Ромео выпил йод!

Ромео выпил йод!

Глава 1

— Выражаясь понятными вам словами, Маргариточка Павловна, ночная кукушка всегда дневную перекукует. Да и в принципе так и должно быть, сынок не собственность, дорогая моя, — с самодовольной усмешкой заявила Рада.

Я посмотрела на хорошенькую мордашку Радаславы Хмельницкой и весело улыбнулась, а Маргарита Павловна, наоборот, покраснела и ещё больше насупилась, став похожа на упитанную, крайне недовольную индюшку.

— Да, да! Права ты, Радка! Я вот сыночку-корзиночку ни дня терпеть не готова! — влезла в разговор миловидная шатенка Танечка Власова.

Устало откинулась в кресле и с интересом навострила уши в ожидании, когда набожная, целомудренная Костикова выдаст девочкам жёсткую тираду.

Коллеги в разгар рабочего дня схлестнулись в дебатах.

Рада считала правильной точку зрения, что в браке молодые должны жить своим и только своим умом. Никакие маменьки и папеньки не имеют права в это лезть.

Многодетная мать Маргарита же, напротив, утверждала: «Мама для сына должна быть как царь и бог, и никак! Слышите? Никак иначе!»

Свекровь, по её мнению, всегда имеет право научить и проучить невестку, а также правильно позаботиться о взрослом сыночке. Они яростно спорили, и каждая стремилась отстоять своё мнение и умножить на ноль мнение оппонента.

В итоге конфликтный диалог зашёл в тупик, и Костикова, тяжело вздохнув, пробасила:

— Потерянная вы девица, милая Радослава! Такое имя прекрасное, божье, а позиция по жизни глупая. Обратитесь лучше в веру, помолитесь хорошенько, тогда и поймёте, как для человека семья важна и как сын в любом возрасте и положении должен мать свою любить, а главное уважать!

Грузная, плечистая Маргарита с явно прокуренным голосом и далеко не святым, монастырским прошлым могла напугать одним взглядом. Лично я всегда ёжусь под её внимательным и холодным взглядом исподлобья.

Четыре года уже с большим трудом учусь не отводить взгляд при разговоре. Но хлёсткая и открытая Рада совершенно Павловну не боялась, смотрела открыто, с вызовом, говорила прямо.

— Вы обо мне не беспокойтесь. Я уж сама о себе подумаю, Маргариточка. А мнение менять не буду, потому что знаю, что полностью права. Когда женятся, они строят новую семью, и у меня будет то же самое. Я не позволю мужу бегать к маме и жаловаться! — спокойно заявила Хмельницкая и, не дожидаясь ответа, отвернулась и равнодушно принялась исправлять собственную статью.

Костикова так ничего и не сказала. Недовольно поджав губы, она тяжело махнула рукой и уткнулась взглядом в компьютер, а Таня беспечно принялась листать модный журнал и выбирать очередную сумочку или кофточку.

Я же с тоской уставилась на законченную статью.

Ничего интересного, очередная эпатажная выходка Анара Умерова. Разглядываю снимок, где он нагло высовывает язык с пирсингом и тычет средним пальцем в объектив.

Сморщив захлопываю крышку MacBook.

Во времена, когда я ещё училась в институте, профессия журналиста казалась мне волнующей, манящей, острой почти на грани. Были грёзы о приключениях, репортажах в разных местах, интересных и необычных случаях, была я уверена, что работа будет шокировать и увлекать, но по итогу...

Да, я стала журналисткой и работаю в соответствии со своей профессией, хотя на курсе, со слов преподавателей, всегда была слабым звеном.

Но есть ли в моей работе в редакции, пять дней в неделю с девяти до семнадцати часов, что-то по-настоящему волнующее и увлекательное? Едва ли...

Наша контора пристально смотрит в сторону российского шоу-бизнеса, моя работа буквально складывается из сплетен и раздувания из мухи слона.

Вот вам, кстати, лайфхак опытной журналистки: берёшь самую грязную сплетню из жизни известного в стране человека, пишешь статью с самым ярким и, как это сейчас называется, кликбейтным заголовком — и вуаля! Ваша сенсация готова.

Начальник доволен, премия обеспечена, конечно, обиженным и обделённым остаётся лишь главный герой вашей писанины, но на него можно и внимания не обращать. Подумаешь, ненавидит он госпожу Некрасову...

