на фоне современных деревянных коттеджей. В тексте особо подчеркивалась безопасность: закрытая территория, круглосуточная военизированная охрана, современная система видеонаблюдения без слепых зон. Андрей тогда лишь мельком взглянул на стоимость смены — сумма была внушительной, но для него несущественной — и перевел деньги, чувствуя привычное облегчение от того, что долг отца выполнен в твердой валюте.

Теперь, подъезжая к массивным воротам из темного дерева, он видел совсем другую картину. В свете фар лагерь выглядел заброшенным форпостом среди дикой тайги. Высокий забор из металлической сетки, увенчанный рядами колючей проволоки, уходил в темноту леса. На воротах не было никаких приветственных вывесок, только небольшая табличка с лаконичной надписью: «Детский центр. Вход воспрещен».

Из деревянной сторожки, кутаясь в брезентовый плащ, медленно вышел охранник. Он не торопился открывать ворота, долго разглядывал номера машины, затем подошел к стеклу водительской двери.

— К кому? — хмуро спросил он, даже не пытаясь перекричать шум дождя.

— Я Андрей Воронов. Отец Дениса, — ответил Андрей, опуская стекло. Холодные капли тут же ударили ему в лицо.

Лицо охранника мгновенно изменилось. Напряжение в его позе сменилось какой-то виноватой суетливостью. Он отступил на шаг, махнул рукой кому-то внутри сторожки, и тяжелые створки ворот медленно поползли в стороны.

— Проезжайте к главному корпусу. Там следователь и директор, — бросил он на ходу, уже возвращаясь в тепло будки.

Андрей медленно поехал по гравийной дорожке, мимо пустующих игровых площадок и темных силуэтов жилых домиков. Внутри него росло тяжелое, липкое предчувствие. Этот лагерь, позиционировавшийся как вершина комфорта и безопасности, на самом деле выглядел как изолятор. Еще в Петербурге, перед выездом, Андрей успел сделать несколько звонков своим контактам в налоговой службе. Результаты короткого экспресс-анализа его удивили: юридическое лицо лагеря «Светлый путь» было лишь ширмой. Фактически все имущество, земля и строения находились на балансе закрытого благотворительного фонда, чьи учредители скрывались за цепочкой офшоров и номинальных лиц. Никакой коммерческой прибыли лагерь не приносил, существуя исключительно на целевые пожертвования этого фонда. Зачем элитному детскому центру такая сложная и непрозрачная структура владения, Андрей тогда понять не успел. Теперь ему предстояло выяснить это на месте.

Кабинет директора был обставлен простой офисной мебелью, которая никак не вязалась с понятием «элитного» заведения. На стенах висели грамоты в дешевых рамках и карта окрестностей с нанесенными на нее красными маркерами поисковых маршрутов.

За столом сидел мужчина средних лет в помятом гражданском костюме — директор лагеря Валерий Петрович. Его лицо было бледным, под глазами залегли темные тени, а пальцы непрерывно терзали пластиковый стаканчик с остывшим чаем. В углу, на кожаном диване, развалился человек в форме капитана полиции. Его форменная куртка была расстегнута, обнажая серую форменную рубашку. На его лице читалась глубокая, профессиональная усталость, граничащая с равнодушием.

— Андрей Сергеевич, — директор вскочил со стула, как только Андрей переступил порог. — Мы… мы потрясены. Это чудовищное недоразумение. Мы подняли всех…

— Где мой сын? — тихо спросил Андрей. Он не стал раздеваться, остался стоять у двери, засунув руки в карманы куртки. Его голос звучал ровно, без истерики, но в этой ровности была угроза, которую директор почувствовал сразу.

— Поиски ведутся, — подал голос капитан с дивана. Он поднялся, не торопясь, протянул Андрею тяжелую, влажную ладонь. — Бахов, оперуполномоченный уголовного розыска. Мы тут со вчерашнего дня без сна.

Андрей проигнорировал протянутую руку. Бахов ничуть не смутился, убрал ладонь в карман и подошел к карте на стене.

— Ситуация у нас, прямо скажем, нехорошая, — заговорил Бахов, тыча коротким пальцем в синее пятно на карте, обозначавшее озеро. — Мальчик ваш, Денис, пропал в ночь с четверга на пятницу. Камеры зафиксировали, как он вышел из корпуса около двух часов ночи. На нем была куртка, обувь. Он направился в сторону пирса. Мы предполагаем, что он пошел к воде.

— Почему он пошел туда ночью? — спросил Андрей.

— Дети, — Бахов пожал плечами. — Лунатизм, спор с ребятами, просто глупость подростковая. Озеро у нас глубокое, карстовое. Там сразу у берега обрыв идет метров на восемь. Вода сейчас — плюс четыре градуса. Человек в такой воде теряет сознание от переохлаждения за пять-семь минут. Спастись шансов практически нет.

