Ночь. Баня. Генеральный

- Точно? Я что-то боюсь, как бы он мне увольнительную не выписал если я утащу его исподнее… - содрогаюсь от всплывающих картин голозадого начальника, орущего на меня благим матом.

- Да ну! Мы же все через это проходили, - задорно хохочет Стефания и ее смех подхватывают другие сотрудницы. – И ничего нам в наказание не выписал генеральный. Он же сам придумал этот розыгрыш. На потеху всем. Кто кого сделает!

- Но я не смогу…наверное.

- А чего мочь то? Ты же вон сперла у уборщиц тряпье на днях и ничего – не перекосило тебя. И тут сопрешь. Опыт есть, - напоминают мне о моем первом позорном забеге.

А мне и крыть нечем. Ведь правда все.

- А…а если меня поймают раньше, чем сопру шмотку? – со страхом сглатываю ком слюны. – Какое наказание мне будет?

- Наказание какое…? – Стефания переглядывается с Галиной и Машкой, а потом смотрит на меня и говорит: - да ничего такого, что нельзя отработать. Тому, кто тебя отловит, - и задорно подмигивает.

- Например? – желаю уточнить чем грозит мне смелая выходка.

- Ну…например песню спеть на морозе! В лесу родилась елочка…снегурочкой была…

- А, ну если спеть…, то можно. Это ерунда, - расслабленно выдыхаю, мысленно настраиваясь на корпоративный подвиг.

- Ага, или сплясать, - загадочным голосом напоминает Галина, массируя свои дыне-образные груди ладонями.

На что Стефания громко смеется и глядя на меня, доверительно шепчет:

- В прошлом году, Сашка Кречетов, который водитель газели, каким-то образом спёр малиновый лифчик у Галки с крючка из предбанника и заставил её барыню сплясать на морозе, в одном павлопасадском платке, надетым на голое тело.

Галина прыскает и закрывает ладонями покрасневшее не то от жара, не то от стыда лицо и трясется. Смех так и разбирает ее.

А я рисую себе картину этой голой и пышнотелой женщины, задорно и величаво отплясывающей, трясущей полной грудью и коренастого седого водителя, вдвое меньше ее роста и кружащего вокруг нее на снегу. И зачем-то спрашиваю:

- А Кречетов тоже был… голый? – морщусь, представив щуплого мужичонку голышом.

- Ага, почти! В полотенце, еле жопу прикрывающим и в валенках! – хохочут коллеги, раздирая легкие, едва не до уссачки. – Так что надо опередить как-то мужиков то, Лилек! Украдем шмот у шефа – премия нашему отделу достанется.

- Но я не смогу! – и меня трясет от страха, что буду поймана за кражей и тогда мне придет капец!

Боюсь до ужаса! Мне ж год потом еще отрабатывать у него – сожрет с потрохами меня Орлов.

- Сможешь! – бравирует Стефания, хлеща себя по крупным ляжкам березовым веником. – Молодая, шустрая. Одна нога здесь, другая там. Не то что мы, толстухи древние! Не то чтобы по-тихому пролезть в предбанник, а убежать далеко не сможем, если заметят мужики, - и снова ухохатывается.

Меня загнали в угол, не оставив выбора. И я, напарившись, намазываю серую маску из глины на лицо, на голову наматываю тюрбан из полотенца и надеваю свое красное пальто. Одно плохо – приметная, но куда деваться, не голышом же идти?

Натужно улыбаюсь коллегам, осенив себя двоеперстием и выхожу из предбанника - совершать подвиг ради коллектива.

Глава 5. Вылазка.

Ночь. Баня и где-то там, в той самой бане – сидит мой генеральный.

Территория турбазы погрузилась во мрак, и лишь тусклые фонари-абажуры, в ряд извилистой тропы, освещают мне путь. Из печных труб соседних бань чадит сизый дым, снег искрится на морозе, хрустит под подошвами старых сапог; мороз щиплет мокрые щеки, крадется под полы моего алого пальто – студит распаренное тело, подгоняет к мужицкому домику. Поторапливает на шалость.

Невольно оборачиваюсь назад – может ну его на хрен эта сомнительная премия и бабский спор? Переживу маленький позорный страх, зато не пострадаю физически и морально.

- Лилек, не вздумай дать деру раньше, чем сопрешь шмотку! Обожди, когда мужики в парную засядут и заваливайся. Поняла? Жди, когда предбанник опустеет и шмыгай сразу.

- Кради что поценнее! – выглядывает из-за ее плеча Галина, мелькая белым пятном голого тела. – Чтоб побольше премию выцыганить у шефа.

- Штаны генерального тырь! Пусть домой потом в трусах возвращается! – ржет Машка. – И чтобы соседи видели какой он бренд на исподнем носит!

Её смех подхватывают Стеша и Галя, сгибаются пополам, а я корчу им кислую рожу и отворачиваясь, добавляю ход. Подбираюсь к срубу, прислушиваюсь к звукам изнутри. Тихонько высовываю голову и подглядываю в тускло освещенное оконце. Слышу мужские голоса, спорящиеся, веселые. Задорный смех. Колпаки на их головах туда-сюда движутся в такт движениям головы. Значит вышли передохнуть. Надо обождать.

Снова оседаю у стеночки, кутаясь в полы пальто. Жду, когда голоса смолкнут и можно идти на задание.

