Враг брата. Проданная невеста

Обед заканчивается так же стремительно, как и начался. Демир встаёт первым, не дожидаясь, пока я закончу. Он снова управляет ритмом моей жизни, не оставляя пространства для манёвра. Мы выходим из столовой вместе, но между нами километры пустоты.

У подножия лестницы он останавливается.

— Не выходи из дома. Территория охраняется, охрана проинструктирована. Это для твоей безопасности. Пока ты здесь, ты подчиняешься общему регламенту.

Я просто киваю. Не соглашаюсь — фиксирую реальность своей новой клетки. Спорить бессмысленно: стены этого дома прочнее моих слов.

— Всего хорошего, Ярослава.

Он медлит секунду, словно хочет добавить что-то ещё, но не добавляет. Я поднимаюсь по лестнице одна, чувствуя его взгляд на спине до самого поворота.

Моя комната — красивая, роскошная клетка. Я не боюсь Демира как человека. Я боюсь того, что здесь у меня нет выбора. Но в этом есть парадокс: в его тотальном контроле я чувствую себя в большей безопасности, чем в той жизни, где брат продал меня за долги. Здесь правила ясны. Всё предсказуемо. И эта предсказуемость — единственное, за что я могу держаться.

Остаток дня тянется в молчании. Неслихан приносит чай, который я не прошу, и исчезает так же бесшумно, как появилась. Я листаю журнал, не вникая в суть, просто чтобы занять руки и голову. Солнце за окном опускается всё ниже, заливая комнату медовым светом. Потом — розовым. Потом — серым.

Закат над Босфором гаснет медленно, словно нехотя. Я смотрю, как небо меняет цвета, как на противоположном берегу один за другим загораются огни.

Ужин приносят в комнату — я едва притрагиваюсь к еде. Где-то внизу приглушённо звучат голоса, хлопает дверь. Потом и эти звуки стихают.

К десяти особняк погружается в тишину. Я принимаю душ, переодеваюсь в шёлковую пижаму — ещё один подарок, которого не просила, — и ложусь.

Темнота за окном густая, непроглядная. Только огни на воде мерцают вдалеке.

Сон не приходит. Я лежу, глядя в потолок, и прислушиваюсь к каждому шороху. Скрип половицы. Шум ветра. А потом — шаги в коридоре. Тяжёлые, размеренные. Они приближаются и замирают у моей двери.

Я не дышу. Жду — сама не зная чего: то ли того, что они удалятся, то ли того, что ручка повернётся.

Глава 9

Полоска света из коридора ложится на пол, и в её тусклом луче я вижу, как медленно опускается латунный рычаг. И замирает.

Сердце срывается с ритма. Я не шевелюсь, вцепившись в простыню, и жду. За дверью, всего в нескольких метрах от меня, стоит Демир.

Но ручка возвращается в исходное положение. Ни скрипа. Механизм работает идеально — как и всё в его мире.

Я слышу тяжёлый выдох. А потом — глухой удар о дверной косяк. Он стоит там, по ту сторону, и борется с чем-то, чего я не понимаю. Или, наоборот, понимаю слишком хорошо.

Проходит минута. Вторая. Тень под дверью исчезает. Он уходит так же бесшумно, как пришёл, — и оставляет меня наедине с колотящимся сердцем и странным, неуместным сожалением.

Утро встречает запахом свежесваренного кофе и неожиданной тишиной. Спускаясь в столовую, я готовлюсь к очередной битве взглядов, к холодной вежливости, от которой сводит скулы.

Демир уже там. Он сидит во главе стола, просматривая документы на планшете. Белая рубашка расстёгнута на одну пуговицу больше, чем обычно, рукава небрежно закатаны до локтей. На предплечье темнеют волосы.

Я останавливаюсь на пороге.

— Доброе утро, — он не поднимает головы, но его голос звучит иначе. Мягче, чем вчера. — Садись. Кофе остынет.

Прохожу к своему месту. Приборы сияют, фарфор кажется хрупким до невозможности. На моей тарелке — тосты, сыр и никакой зелени. Вчера я отодвинула руколу на край тарелки. Он заметил.

— Спасибо, — тихо говорю я, делая глоток.

Кофе идеальный.

Демир откладывает планшет и смотрит на меня. Жёсткая складка между бровей разгладилась.

— Как спалось? — спрашивает он.