— Вы нашли тело? — Андрей заставил себя произнести эти слова, хотя каждый слог отзывался тупой болью в затылке.

— Водолазы МЧС работали весь вчерашний день, — вздохнул капитан. — Но там на дне коряжник, видимость нулевая из-за дождей, ил поднялся. Течение сильное, подводные ключи. Тело могло унести под скалы или зажать между бревнами. Мы продолжаем поиски, но… надо быть реалистами, Андрей Сергеевич. Скорее всего, несчастный случай на воде. Тело всплывет через неделю-две, когда вода немного потеплеет или газы начнут выделяться. Это физиология, тут ничего не поделаешь.

Андрей внимательно смотрел на следователя. В его словах была логика, но эта логика казалась слишком гладкой, слишком удобной для всех присутствующих.

— Если он упал с пирса, на берегу должны быть следы, — сказал Андрей. — Земля вокруг озера — сплошная глина. Дождь идет третьи сутки. Ребенок весом в тридцать пять килограммов не мог пройти по этой грязи к воде и не оставить ни одного глубокого отпечатка обуви.

Бахов поморщился, словно у него разболелся зуб.

— Андрей Сергеевич, вы не понимаете специфику местной почвы. Там везде хвоя, мох, камни. К тому же, дождь такой силы смывает любые следы за пару часов. Мы проверили берег с собаками. Собаки след не взяли — вода все забила.

— А камеры? — Андрей повернулся к директору. — Вы утверждали, что у вас современная система наблюдения. Покажите мне запись, где Денис идет к озеру.

Директор засуетился, его лицо покрылось красными пятнами.

— Понимаете… как раз в ту ночь у нас произошел сбой на сервере. Гроза, молния повредила распределительный щит. Часть камер отключилась. Запись с той камеры, которая смотрит на пирс, оказалась повреждена. Мы смогли восстановить только несколько секунд, где виден силуэт, похожий на Дениса, уходящий в сторону леса… то есть, в сторону озера.

— Силуэт, похожий на Дениса? — Андрей сделал шаг вперед, и директор инстинктивно отступил назад, упершись спиной в свой стол. — Вы продали мне безопасность моего сына за миллион рублей в неделю. И теперь вы говорите, что у вас не работают камеры, а полиция предлагает мне просто ждать, пока всплывет тело?

— Гражданин Воронов, давайте без угроз, — жестко вмешался Бахов, делая шаг между Андреем и директором. — Мы делаем свою работу. Версия с утоплением — основная и единственная рабочая на данный момент. Все остальное — ваши эмоции. Я понимаю ваше состояние, но мешать проверке я не позволю.

Андрей посмотрел на Бахова. В глазах капитана не было сочувствия. Там было лишь желание поскорее закрыть это дело, списать его на несчастный случай и уехать из этого проклятого дождем леса обратно в свой теплый кабинет. Система не хотела искать. Система хотела тишины.

Комната Дениса находилась на втором этаже спального корпуса. Это было небольшое помещение, рассчитанное на двоих детей, но Денис жил здесь один — еще одна привилегия, за которую Андрей заплатил сполна.

Когда Андрей вошел туда, его поразила стерильность комнаты. Кровать была аккуратно заправлена, на письменном столе лежали ровные стопки тетрадей, на вешалке висела запасная куртка. Все выглядело так, словно здесь никто никогда не жил. Или словно здесь провели тщательную уборку перед его приездом.

Бахов остался стоять в дверях, прислонившись к косяку и демонстративно глядя на часы.

— Мы тут уже все осмотрели, — лениво произнес он. — Ничего подозрительного. Личные вещи, учебники. Мальчик просто ушел ночью.

Андрей не ответил. Он подошел к кровати, опустился на колени и заглянул под нее. Там было пусто. Он поднялся, подошел к прикроватной тумбочке. Внутри лежали сменное белье, пара настольных игр и зарядное устройство для телефона. Сам телефон, по словам Бахова, остался в комнате и сейчас находился у следователей, но они не нашли в нем ничего, кроме обычных переписок с матерью и одноклассниками.

Андрей выдвинул ящик тумбочки до упора. Его пальцы нащупали заднюю стенку деревянного каркаса. Там, в узком зазоре между выдвижным ящиком и задней панелью тумбочки, что-то было. Он просунул руку глубже, с трудом преодолевая сопротивление дерева, и его пальцы коснулись плотного пластика.

Он аккуратно вытащил находку. Это был небольшой блокнот в черной пластиковой обложке на пружине. Денис никогда не расставался с подобными вещами — он любил рисовать, но дома всегда показывал свои рисунки отцу, гордясь каждым законченным наброском. Этот блокнот был спрятан намеренно.