Мальчик мой, скажу я, дурачась, у меня таких, как ты, уже не один десяток набрался, пф-ф-ф, тоже мне, подумаешь!

Но иногда, как сегодня, в этот дождливый сентябрьский вторник, меня берёт жуткая тоска. На грудь будто заботливо и аккуратно кладут булыжник весом в тридцать килограммов и крепко привязывают его верёвками, а потом ласково мне так говорят: «Ходи так целый день и делай вид, что всё в порядке.

Да смотри, недовольство не высказывай ни жестом, ни взглядом». Одно время я даже твёрдо решила уволиться и попытать счастье на телевидении или в другом журнале, но розовые очки, как известно, бьются стёклами наружу.

На телек пробиться просто не хватит связей, там мой удел — вести православную ерунду на телеканале «Спас». А что насчёт другой редакции...

Там тоже мало интересного, либо такая же желтуха, либо то, что ещё страшнее для прогрессивной девушки, — работа в захудалом журнале «Сад-огород» или условной «Марии».

Хотя моя институтская приятельница Клара Кабанова заняла-таки горячее местечко в журнале Vogue в своё время.

Завидую ли я ей? Лишь самую малость.

У меня скучнейшая работа, ещё бы, ведь я веду колонку в этакой интеллигентной желтухе под весьма романтичным и, я бы даже сказала, поэтическим названием, но я счастлива в браке вот уже пятый год, а от дорогой Кларочки недавно муж ушёл к любовнице, едва окончившей школу...

— Анатольевич ожидает тебя в кабинете через минуту. Беги срочно! У него какое-то важное дело, он весь как на иголках... — пробегая мимо моего стола, нервно шепнула секретарша Полтавцева, загорелая, голубоглазая блондинка Стася Морозова.

Её острые красные шпильки мирно постукивали по новенькому паркету, одной рукой она быстро оправила чёрную юбку-клёш, а другой крепко прижимала папку с отчётами и, судя по всему, очень спешила в бухгалтерию.

Я встала и с некоторой опаской направилась в кабинет шефа.

Тарас Анатольевич стоял и глядел в окно, заложив руки за спиной. Услышав мои шаги и скрип дверных петель, он не глядя велел мне сесть, а сам, развернувшись, тут же плюхнулся в кожаное кресло напротив.

— Новости уже видала? — спросил начальник без прелюдий, в духе «Здравствуй, и как твои дела».

Глава 2

Его выцветшие голубые глаза смотрели на меня со всей усталостью мира, а грозные чёрные брови были сведены, образуя неприятную, глубокую складку на переносице. Полтавцеву пятьдесят два года. Совсем ещё не старик. Крепкому, рослому и умному мужчине со всей его житейской мудростью удивительно не везло ни в личной жизни, ни в работе.

Он начал с самых низов журналистики. Окончил школу с золотой медалью, институт с красным дипломом. В девяностые годы работал ассистентом на телевидении, в нулевые вёл не шибко популярную программу, где, на удачу, его заметили и пригласили на работу намного выше и крупнее.

Тарас стал политическим журналистом. У него, как у человека образованного, был всего один недостаток. Недостаток, который в конечном счёте и разрушил всю его жизнь, рассчитанную на годы вперёд...

На работе скверный характер звезды терпели много лет, потому что специалист отличный, но потом терпение резко лопнуло у всех. Уволили с волчьим билетом, и ни один канал не готов был принимать выпивоху со скандальным прошлым.

Жена тоже подлила масла в огонь, когда подала на развод и забрала дочь. Тогда у мужчины наступили совсем тёмные времена, и так бы он и спился, если бы не одна роковая встреча.

Встреча с самой судьбой-матушкой, как называл это сам Полтавцев. В ресторане, вусмерть пьяный, Тарас встретил свою вторую жену — Элеонору. Она же кокетливо называла себя Нелей, а для него она стала всем: женой, любовницей, музой и главной мечтой.

Он решительно собирался бросить к ногам молодой нимфы весь мир. Окрылённый целью, открыл редакцию, решил выпускать журнал. Мечтал о крупном заработке, о славе, грезил, что будет выпускать что-то по-настоящему увлекательное.

Даже детище своё назвал в честь возлюбленной коротко, но не совсем ясно — Нель.