Вопрос простой. Но я вспоминаю ночь, поворот ручки и его дыхание за дверью. Щёки предательски теплеют.

— Нормально. — Я опускаю взгляд в чашку. — Дом... тихий.

— Это хорошо, — он кивает, принимая мой ответ. — Сегодня у нас дела. К полудню приедет портниха.

— Портниха?

— Филиз ханым. Она шьёт для моей семьи уже тридцать лет. — Демир берёт джем, намазывает на тост. Его движения спокойные и такие домашние. — Она подготовит твоё свадебное платье.

— Разве нельзя просто купить готовое? — вырывается у меня.

Он замирает с ножом в руке. На секунду мне кажется, что сейчас вернётся тот, вчерашний Демир — холодный и опасный. Но он лишь усмехается.

— У нас есть традиции, Ярослава. Свадебное платье — это не просто тряпка из витрины. Это символ. Ты должна выглядеть безупречно.

В его словах сквозит гордость. Странная, собственническая. И, вопреки здравому смыслу, мне это льстит.

Меня никто никогда не хотел сделать безупречной. Отец не замечал. Мама была слишком погружена в собственные беды. Ясемин… она не нуждалась во мне так сильно, как я в ней. Эмре хотел сделать меня удобной.

А Демир хочет сделать меня королевой.

Я улыбаюсь.

— До приезда портнихи есть время, — он поднимается, бросая салфетку на стол. — Пойдём. Тебе нужен воздух. Ты слишком бледная.

Приглашение, от которого глупо отказываться.

Мы выходим в сад. Ветер с Босфора налетает сразу, бьёт в лицо солёными брызгами, путает волосы. Небо серое, низкое, вода в проливе напоминает расплавленный свинец. Но воздух вкусный, пьянящий.

Мы идём по дорожке из белого гравия к воде. Демир — рядом, руки в карманах брюк. Он не пытается коснуться меня, но держится близко. Так, чтобы закрывать собой от ветра.

— Красиво, — выдыхаю я, глядя на проходящую яхту.

— Опасно, — поправляет он. — Течение здесь коварное. Упадёшь — шансов мало.

— Вы поэтому построили дом здесь? Любите риск?

Он останавливается. Поворачивается ко мне. Ветер треплет ему волосы, бросает пряди на лоб.

— Я люблю контролировать риск. Это разные вещи. — Пауза. Его взгляд задерживается на моём лице. — И говори мне «ты». «Вы» — для людей, которых я держу на расстоянии.

Я делаю шаг назад, пытаясь убрать волосы с лица, и каблук попадает в щель между камнями. Нога подворачивается. Я нелепо взмахиваю руками, теряя равновесие.

Падения не происходит.

Железная хватка на талии. Рывок — и я впечатываюсь в его грудь. Твёрдую, горячую даже сквозь ткань рубашки.

Я хватаюсь за его плечи, пытаясь восстановить дыхание. Мы стоим непозволительно близко. Я чувствую запах его кожи — терпкий, мужской, смешанный с морской солью. Слышу, как ровно и сильно бьётся его сердце.

Демир не отпускает меня. Наоборот, его вторая рука ложится мне на спину, прижимая сильнее. Он наклоняет голову. Его глаза сейчас не чёрные — они цвета штормового моря.

— Осторожнее, — произносит он почти шёпотом. Его губы совсем рядом с моим виском. — Я же сказал. Течение коварное.

Меня трясёт. Не от холода — от близости человека, на которого я совсем недавно решила не реагировать. Но когда он рядом, тело предаёт. Хочется прижаться к нему. Спрятаться. Забыть про контракт, про долги, про Эмре.

— Демир...

Его зрачки расширяются. Он смотрит на мои губы — и в этом взгляде голод. Тот, что я видела раньше. Но теперь к нему примешивается что-то ещё. Тоска? Нежность?

Пальцы касаются моей щеки. Горячие, шершавые. Большой палец ведёт по скуле, и я забываю выдохнуть.

— Ты совсем замёрзла, — хрипло говорит он.

Но не убирает руку. Наоборот — его ладонь скользит к затылку, пальцы зарываются в волосы, и он притягивает меня к себе. Медленно. Давая время отстраниться.

Я не отстраняюсь.

