Зона свободы (Повесть о Мастере Юстесе)

Он чуть не застонал, словно процесс принятия решений причинял ему физическую боль. Брать на себя ответственность он не умел ни в малейшей степени.

— Ладно, открывай, — сказала я. — По-моему, у нас нет другого выхода.

Венька облегченно вздохнул и открыл дверь.

В квартиру ворвались штук десять гвардейцев в черных комбинезонах и с автоматами. Встали по обе стороны от двери, заглянули в комнаты, оккупировали коридор. Вслед за ними возник лощеный мужчина лет сорока и предъявил удостоверение. Действительно, СОС. Полковник Стеценко. Полковник? Кто такой Анджей? Он что наследный принц, чтобы его полковник арестовывал? Или террорист мирового масштаба?

— Предъявите документы! — приказал полковник.

Протянула паспорт.

— Так, госпожа Берг, кем вы приходитесь Лещинскому?

— Никем. Просто знакомая.

— Ладно, просто знакомая, разберемся. Ваш паспорт пока останется у нас.

Я попыталась припомнить из университетского курса, не является ли это нарушением моих гражданских прав, но так и не вспомнила ничего подходящего.

— А где второй? — спросил господин Стеценко.

— Здесь он! — ответил гвардеец, дежуривший возле двери в студию.

Из мастерской показалась вихрастая голова Веньки.

— Я сейчас, сейчас! Он вечно заваливается куда-то! Сейчас найду!

Полковник подошел к двери.

— Что вы ищите?

— Как что? Паспорт.

— Имя! Фамилия! — гаркнул Стеценко.

Венедикт поднялся на ноги и растерянно посмотрел на него.

— Венедикт Трифоновский...

— Кем вам приходится Лещинский?

— Господином.

— Понятно. Передача прав нотариально оформлена?

— Конечно.

— Где документы?

— На меня?

— А на кого же?

— У господина. То есть, наверное, где-то здесь, но я не знаю, где он их хранит. Может быть, в своем кабинете.

Вдруг его лицо просияло.

— Вот он!

Венька бросился на пол и поймал зеленый хвостик паспорта, прочно погребенного под грудой разнообразного хлама. Хлам дрогнул и рассыпался по полу в радиусе полутора метров.

Художник, как ни в чем не бывало, протянул раскопанный документ полковнику.

— Пожалуйста!

На первой странице, над именем и фамилией, стояла похожая на клеймо черная печать «Собственность Анджея Лещинского».

Полковник не стал смотреть дальше и опустил Венькин паспорт в ту же папочку, что и мой.

Кабинет Анджея перевернули вверх дном, но документы на Веньку нашли. Стеценко сунул ему в нос Договор о передаче прав.

— Это?

— Да.

— Все, ребята! — бросил Стеценко гвардейцам. — Поехали! — обернулся ко мне и Веньке, — Вы поедите с нами.

Везут куда-то за город по пижонскому шоссе, окруженному пижонскими особняками. В особенно пижонском месте сворачиваем на боковую дорогу, она ведёт в тупик, который упирается во что-то и вовсе грандиозное, окруженное километровым кирпичным забором с частыми глазами видеокамер. За забором, впрочем, не угадывается ничего, кроме леса.

Ворота охраняют те же черные гвардейцы. Полковник предъявил пропуск, и ворота отъехали в стороны. Еще минут пять едем по лесу, пока перед нами не вырастает здоровый особняк, построенный во французском стиле времен Великого Маркиза.

Я гадаю, кто же такой Анджей. Судя по тому, что мы встретились в дорогом клубе, а также здоровой и неплохо обставленной квартире в приличном месте, он как бы не беден. Но на VIP-персону явно не тянет.

— Чей это особняк? — попыталась я спросить у охранника, но он только вежливо улыбнулся.

Провели нас не в подземную тюрьму (чего я, признаться, ожидала), а в шикарные апартаменты. Однако заперли на ключ.

От скуки и безысходности я включила телевизор: идут новости.

— Возвращаемся к главной теме нашего выпуска. Причины взрыва на Коломенской набережной пока не установлены. По последним сведениям, полностью разрушены две квартиры на семнадцатом этаже. Взрыв произошел около половины двенадцатого...

Смотрю на часы: пять минут первого.

На экране появляется картинка. Башня на набережной очень похожая на ту, где жил Анджей. Где-то на середине выжжены несколько окон.

И тут я слышу стон.

— Мои картины! — Венедикт уронил голову на руки и бьет кулаками по столу.

— Ты уверен? — спросила я. — Там же три таких дома.

Застонал снова.

— Я пять лет там живу!

И тут до меня дошло, что взрыв произошел минут через десять после нашего отъезда. Мне стало нехорошо. Я подумала об успокоительном. В первую очередь, конечно, для Вени, но и мне бы не помешало.