Вот только юной и корыстной Элеоноре хотелось совсем другого. Поначалу её сердце металось, и она честно хотела завязать со своим хобби, а такое увлечение, даже сейчас, в век прогрессивного мышления, вызывает у многих отторжение, осуждение и непонимание.

Сейчас, кстати, в обществе принято называть это более лояльно, чем прежде, — эскорт.

И я совсем не обвиняю Нелю, напротив, спрос рождает предложение, и это ясно, понятно и старо как мир. Некоторые девочки идут на такой шаг от отчаяния, другие — от жажды лёгких денег.

Но, как бы ни было прискорбно признавать, все мы делаем очень важный выбор, который в дальнейшем и определяет нашу жизнь.

Женщина, которая терпит мужа-тирана ради сохранения семьи и чтобы только у детей был отец, или вчерашняя школьница, продающая своё тело в Москва-Сити.

И не важно, что в случае девушки она навсегда останется падшей женщиной и никакой клиент-миллионер не сделает своей женой — сахарные мечты рассыплются в прах.

А в случае бедной женщины всегда хочется спросить:

А точно ли дети будут благодарны за присутствие такого папаши в их жизни? И не понадобится ли им серьёзная помощь психотерапевта в дальнейшем?

Тут, думаю, ответ вполне очевиден.

Элеонора пыталась, но холодный расчёт в очередной раз в её жизни победил глупые чувства. Она бросила Полтавцева резко и подло. Сбежала в ночи, ограничившись до боли неприятной запиской:

«Прощай и, наверное, прости, но жить в грязи и нищете — не мой уровень».

Это был удар.

Жестокий и очень болезненный, но, на удивление, не подкосивший Тараса Анатольевича, наоборот, очередная жизненная неудача придала ему сил.

Он развёлся, оставив на память только свой журнал, закодировался, наладил общение с дочерью, но так и остался бесконечно одиноким, даже кошку себе и то не завёл. Боялся привязаться и снова потерять...

С работой тоже всё складывалось абы как. Стремление писать что-то оригинальное и самобытное давно уступило место хайпу, сплетням и грязному вранью.

— Ну, видела или не видела? — потерял терпение начальник, и я, махнув головой, выудила из себя неуверенно:

— Нет. А что стряслось-то? Неприятности у нас?

Полтавцев усмехнулся, сцепил пальцы в замок и мрачно, с издёвкой ответил:

— Не у нас, но нам предоставили отличный повод для разгромной статьи, дело как раз по тебе.

— По мне? — удивлённо переспросила я.

В животе неприятно закопошились закрадывающиеся догадки и липкие сомнения, и, будучи дамой без тормозов, если, конечно, только на меня нахлынул стресс, я нетерпеливо выпалила следующее:

— С Умеровым что-то приключилось? Неужели в аварию угодил на своём байке?

В это время Анатольевич уже отхлебнул воды из бутылки, но, услышав моё взволнованное предположение, подавился и громко закашлялся. Натужно захрипел, будто бы едва оправившись, вскочил с места и принялся ходить взад-вперёд по кабинету.

— Какой Умеров, Некрасова? Что у тебя в голове, мартышки, что ли, скачут по деревьям и бананы лениво жуют? Голова совсем не варит? При чём тут твой эмо, или как его там, панк для малолеток, а? — всплеснул он рассерженно мощными ручищами.

Я было хотела обидеться и возразить, что никакие обезьяны у меня не скачут, всё у меня варит как надо.

Я интеллигентная девушка, коренная ярославна в четвёртом поколении, между прочим, и вообще какое он имеет право разговаривать со мной в таком тоне?

Куда это делось рабочее вежливое отношение, о котором он так старательно пел на собеседовании?

Но потом память мне заботливо подкинула напоминание о том, что я работаю на Полтавцева уже четвёртый год и прекрасно знаю, какой он в общении.

Неподготовленной фиалке и впрямь мужчина может показаться грубым, жестоким и заносчивым типом, но на самом деле хамоватые манеры, когда он выходит из себя, кардинально различаются с его характером после многолетней терапии и работы с психологом.

Он умеет быть и добрым, и понимающим, а ещё он человек невероятной щедрости. Даже взять недавний случай, когда он без всяких проблем отпустил Ниночку Александровну из бухгалтерии в отпуск.

Несколько месяцев подряд исправно платил ей зарплату, плюс ещё премию выплачивал из своего кармана, и всё это из-за того, что у Ниды мать разбил инсульт, срочно нужны были деньги и круглосуточный уход.