Его губы накрывают мои — жёстко, жадно, как будто он сдерживался слишком долго и, наконец, сдался. У поцелуя вкус ветра. Я хватаюсь за его плечи, потому что колени перестают держать, и чувствую, как его вторая рука ложится мне на поясницу, прижимая ближе. Ещё ближе.

Он отрывается первым. Лоб ко лбу. Тяжёлое дыхание — на двоих. Его глаза совсем близко.

И я думаю о том, что, может быть, держать его на расстоянии — не так уж важно.

Может быть, и вовсе не нужно.

Только почему-то становится страшно.

Он разворачивается и идёт к дому, не оглядываясь. Я иду следом, касаясь пальцами губ, которые всё ещё горят.

— Идём в дом, — говорит он тихо. Голос севший, чужой. — Филиз ханым не любит ждать.

Филиз ханым ожидает в малой гостиной. Это крошечная женщина, похожая на сушёный инжир — вся в морщинах, с тёмными, быстрыми глазками-бусинками. На ней строгое чёрное платье, а седые волосы собраны в сложную причёску, которую носили, наверное, ещё полвека назад.

Рядом с ней на диване лежит огромный, плоский кофр, обтянутый бордовым бархатом. Не шуршащие пакеты из бутиков. Не современные чехлы. Это вещь из другой эпохи.

Когда мы входим, она встаёт, опираясь на трость с серебряным набалдашником.

— Демир бей, — голос скрипучий, но сильный. — Давно я не была в этом доме. Слишком давно.

Она смотрит на Демира со странной смесью ностальгии и упрёка.

— Здравствуйте, Филиз ханым, — Демир почтительно кивает. — Спасибо, что приехали.

— Разве я могла отказать?

Её взгляд скользит по мне. Она изучает. Медленно, пристально. Рука на трости мелко дрожит.

— Вы знаете, что делать, — говорит Демир и уходит.

— Подойди, дитя, — говорит Филиз ханым, когда мы остаёмся одни.

Я подхожу.

От неё пахнет лавандой и нафталином.

Она берёт меня за подбородок, поворачивает лицо влево, вправо. Пальцы холодные и сухие. Но взгляд — тёплый.

— Чуть набрала в талии, — бормочет она, проводя большим пальцем по моей скуле. — И бледная совсем. Он тебя не кормит?

Я открываю рот — и закрываю. Она говорит со мной так, словно мы знакомы. Словно знакомы давно.

— Ну ничего, ничего. Давай посмотрим платье. Столько ждали — пора уже, не находишь?

Она ковыляет к сундуку, опираясь на трость, откидывает слои папиросной бумаги. Когда ткань разворачивается, я невольно ахаю. Это не платье. Это произведение искусства. Старинное кружево цвета слоновой кости, расшитое жемчугом. Длинные рукава, высокий ворот, бесконечный шлейф. Хрупкое и величественное.

— Я сшила его по твоим меркам, — Филиз ханым разглаживает кружево с нежностью, с какой гладят ребёнка по щеке. — В последний раз, когда ты приезжала на примерку, всё село идеально.

Я не приезжала. Я никогда не видела эту женщину. Но что-то в её голосе не позволяет возразить.

— Надевай, — кивает она.

Я захожу за резную ширму. Руки дрожат. Платье тяжёлое, ткань прохладная и скользкая. Молния идёт вверх легко, будто по маслу. Ткань облегает талию, грудь, бёдра так плотно, словно вторая кожа. Только в талии немного впритык. В остальном — будто сшито на меня.

Это невозможно.

Я выхожу из-за ширмы. Филиз ханым прижимает ладонь к губам. Глаза блестят.

— Почти идеально, — шепчет она. — Как я и думала. Талию поправим.

Я подхожу к высокому зеркалу в золочёной раме. Из стекла смотрит незнакомка. Строгая, печальная, нереально красивая. Кружево оттеняет бледность кожи, делает глаза огромными и тёмными.

— Филиз ханым, — осторожно начинаю я, — а когда вы его сшили?

— Года два прошло, дорогая, — она расправляет шлейф. — Ты забыла? Я думала, вы давно поженились. Столько времени прошло... — Она поднимает на меня глаза, и в них — искреннее недоумение. — Зачем было тянуть так долго? Платье не молодеет. Как и мы с тобой.

Она смеётся — сухо, рассыпчато. А я не понимаю, о чём она. Может, возраст? Начинает путаться? Может.

Но что-то тревожное скребётся изнутри.

Г