Ненужная жена

— Сейчас, милый, присоединюсь к тебе, — говорит Стелла и сразу же прерывает звонок.

Телефон выскальзывает и падает на пол. Господи, как же быстро изменилась моя жизнь. Она буквально разорвалась на куски.

Сидя на диване, смотрю в одну точку на стене, но не вижу ее. В висках набатом стучат слова Стеллы:

«Он со мной. Душ принимает. Мы всю ночь любовью занимались».

Фразы, которые врезаются в мозг, как раскаленные гвозди.

Я ждала мужа. Сидела на этом диване, изломанная, но все еще надеясь… на что? На объяснения? Раскаяние? А он… он был с ней. Каждую секунду этой долгой, мучительной ночи, пока я металась между яростью и отчаянием, он был с ней.

Меня начинает трясти. Я смотрю на свои руки — они трясутся так, как будто я на морозе. Я пытаюсь сжать их в кулаки, чтобы остановить эту лихорадку, но пальцы не слушаются. Они деревянные и непослушные.

Подкатывает тошнота. Горький привкус заполняет рот. Я делаю резкий глоток воздуха, но он застревает где-то в груди.

Саша не просто изменил. Мимолетная связь, пьяная ошибка — это было бы тоже предательством, но другим. А то, что сделал он… Настоящая измена, намеренная.

Боже мой, как же больно.

А я… я просто не смогла его «ублажать». Это наверняка его слова. Оценка, пересказанная этой тварью.

Липкое и удушающее унижение накрывает с головой. Я не просто обманутая жена. Я — неудачница. Слепая! Дура, которая верила. Которая защищала сводную сестру перед всеми. Которая считала, что она ни в чем не виновата.

Ну и Саша… думала, у нас любовь, а оказалось, я просто не справилась со своими обязанностями.

Ярость прорывается сквозь шок. Горячая и разрушительная. Мне хочется крушить. Швырнуть эту дурацкую вазу со стола. Разбить зеркало. Сжечь этот проклятый диван.

Но я не двигаюсь. Я парализована. Потому что за всей этой яростью — дно.

Все, во что я верила, было ложью. Все, что строила, рассыпалось в пыль. Наш брак, моя семья, моя уверенность в нем, в нас — все это оказалось хрупким фарфором, который они вдвоем разбили, а потом еще и топтались по осколкам, смеясь.

Встав, измеряю гостиную шагами. А потом медленно скольжу по стене на пол. Сижу на холодном паркете, обхватив колени. Дрожь не прекращается, она бьет меня изнутри, сотрясает все тело. Я прижимаю лоб к коленям.

Алекс не придет. Он «планирует отдых». Со Стеллой.

Мои попытки быть сильной, требовать ответов, решать все «по-человечески»… Какая наивность. Какой жалкий, детский лепет. Пока я репетировала в голове достойный диалог, они уже вынесли приговор нашему браку и начали новую жизнь.

Так и сижу на полу в нашем пустом доме. И понимаю, что я здесь уже не хозяйка, требующая ответов. Я пустое место, от которого Саша хочет просто избавиться.

Тишину разрезает слишком неожиданный звонок в дверь. Резкий и настойчивый. Вздрагиваю всем телом, сидя на полу. Кто… Кто это?

Сердце, которое едва успокоилось, начинает молотить в горле. Кто там? Саша? Со Стеллой? Они приехали… насмехаться? Выгонять? Я не вынесу этого удара. Не выдержу.

Звонок повторяется. Длинно, нетерпеливо.

Поднимаюсь. Ноги ватные, голова кружится. Иду к прихожей. Останавливаюсь перед дверью и, выдохнув, смотрю в глазок.

У Саши есть свои ключи, поэтому вероятность того, что это он, отпадает.

Вижу… испуганное, бледное лицо Оли. Она стоит, кусая губу, ее глаза полны такой паники, что мне на секунду становится не по себе.

Не думая, я поворачиваю ручку и открываю дверь.

— НАСТЯ! — ее голос врывается в квартиру. Сдавленный, хриплый вопль отчаяния. Она влетает в прихожую, хватая меня за плечи. — Почему ты не отвечаешь на звонки?! Я обзвонила тебя пятьдесят раз! ПЯТЬДЕСЯТ! Со вчерашнего вечера! Я звонила в твое агентство, они сказали, тебя нет и что ты не выходила на связь, я… я с ума сходила! Я думала… Господи, я не знала, что думать! Почему ты молчишь?! И родителям ничего сказать не смогла. Они бы с ума сошли или инфаркт прихватили. Настя, что происходит, а?

Она трясет меня за плечи, пальцы впиваются в кожу. А глаза бегают по моему лицу, и я вижу, как в них что-то меняется. Паника отступает, уступая место ужасу. Она видит. Видит мое опухшее серое лицо. Видит пустой взгляд. Видит, как я мелко-мелко трясусь, как в лихорадке.

Открываю рот, чтобы что-то сказать. Чтобы объяснить. Чтобы выдать хоть один звук. Но вместо слов из меня вырывается стон. Низкий, животный, полный такой боли, что Оля мгновенно замолкает.

Ее гнев тает, как снег под паяльной лампой.

— Настенька… — голос сестры становится тихим, срывается. — Солнышко мое… что с тобой?

Это «солнышко» — как последняя капля. Как прорванная плотина. Внутри что-то рвется. Вся ледяная скорлупа, весь шок, вся ярость и попытки держаться — все это разлетается в щепки.

Я издаю звук, похожий на рык и на всхлип одновременно. Слезы, которых, казалось, уже не осталось, хлещут из глаз горячими, неудержимыми потоками. Тело слабеет, и я просто падаю на Олю.

Сестра ловит меня. Обнимает так крепко... Она не говорит ни слова. Просто держит, пока я рыдаю у нее на плече. Я не плачу, я именно рыдаю — с надрывами, захлебом, судорожными всхлипами, которые выворачивают наизнанку. Я плачу за вчерашнюю предательскую улыбку в кабинете. За ночь ожидания на диване. За голос Стеллы в трубке. За маленькое, преданное еще до рождения сердце под моим. За несколько лет, которые оказались пылью.

Дрожу в объятиях сестры, в то время как она гладит меня по волосам и спине. Прижимает к себе и шепчет в макушку, снова и снова, сквозь собственные слезы, которые я чувствую на своей шее:

— Все, все, я здесь. Я с тобой. Выдыхай. Все будет… Все будет хорошо. Просто плачь. Я здесь.

В этой истерике, в этом полном распаде есть горькое облегчение. Потому что я наконец не одна. Потому что кто-то пришел. Потому что кто-то звонил пятьдесят раз. Потому что кто-то испугался за меня. Значит, против меня не вся вселенная, как мне казалось буквально ночью. Есть хотя бы один человек, который пришел, испугавшись за меня.

— Оля-а-а…

— Что такое, родная? Саша не хочет малыша? Почему ты плачешь? Скажи мне? — обняв за талию, сестра тащит в гостиную и легким касанием руки толкает в сторону дивана.