Потом, конечно, Стеша нашла хорошую сиделку, и мама у неё, слава богу, на поправку пошла, но забыть и не принимать во внимание такой широкий жест начальника невозможно.

И таких случаев лично на моей памяти чертова пропасть наберётся. Начнёшь пересказывать — не перескажешь за один день всё, что сделал и не дал сделать Тарас Анатольевич.

Маргарите Павловне он помог починить крышу в доме, построил новую баню с её сыновьями, когда мужа Марго скрутил жуткий радикулит. Нашей острой на язык, жгучей, как соус табаско, Раде он лично подарил путёвку в Грецию со словами:

— Я тебе уже отпуск на следующий месяц поставил. Поезжай отдохни, а то устали мы от тебя, лапушка! Ох, как устали!

Танюше помог отделяться от властного, абьюзивного бойфренда Владика. Владиком был тщедушный паренёк, которому едва перевалило за двадцать с чем-то там.

Человек, возомнивший себя гуру в IT-сфере и, обладая большим-большим самомнением, считал, что крупные компании его совершенно недостойны, поэтому работу не искал. Любил выпить сладкой жижи, закурить приторный вейп и поиграть в компьютер, что заботливо приобрела ему в рассрочку любящая Таня.

С огромной манией величия и такими загонами насчёт длины юбки своей суженой, которым позавидовал бы даже самый отпетый ревнивец, он два года поласкал наивные, малодушные мозги Власовой, а потом ударил...

Глава 3

Вот так вот просто!

Схватил за горло и поставил сочный фингал под правый глаз. А потом ещё и, довольно улыбаясь, грозил рыдающей девушке кулаком и обещал, что теперь-то она всегда у него ходить с синяками станет, потому что он будет её по-мужски учить уму-разуму. Тогда Полтавцев лично поехал к Тане домой, начистил морду этому существу, которого даже особью мужского пола и то ошибочно будет признавать. Выкинул вещи мерзавца, спустил с лестницы. А визг какой стоял!

— Не бейте, только не по лицу! Больше не буду! Отпустите, умоляю...

Что и требовалось доказать!

Подлец был слаб и телом, и духом, чтобы хоть кончиком мизинца прикоснуться к мужчине, а беззащитную девушку обидеть — это пожалуйста. Как говорится, с превеликой радостью, мерзость. Власова потом рассказывала эту историю так, будто она произошла вовсе не с ней.

Но по нервной улыбке, натужному смеху и постоянному заламыванию пальцев не могло не считываться, и все понимали, что на милой Танечке эти отношения оставили самый что ни на есть грубый, неизгладимый след. Босс лично отвёл её в полицию тогда, буквально заставил написать заявление и снять побои.

С начальником местного РОВД он был, как это называется, на короткой ноге: они вместе ездили на рыбалку и в турпоходы по горам, и благодаря такому своеобразному приятельству Владика всё-таки удалось посадить.

Сейчас он где-то в Норильске, отбывает срок в колонии общего режима, и я очень надеюсь, что такой сволочи, как он, там ой как несладко спать. Теперь вы понимаете, почему я не взорвалась ответной тирадой?

Пожала плечами, спокойно пояснила причины своей резкой озабоченности чужой судьбой:

— Умеров — главная звезда моей колонки вот уже как целый год, Тарас Анатольевич. Вы сказали о разгромной статье, которая как раз по мне. Вот я и подумала о...

— Не о том ты думаешь, ягодка моя! — перебил начальник. — Я бы на месте твоего Романа задумался, почему жену постоянно заботит другой мужик...

Мои недовольно искривившиеся губы и напускной тяжёлый вздох он нарочито пропустил мимо ушей и глаз. Грузные плечи выпрямились, он вздохнул полной грудью, и голос, обращённый ко мне, заметно потеплел. Полтавцев сел в кресло и закурил свои удушливые captain black madagascar vanilla aroma.

От табака и ванили тошнота подкатила к горлу, и меня уже не просто распирало от любопытства, а буквально разрывало от нетерпения.

К этому чувству ещё прибавилось раздражение, и стало очень дурно. И хвала Всевышнему! И пусть я и не особо верю в Бога и не принадлежу к какой-либо религии, но сейчас благодарила всех, кого могла, и даже неведанные высшие силы, которых отродясь не знала.