— Успокойся! Сейчас я что-нибудь придумаю. У тебя ведь послезавтра выставка?

— Какая теперь выставка!

— Но ведь большинство картин наверняка там?

— Большинство, но не лучшие, — он всхлипнул. — Лучшие были у Анджея.

— Ладно, подожди.

Аптечки я не обнаружила, зато в соседней комнате имеется бар с набором вин и кое-чего покрепче. Я решила, что эффективность сейчас важнее изысканности, но до банальной водки не унизилась и плеснула себе коньяку «Гастон». Чуть не закашлялась.

Ничаво! Пили и перцовку!

Однако полегчало. Налила рюмку Веньке.

Сидит с видом побитой собаки и отрешенно смотрит вдаль.

— Выпей! — приказала я. — Лекарство.

Скривился.

— Коньяк?

— Он самый. Давай пей!

Он вздохнул, но выпил, закашлявшись, как школьник на выпускном балу, впервые отведавший спиртное.

По телевизору показывают какую-то демонстрацию. Люди с факелами, хоругвями и крестами медленно текут по Тверской.

— Традиционалисты, — бесцветным голосом прокомментировал Венька.

В объектив телекамеры попал лозунг «Наслаждайтесь = грешите!», и за ним «Долой рабство!» В обычном состоянии я бы прошлась по этим идиотикам, но сейчас я не в форме. Мне требуется, по крайней мере, часа два, чтобы прийти в себя.

Два часа нам предоставили. Даже больше. Наконец, двери апартаментов открылись, впустив двоих гвардейцев, которые встали по сторонам от входа. Третий ввез сервировочный столик с обедом, выдававшем пристрастие хозяина к украинской кухне.

Я подумала, что последний либо традиционалист, либо оригинал. С такими деньгами можно питаться одними устрицами.

Я попыталась спросить у гвардейцев, кто же хозяин дома, но снова напоролась на ту же вежливую улыбку.

После обеда доблестные воины удалились и не показывались до ужина. К этому времени я, наконец, успокоилась, поскольку решила, что если нас собрались убивать — незачем было кормить галушками.

Около половины одиннадцатого я услышала звук ключа, поворачиваемого в замке. Убавила звук телевизора и прошептала:

— Веня, слышишь?

Он поднял голову.

Дверь открылась, и в комнату вошел Анджей: чудовищно бледен, но улыбается, в глазах — искорки азарта. Словно его посадили на трон, одновременно сообщив, что под ним находится бочка с порохом.

— Здравствуйте, дорогие мои!

И в эту минуту я вдруг поняла, что никогда его не покину.

Венька просиял, вскочил с места, бросился перед ним на колени, схватил за руку и прижал ее к губам. На руке у Анджея сиял незнакомый мне серебряный браслет.

— Господин! — прошептал художник.

Я оказалась посдержаннее. Просто подошла и повисла у него на шее.

— Ну, живы, слава Богу! — сказал Анджей.

— Что случилось? Где мы? — спросила я.

— Ладно, все по порядку. Боюсь, что вас сюда доставили не совсем по своей воле и не слишком куртуазно. Увы, не я руководил операцией. Но вас надо было срочно увести с Коломенской. Думаю, понимаете, почему.

— Это гвардейцы Юстеса устроили взрыв?

— Вряд ли. Практически исключено.

— СОС?

— Почему ты склонна обвинять в терроризме тех, кто тебя спас?

— Я пожала плечами. Тогда кто же?

— В этом деле замешены еще, по крайней мере, две силы.

Мы с Веней вопросительно посмотрели на него.

— Традиционалисты и группировки Свободных Зон. Возможно, есть еще.

— И все по нашу душу? — ужаснулась я.

— В том числе и по вашу, — усмехнулся он. — Хотя, прежде всего по мою. Чтобы добраться до меня, вас могли захватить в заложники, или вы могли попасть под удар, мне предназначенный, как чуть было не произошло. Поэтому наш гостеприимный хозяин приказал эвакуировать мою семью в безопасное место. Хельга... Не знаю, как ты расцениваешь то, что тебя причислили к моей семье, но ты была со мною в последние сутки, и тебя тоже могли похитить, не разобравшись.

— Неплохо расцениваю, — сказала я. — По крайней мере, я сижу на мягком диване, а не валяюсь где-нибудь в реанимации с девяностопроцентными ожогами или, хуже того, в морге. Кстати, а кто наш гостеприимный хозяин?

Анджей улыбнулся той самой улыбкой приговоренного короля, которая так напугала и одновременно покорила меня, когда он вошел.

— Прошу встать! Мы имеем честь быть гостями Мастера Юстеса!

— Мать! — сказал Венька, пока я ловила падавшую на грудь челюсть. И это был первый раз, когда я услышала от него что-то похожее на брань.