Андрей повернулся спиной к Бахову, чтобы тот не видел его рук, и быстро открыл блокнот.

Первые страницы были чистыми. Затем пошли рисунки. Но это были не привычные машинки, супергерои или пейзажи, которые Денис рисовал раньше.

На плотной бумаге черной гелевой ручкой были изображены странные, пугающие существа. У них были длинные, неестественно тонкие конечности, вытянутые безликие головы и огромные пустые глазницы. Они стояли среди деревьев, которые выглядели как острые пики, уходящие в небо. На одном из рисунков такое существо держало за руку маленького мальчика. Мальчик был нарисован очень схематично, но на его лице была улыбка — странная, застывшая, похожая на гримасу.

Но самым страшным был не сам рисунок. В углу каждой страницы был выведен один и тот же символ.

Круг, перечеркнутый тремя параллельными вертикальными линиями.

Тот самый символ, который Андрей видел на видеокассете несколько часов назад. Тот самый знак, который был нарисован на ладони его сына.

Андрей почувствовал, как к горлу подступает холодный ком. Его сын не просто ушел ночью к озеру. Его сын находился под чьим-то влиянием. Кто-то заставил его рисовать эти символы. Кто-то внушил ему эти образы.

Он перевернул страницу. Там, детским, еще не устоявшимся почерком Дениса, было написано несколько строк:

«Он приходит, когда все спят. Он говорит, что лес живой и он ждет меня. Он говорит, что папа слишком занят своими цифрами, чтобы услышать мой крик. Но Он слышит. Он обещал забрать меня туда, где всегда тихо и тепло. Мне страшно, но я хочу пойти с ним».

Андрей зажмурился. Каждое слово этой записи било по его самолюбию, по его чувству вины, которое он так тщательно подавлял все эти годы. «Папа слишком занят своими цифрами…» Это была правда. Он всегда был занят. Он считал, что обеспечивает будущее сына, а на самом деле просто сбегал от ответственности, от необходимости быть отцом, от холода, который поселился в их доме после развода с Еленой.

— Ну что вы там нашли? — раздался сзади скучающий голос Бахова.

Андрей мгновенно захлопнул блокнот и спрятал его во внутренний карман куртки. Его движения были быстрыми и точными, отточенными годами работы с конфиденциальными документами.

— Ничего, — спокойно ответил он, поворачиваясь к следователю. — Просто пустая тумбочка.

Бахов хмыкнул.

— Я же говорил. Не теряйте времени, Андрей Сергеевич. Поезжайте в гостиницу в городе, отдохните. Как только водолазы что-то найдут, я вам сразу сообщу.

Андрей вышел из спального корпуса. Дождь не утихал, превращая дорожки лагеря в грязные ручьи. Он не собирался уезжать. Он знал, что если сейчас уедет, то потеряет единственную нить, которая связывала его с сыном.

Он пошел в сторону столовой — длинного одноэтажного здания из серого кирпича. Около входа, под навесом, спасаясь от дождя, стояла молодая девушка в яркой желтой куртке-дождевике. Она нервно курила, постоянно оглядываясь по сторонам. Андрей вспомнил ее лицо по фотографиям на сайте лагеря. Это была Алина, вожатая отряда, в котором находился Денис.

Он направился прямо к ней. Девушка заметила его приближение, вздрогнула и попыталась спрятать сигарету за спину, но Андрей жестом показал, что ему все равно.

— Алина? — спросил он, останавливаясь под навесом.

— Да… — тихо ответила она, глядя на него испуганными глазами. — Вы отец Дениса, верно? Я… мне так жаль. Он был очень хорошим мальчиком. Спокойным, послушным.

— Алина, мне не нужны соболезнования, — мягко, но настойчиво произнес Андрей. — Мне нужна правда. Вы ведь не верите, что он утонул?

Девушка побледнела еще сильнее. Она бросила быстрый взгляд на окна административного корпуса, который был виден сквозь пелену дождя.

— Я… я не знаю. Следователь сказал…

— Следователь хочет закрыть дело, — перебил ее Андрей. — А я хочу найти своего сына. Вы проводили с ним каждый день. Что происходило в лагере в последнюю неделю? Он вел себя странно?

Алина замялась, ее пальцы, державшие сигарету, заметно дрожали. Она сделала глубокий вдох, словно решаясь на что-то опасное.

— Он… он изменился примерно за неделю до исчезновения, — прошептала она, делая шаг назад, в тень навеса. — Стал замкнутым. Перестал общаться с ребятами. Постоянно что-то рисовал в своем блокноте. Я пыталась посмотреть, но он сразу его прятал. А еще… он стал бояться темноты. Раньше за ним такого не водилось, а тут начал просить не выключать свет в коридоре.