Шеф решился на помилование и пустился в обстоятельный рассказ о происшествии, которое заинтересовало его до печёночных колик.

В субботу вечером на выступлении в филармонии стало плохо известной, талантливой пианистке Янине Чакрацкой. У девушки сильно заболел живот, но от скорой она отказалась и просто отправилась домой. Все, включая юную звезду, думали, что это банальная ротавирусная инфекция, но Яна зашла в парадную и... скончалась возле лифта.

Янина была известна не только своим редким музыкальным талантом, но ещё и семьёй. Её отец, Михаил Валентинович, — очень значимая в городе личность, бизнесмен. Совладелец популярной сети кофеен под названием «Чак и Кот».

Это и правда очень популярный многолетний бренд. Кофейни есть не только в Ярославле, но и в Москве, Санкт-Петербурге, Новгороде и даже в Челябинске.

Первое кофе-кафе Михаил со своим другом Александром Котовым открыли ещё в начале нулевых. Мать — не настолько известная личность, но её профессия тесно связана с миром богатства, роскоши и невиданных простым мечтательным обывателям баснословных сумм, которые измеряются в основном в тысячах и миллионах долларов.

Юнона Чакрацкая — искусствовед и входит в десятку лучших экспертов страны. Ещё важно будет отметить, что мэр города — давний и очень близкий приятель Михаила Валентиновича, поэтому прессу так и взбудоражило это печальное происшествие.

— Сейчас все хотят заполучить эксклюзив — интервью Чакрацких, но на публику они, понятное дело, не выходят, засели дома. Поэтому поезжай к ним на адрес и...

— Окститесь, Тарас Анатольевич! Мне серьёзно нужно именно сейчас беспокоить убитых горем родителей?

Жестокосердный циник внутри меня усердно боролся с моей чистой незапятнанной совестью, но я не могла позволить себе опуститься до громогласных, бестактных турецких журналистов. Вы вообще видели, с каким остервенением они преследуют кумиров своей страны, телезвёзд, актёров? А бесконечное нарушение личных границ и вторжение в частную собственность путём фотографии?

У нас с этим тоже не сладко, но там, судя по новостным пабликам, ситуация повальная — сплошь и рядом. Всегда и везде. В торговом центре, на дороге, у машины и в большинстве своём нагло и без стеснения игнорируя все необходимые нормы приличия.

Полтавцев недовольно поморщился и расстроенно махнул рукой:

— Знаю, знаю, что приказываю тебе поступить не по-человечески. Но ты журналистка, мать его, а не продавщица в цветочной лавке, которая не желает втюхивать вялые розы за бешеную стоимость пьяному мужику, очнись, девочка! У нас бешеная конкуренция, и в этих бетонных джунглях либо ты, либо тебя. Мне нужна эта статья! Не будет у нас этого материала, другая желтуха возьмёт это злосчастное интервью, а нам надо выпустить хоть одну бомбу в стиле принцессы Дианы, а то всё одни сплетни и хиханьки да хаханьки...

— К чему тут принцесса Диана? — спросила я тихо, почти шёпотом.

Начальник снова закурил, голова его нервно дёрнулась, и мужчина смачно выругался, когда зажжённая спичка обожгла шершавые натруженные пальцы.

— Да пёс его знает! Я и сам-то не знаю, наверное, потому что семья у пианистки почти королевская. Вот и выходит не больше и не меньше — российская версия британской трагедии... — хмуро изрёк Полтавцев и аккуратно стряхнул пепел в свою облюбленную мраморную пепельницу в виде реалистичного слона с клыками — подарок дочери на юбилей.

Мне вдруг подумалось, что сигарета в какой-то степени — это отражение жизни человеческой.

Раз — жизнь, а два — уже смерть, и в лучшем случае от нас всех останется только пепел, и то если в принципе что-то да останется...

Вот и Янина Чакрацкая как та дорогая сигара, которую закурили, но резко передумали и затушили, придавив ботинком и стоптав в отвратительный окурок, что так и останется лежать на грязном тротуаре, пока одним ранним утром его не сметёт дворник и не отправит в мусорный бак к другим таким же окуркам.

У неё была жизнь.

Молодость, талант и достаток, а после... Ведь ничего с собой на тот свет не заберёшь, не утащишь в карманах папины рубли и доллары, не заберёшь пианино с нотами, и бессмысленными станут мамины нотации... И метафора о том свете мне лично всегда казалась бессмысленной, непонятной.