Через несколько минут выглядываю снова – на горизонте пусто. Пора в путь. На корточках подбираюсь к двери, распахиваю и быстро влетаю в комнату отдыха.

Глаза мечутся по развешанным на крючках простыням, предметам одежды – ищут что бы спереть позначимее. Вот чья-то толстая парка – не, отметаю сразу - слишком объёмная. Не хочу нагружать себя, тащить эту тяжесть до своей бани. Глаза бегают по крючкам, полкам, ищут что-то поменьше и вдруг натыкаются на спортивные трико. Те самые, в которых генеральный по утру разминался.

И я невольно расплываюсь в улыбке.

Нашла!

Штаны босса-садиста то, что нам надо! Чтоб после каникул не во что было ему одеться, чтобы нас дрессировать морозным утром.

И я бегу к дальнему углу, чтобы украсть их и счастливой вернутся с трофеем. Азарт кипит во мне, как чайник на конфорке и я едва не присвистываю. Уже представляю лицо директора, когда он обнаружит пропажу и его злобный рык. Хихикаю от радости и добравшись до вешалки, сдергиваю трико с крючка, но вдруг слышу мужские голоса, скрип петель на двери из парилки и испуганно вскрикиваю. Сердце пропускает удар, а потом начинает оголтело колотится о ребра.

Блин, застукают сейчас, поймают и мне придет каюк!

Вижу, что не успею добежать до выхода, мечусь взглядом куда мне спрятаться и понимаю, что выход один – нырять под широкий стол.

Комкая штаны в руках, приседаю и прячусь под столешницу. Рот зажимаю ладонью, чтобы не издать не единого звука. Усмиряю, насколько возможно пульс и дышу через раз, когда вижу волосатые ноги, едва прикрытые клочками простыней, а то и вовсе голые. Они приближаются ко мне и облепляют со всех сторон. Мужчины гомонят, ржут над какой-то шуткой и усаживаются за стол. И я смотрю на все эти распаренные, волосатые конечности с ужасом, гадая какие же принадлежат Орлову? Боже, угораздило же меня быть такой растяпой, чтобы оказаться в плену мужских ног! Невольно оглядываюсь и везде одно и тоже – коленки, бёдра, короткие волоски. Анатомичка какая-то! Худшего сценария для моей эскапады не придумаешь.

Я терпеливо жду, скорчившись в три погибели, прижимая к груди добытый трофей и жду, когда мужичье надуется чаем из самовара и выбежит на снег.

Последний вышедший из бани басисто произносит:

- Ну что мужики, еще заход и ныряем в прорубь? Кто со мной?

И я понимаю, что это вышел сам генеральный. Его ноги приближаются и мое сердце снова пускается в галоп – в висках молотит пульс и страх, что он сквозь толстое дерево узрит меня, вычислит, унюхает. Я знаю, этот садист наделен небывалыми возможностями.

И меня буквально парализует. Сжимаюсь в комочек, пытаясь стать невидимкой и молюсь чтобы он увлекся разговорами, не понял, что я нахожусь в сантиметрах от него.

Орлов плюхается на скамью и вальяжно разводит ноги. Волосатые и жилистые. Узел развязывается на простыне и полы ее расходятся в стороны и мне видны его гладко выбритые яйца и кусочек крайней плоти.

Мои глаза округляются от шока. Булькаю беззвучно, сильнее зажимая ладонью рот, до ужаса боюсь выдать себя шорохом.

А генеральный, как ни в чем небывало, тянется за кружкой на столе, громко спорит о чем-то с коллегами, тогда как вторая ладонь его откровенно почесывает промежность, и я вижу, что член его, минуту назад сморщенный, набирает силу, вытягивается и смотрит на меня один подслеповатым глазом. Медитирует. Как будто знает, что я сижу под столом, держит на мушке. Осталось только выстрелить в меня, и я точно обнаружусь.

Ноги затекли сидеть на корточках, а мужики не то, чтобы уходить в парную или на двор – покурить или нырнуть в прорубь – они, наоборот, восседают плотным кольцом. Все шесть человек. Двенадцать ног.

Пьют, болтают и переминают свои причиндалы – чешут промежность, являя мне на обзор свое драгоценное хозяйство. Тогда как я сгораю от стыда.

Я в своей жизни не видела столько писунов, как в этот вечер. Как это потом развидеть – не представляю. И как смотреть в лица сотрудников, соизмерять эти причиндалы с их лицами.

Ужас, ужас! Пошли мне беспамятство на этот вечер, прошу!

Но я терпеливо дожидаюсь, когда мужчины расходятся и остаются лишь одни ноги, и я настраиваюсь на побег. Но тут происходит что-то, выходящее из-под контроля - банальная херня. Я неожиданно громко чихаю. И прихожу в шок, что выдала себя.

Бедра генерального замирают, каменеют. Каменею и я. В душе. И телом.

Господи сделай меня невидимкой! Но Господь за мои грехи отворачивается от меня, не внемлет молитвам о помощи.

В обзоре появляется мужская рука и тянется к моему лицу. Ловко пытается нащупать меня в воздухе.

Я тихо откидываюсь назад, пружиня телом.

Стол резко взлетает вверх, и я встречаюсь с удивленными глазами генерального.

Попалась! Мне конец!

Г