— Это началось после чего-то конкретного? — спросил Андрей, чувствуя, как внутри него натягивается невидимая струна.

Алина снова оглянулась. Ее голос стал еще тише, почти неразличимым за шумом дождя.

— За неделю до этого… к нам приезжали люди. Это было странно. Обычно к детям приезжают родители по выходным. Но эти приехали в среду, посреди дня. Трое мужчин в очень дорогих, строгих костюмах. Они не были похожи на местных или на обычных родителей. Они приехали на огромном черном внедорожнике без номеров.

— Без номеров? — Андрей нахмурился.

— Да. Вместо номеров у них были какие-то металлические заглушки. Директор сам встречал их у ворот. Он буквально стелился перед ними. Они не заходили в администрацию. Они просто ходили по территории, смотрели на детей. И… они очень долго стояли около нашего корпуса. Один из них, высокий такой, с седыми волосами и аккуратной бородкой, подошел к Денису, когда тот сидел на скамейке. Я была далеко, не слышала, о чем они говорили. Но этот мужчина положил руку Денису на плечо, и Денис… он даже не шелохнулся. Словно завороженный был. А потом этот человек дал ему что-то. Маленькую бумажку или карточку.

— Вы спросили у директора, кто это?

— Спросила, — Алина горько усмехнулась. — Валерий Петрович на меня так наорал, как никогда в жизни не орал. Сказал, чтобы я не лезла не в свое дело, если хочу доработать смену и получить деньги. Сказал, что это представители попечительского совета фонда, который нас финансирует. Что они имеют право проверять лагерь в любое время. Но они не были похожи на проверяющих, Андрей Сергеевич. Они смотрели на детей так… словно выбирали товар в магазине.

Девушка внезапно замолчала, заметив, что из дверей административного корпуса вышел Бахов и направился в их сторону.

— Мне пора, — испуганно бросила она, бросив окурок в лужу. — Пожалуйста, не говорите никому, что я вам это рассказала. У этого фонда… у них очень длинные руки. Нам всем здесь жить.

Она быстро развернулась и скрылась за дверью столовой, оставив Андрея одного под холодными струями воды.

Слова Алины подтверждали худшие опасения Андрея. Дениса вели. Его изучали заранее. Это не было спонтанным похищением ради выкупа — за три дня никто не связался с ним и не потребовал денег. Это было что-то другое, гораздо более спланированное и страшное.

Андрей пошел в обход спального корпуса, направляясь к дальнему краю территории лагеря, туда, где забор примыкал к глухому лесу. Дождь продолжал заливать глаза, холодная вода уже просочилась под воротник куртки, но он не обращал на это внимания. Его мозг работал в режиме жесткого анализа.

Он шел вдоль металлической сетки забора. В некоторых местах она была покрыта ржавчиной, в других — укреплена свежими деревянными столбами. Примерно в ста метрах от жилых корпусов, там, где начиналась старая, заброшенная просека, Андрей остановился.

В заборе была дыра. Сетка была аккуратно перерезана специальным инструментом — срезы были ровными, без зазубрин. Кто-то проделал этот проход намеренно, а затем просто прикрыл его ветками сосны, чтобы дыра не бросалась в глаза с территории лагеря.

Андрей протиснулся сквозь прорезь в сетке и оказался на старой лесной дороге. Здесь, под прикрытием густых крон деревьев, дождь ощущался не так сильно, но земля превратилась в сплошное месиво из глины и прелой хвои.

Он посмотрел под ноги и замер.

На размокшей глине отчетливо виднелись глубокие, свежие следы автомобильных шин. Это были не узкие следы колес полицейского УАЗа или трактора местных лесничих. Рисунок протектора был широким, сложным, с характерными грунтозацепами, которые оставляют только тяжелые внедорожники премиум-класса.

Андрей опустился на одно колено, не заботясь о том, что пачкает дорогие брюки в грязи. Он внимательно изучил отпечатки. Вода еще не успела полностью размыть края рисунка, а значит, машина стояла здесь совсем недавно. Возможно, в ту самую ночь, когда исчез Денис.

Рядом со следами шин на глине виднелись отпечатки обуви. Один след принадлежал взрослому человеку — тяжелый армейский ботинок с глубоким протектором. А рядом… рядом был маленький, едва заметный отпечаток детского кроссовка. Денис шел сам. Его не тащили силой. Он шел рядом с этим человеком, шаг в шаг, послушно и спокойно.

Андрей вспомнил слова Бахова: «Мы проверили берег, дождь все смыл, следов нет».