Кому доподлинно известно, что там, кроме пустоты?

Одно только известно абсолютно всем — жизнь есть начало, а смерть есть конец и точка.

Глава 4

Я приехала на улицу Свободы ближе к обеду.

Стоило мне сказать охране «по делу к Чакрацким», как охранник мигом сменил хмурую мину на вежливую незаинтересованную улыбку и без дальнейших расспросов пропустил на территорию жилого комплекса.

Подобное удивило меня и заставило поразмышлять на тему: а что это, собственно, было? И не ожидает ли семейство другое издание?

Неужели кто-то всё-таки пробил панцирь траура и сумел договориться о паре слов для газеты или журнала? Чьё место я заняла и не придёт ли время серьёзно отвечать?

Дверь мне открыл мужчина в годах. С залысинами, седыми прядями и в помятой пиджачной паре. Стало быть, это был сам хозяин — Михаил Чакрацкий.

— Здравствуйте, — промямлила я, без конца переминаясь с ноги на ногу.

Михаил окинул меня безразличным взглядом, и я сразу, по методу Полтавцева, постаралась запомнить каждую деталь в его образе.

Жесты, мимику, манеру общения, состояние.

Чтобы легче было понять, я представила главу семейства персонажем художественного романа, а себя — рассказчиком, который должен изложить все события с присущей реализму дотошностью.

Так вот...

Мужчина бегло обвёл меня взглядом.

У него были квадратные очки в массивной серебряной оправе с толстыми линзами, что говорило о явных проблемах со зрением. Его лицо было серым, пугающего землистого цвета, а обескровленные губы сжаты в непрерывную линию.

Последнее, на что я обратила внимание, были две интересные детали: хорошо поставленный дикторский, но абсолютно спокойный голос и оторванный с мясом воротничок рубашки.

— Добрый день. Вы, стало быть, Алиса из «Облачной Арфы»? Прошу, проходите внутрь, не стойте на пороге...

Квартира Чакрацких представляла собой что-то среднее между «ух, богатеи, жирно живут!» и в то же время — для тех, кто ворочает такими деньгами, даже скромно существуют.

Переступив порог, я попала в просторную, но тёмную, богато обставленную прихожую. Стояли бесконечные вазы с цветами: удушливые розы, сводящие аллергиков с ума лилии и орхидеи.

Огромное зеркало в металлической позолоченной раме, журнальный столик, где небрежно были свалены журналы: «Искусство», «Художник», «Русская галерея. XXI век», «Декоративное искусство СНГ», «Третьяковская галерея» — и несколько связок ключей с различными брелоками.

Ключница же в виде копии картины Густава Климта «Поцелуй» напротив висела пустой. На полу стояли небольшие бюсты Венеры Милосской и Артемиды.

Возле ваз крутился шикарный сибирский кот с длинным хвостом и густой рыжей шерстью. Домашний хищник нюхал бесчисленные букеты и беспрестанно смешно чихал, пока из глубин квартиры хриплый женский голос громогласно не вскричал:

— Илюша, ко мне, живо!

И кот неожиданно, поджав уши, в ту же секунду бегом, словно надрессированная годами овчарка, откликнулся на зов... хозяйки?

— Прошу вас, драгоценная, снимайте пальто и идите за мной, в гостиную, — холодным голосом велел Михаил.

Я послушалась, хотя и было дико неловко. Ощущение не из приятных: якобы хочу залезть в открытую, мокрую от крови рану и специально делаю так, чтобы она нагноилась и образовался огромный, болезненный нарыв...

С другой стороны, жаловалась на скучную работу: одни сплетни и сплошное раздувание.

А сейчас мне не нравится настоящая журналистика?

Будь со мной рядом Полтавцев, он бы наорал на меня, а потом сжал бы мои плечи и произнёс вдохновляющую речь, обязательно добавив, что поистине настоящая работа журналиста — это грязная работа, и мы в этой профессии всего лишь лицедеи, и наша роль простая — писать хорошие тексты, получать причитающиеся нам деньги и развлекать публику.

Вот и всё, так просто...

Но неужели к этому возможно привыкнуть? И через какой-нибудь годик-другой я буду без стеснения, мучившей меня совести и потных ладошек входить в доверие, представляясь другим человеком, лгать и сочувственно улыбаться? И это всё ради информации, успешного материала для редакции?