— Анджей! — воскликнула я. — На кой хрен мы Великому Мастеру? Ты сам-то хоть что-нибудь понимаешь? Кто ты, в конце концов?

Он усмехнулся.

— Радуйся, на последний вопрос я теперь могу ответить. Это больше не государственная тайна. Сегодня ночью я назначен одним из помощников Великого Мастера. Курирую несколько министерств. Блок слабенький, культура (не иначе из-за Веньки), но и с этого можно начинать.

— Ни хрена себе! — сказал Венька, и это был второй и последний раз, когда он ругался. Я же просто открыла рот.

Анджей позвонил по телефону и заказал зеленый чай. Я повнимательнее присмотрелась к привезшему заказ гвардейцу. Часть гвардии Юстеса состоит из его личных рабов. Всего таковых около тысячи.

Говорят, Великий Мастер каждый день получает сотни писем с предложениями о передаче прав. Сам он их, конечно, не просматривает, на то есть секретари. К нему на стол попадает малая толика резюме желающих, из которых он отсеивает еще девяносто процентов.

Но есть и счастливчики, которые добиваются своего. Счастье, правда, сомнительное. Юстес слывет крутым господином. Его рабы хоть и живут как у Христа за пазухой, но только пока не вызывают недовольства Мастера. Провинившихся он наказывает, используя в личных целях весь арсенал средств, предоставляемых государственной машиной, вплоть до различных методов казней.

Гвардеец, доставивший чай в наши апартаменты, ошейника не носит. Что еще ни о чем не говорит. Венька тоже ошейника не носит. Я обратила внимание на руки вошедшего. Да, конечно! На безымянном пальце правой руки — железное кольцо со вторым маленьким кольцом вместо камня, сделанным, словно для того, чтобы пропустить туда веревку. Рабское кольцо!

— Раб, — сказала я Анджею, когда он ушел.

— Кто гвардеец? Конечно раб. В особняке работают исключительно рабы Великого Мастера.

— Слушай, а ты ему, часом, права не передал? — спросила я.

— Ну что ты! Я же за Веньку отвечаю.

У меня в голове всплыл соответствующий абзац Кодекса: «Каждый совершеннолетний гражданин обладает полным и безраздельным правом на свое тело и свою душу. Он может частично или полностью передать это право другому лицу в случае, если не связан ответственностью перед третьими лицами. Частичная передача прав (без передачи права на жизнь и имущество) в некоторых случаях допускается и при наличии ответственности». «Некоторые случаи» были прописаны в отдельном параграфе. Его я помнила плохо.

— Есть частичная передача, — сказала я.

— Нет, Хельга, успокойся, не было передачи. Министры обычно прав не передают. Им нужно уметь принимать самостоятельные решения... Ладно, хватит трепаться! Давайте чай пить. Хельга, вруби-ка ящик погромче.

Я увеличила звук телевизора. Идут полуночные новости. Показывают ту же демонстрацию традиционалистов, которой мы с Венькой уже имели несчастье полюбоваться утром.

Анджей поморщился.

— Терпеть не могу лицемеров, делящих эндорфины на плохие и хорошие. И то эндорфины, и то эндорфины! Поститесь, молитесь, добивайтесь экстаза и умиления — и получайте свою долю кайфа. Кто вам мешает? Но не мешайте и другим получать удовольствие так, как хотят они. Рабство им не нравится! Между прочим, в православии тоже есть форма передачи прав. Называется «духовное наставничество». Когда один человек становится «духовным сыном» другого, и «духовный отец» все за него решает. Только это не оформляют юридически. А зря!

— Угу! — сказала я. — Когда реальность не совпадает с юридическим статусом — это вообще опасно, причем для обеих сторон, и для господина, и для подопечного. С раба по-прежнему спрашивают, как со свободного человека, хотя по закону за него бы уже должен нести ответственность господин, а мастер рискует попасть под суд, если рабу не понравится наложенное наказание. Был прецедент лет пятнадцать назад. Мастер Юстес пытался заставить оформлять духовное наставничество (причем во всех конфессиях) как передачу прав. Кое-кто даже послушался, но, к сожалению, это не превратилось в систему.

— Хельга, ты юрист? — спросил Анджей.

— Да. Очень заметно?

— Угу, — он задумался. — У тебя полезная профессия. А ты, Венька, что об этом думаешь? — и он кивнул в экран.

Венедикт сидит у ног Анджея и попивает чай.

— Я думаю, что не всем нужна свобода. Есть люди, которым она, как камень на шее. Если ты из них, найди как честный человек себе господина и передай права, но на права других не покушайся и не призывай к крестовому походу за всеобщее рабство.

— У тебя умный раб, Анджей, — заметила я.

— Других не держим, — гордо улыбнулся он.