Перпиньянские истории

Милена Де Вейн

Перпиньянские истории

***

Запах у этого места был монументальный. Пахло одновременно копчёной скумбрией, дешёвым французским отбеливателем и увядающей ностальгией.

Официально заведение на окраине Перпиньяна именовалось гастрономом «Славянский мир», но все звали его просто — «У Люси». Люся, плотная женщина с глазами уставшего таможенника, держала этот островок родины железной рукой. Перпиньян — город специфический: до испанской границы рукой подать, солнце жарит триста дней в году, а вокруг — виноградники и цыганские кварталы. Здесь, между стеллажами с гречкой и маринованными томатами, бурлила настоящая, непричёсанная эмиграция. В этих краях можно было не знать, где находится местный вокзал, который Сальвадор Дали опрометчиво называл центром Вселенной, но адрес Люси знали все.

Кого тут только не было. Заходили армяне, сбежавшие от «минского режима» (почему через Минск в Каталонию — никто не спрашивал, в эмиграции у каждого своя география). Прибегали грузины, скрывавшиеся от московской мафии, — они всегда озирались и брали исключительно грузинский коньяк, ревностно проверяя акцизы. Часто натыкались друг на друга украинские жёны местных фермеров. Эти несчастные женщины пытались привить суровым каталонским мужикам любовь к борщу и параллельно наладить их вялотекущую личную жизнь. Фермеры сопротивлялись, женщины плакали Люсе в передник, Люся наливала им «Столичной».

Но особняком в этой толпе держалась Элла.

Элла была местной аристократией, объектом глухой, ядовитой зависти всего квартала. Она совершила то, что в мире эмигрантского выживания на юге Франции приравнивалось к крупному выигрышу в лотерею: вышла замуж за французского пенсионера. Жан-Пьер не был миллионером — откуда у простого южного пенсионера миллионы? Но он обладал главным: крепким каменным домиком, стабильной государственной пенсией и полной корзиной социальных льгот. Для Перпиньяна, где половина эмигрантов перебивалась сезонным сбором персиков, Элла жила в абсолютном, железобетонном достатке.