отель "Под корням": Как леший себе фею искал

Хельга Мэйс

отель "Под корням": Как леший себе фею искал

1

Милван из Дальней Чащи ненавидел две вещи: бюрократию и безмолвные ожидания. С первой он почти смирился, потому что Лесной Совет иногда все же требовал его подписи на бумажках, касающихся здоровья вековых деревьев. Со второй он покончил раз и навсегда той самой ночью на Серебряной поляне, когда смотрел, как фея Вересковая Росинка танцует с чертом и смеется так, как не смеялась ни разу за все столетия их знакомства.

Тогда он ушел тихо, не прощаясь, и с головой ушел в работу. Лес не прощает безделья, а Дальняя Чаща — тем более. Здесь каждое дерево имело свой характер, каждая тропинка стремилась запутать путника, а каждый больной корень требовал немедленного внимания. Если в Цветущем Лесу Росинка ухаживала за постояльцами, то в Дальней Чаще Милван ухаживал за самим лесом.

И это отвлекало лешего. Ну... почти.

Прошло три луны, пока он впервые задумался о том, чтобы снова выйти за пределы Чащи. Повод был веским — солнцестояние. Лесной Совет созывал всех хранителей на ежегодную проверку здоровья дубов, и присутствие Милвана было строго обязательным. Скрипя сердцем, он собрал дорожный мешочек с инструментами, запер свой домик, пожелал удачи своей растущей коллекции гибридных желудей и отправился в путь.

Обход леса занял два дня. Он двигался привычным маршрутом — от старой сосны к дуплистому вязу, от вяза к ручью, от ручья к кленовой роще. Погода стояла пасмурная, но теплая: лето вступало в свои права, покрывая поляны цветами, а деревья — густой листвой. По пути он ворчал на сороку, которая пыталась стащить у него из мешочка черпак, спас от муравьев молодой побег и обменялся парой фраз с господином Филином, который, как оказалось, возвращался обратно в Цветущий Лес. Он посетовал лешему на «невыносимый шум из домика под каштаном».

— Раньше там было тихо! — жаловался господин Филин, хлопая крыльями. — А теперь — гомон, смех, и этот черт, Инфернус, кажется, даже научился танцевать! Теперь только и слышен ритмичный стук копыт!

Милван только хмыкнул и пошел дальше, стараясь не представлять эту картину — не вышло. Больно кольнуло под ребрами, но он быстро заставил себя отвлечься на предстоящую работу. Впереди, в самой глубине Дальней Чащи, рос один старый дуб. Он был болен — листья желтели, кора трескалась, и если бы не врачевание Милвана, дуб давно бы засох. Леший регулярно навещал его, и сегодня как раз был день очередного осмотра.

Когда Милван вышел на поляну, он замер. Кто-то уже был там...

Возле дуба стояла... фея? Только не одна из тех, что танцевали на Серебряной поляне ночью, — эта была ему незнакомой. Она была ростом с Вересковую Росинку, но светловолосая: волосы цвета спелой пшеницы ниспадали до поясницы, на голове красовался аккуратный венок из листьев ивы, переплетенных тонкими веточками березы. Ее крылышки, полупрозрачные, как утренняя роса, трепетали за спиной, мерцая на солнце едва уловимым белым светом. На ней было платье из нежной светлой ткани.

Фея стояла перед дубом, уперев руки в боки, и что-то горячо и убедительно втолковывала ему.

— ...и я тебе говорю, — вещала она, и ее голос звенел, как ручеек, перекатывающийся по гальке, — твой корень номер три абсолютно здоров! А вот корень номер пять — сухой, и если ты сейчас же не перестанешь экономить влагу, ты засохнешь до осени! И не спорь со мной, я вижу тебя насквозь! Ты просто ленишься тянуть соки из земли, потому что там, на глубине, тебе что-то не нравится? Да? Я угадала?.. Ой, да что ты там нашел?.. Камешек? Ну, так передвинь его! Ты же дуб! У тебя сила и мощь! Ты что, маленький росточек, чтобы так капризничать?

Милван, затаившись за кустом орешника, наблюдал за этой сценой с искренним изумлением. Фея разговаривала с дубом так, будто тот был не деревом, а капризным ребенком, у которого случился приступ упрямства. И дуб, надо сказать, отвечал ей: его ветви слегка дрожали, а в кроне поднимался легкий шелест. Похоже было на то, что он оправдывался.

— Ну хорошо, — фея вздохнула и присела. — Покажи мне этот твой корень. Не поворачивайся ко мне спиной! Я, между прочим, тебя лечу, а не вредю! Я Листопадная Искорка, а не какой-нибудь трутовик! Между нами есть разница, так что будь добр, относись ко мне с уважением!

Она приложила ладони к земле у основания дуба, и по ее рукам пробежала зеленая рябь. Трава вокруг на миг зазеленела ярче, а у корня дуба показался едва заметный теплый свет. Дуб вздохнул — именно вздохнул, это было слышно даже Милвану, выглядывающему из куста, — и его листья слегка расправились.

— Вот и хорошо, — фея поднялась, выпрямилась и отряхнула платье. — Теперь веди себя прилично, иначе я вернусь и применю магию, которая заставит тебя пить воду, даже если ты этого не хочешь.

Она улыбнулась, на ее лице, слегка чумазом от земли, появилось такое довольное выражение, что у Милвана на мгновение защемило сердце. Эта фея напомнила ему Росинку. Ту самую, которая когда-то тоже заблудилась в Чаще, но смотрела на мир иначе — так же доверчиво и так же открыто. Эта же фея выглядела более опытной, что ли. Она явно знала толк в деревьях. А еще... эта фея была одна.

Леший сделал глубокий вдох. «Хватит ждать», — сказал он себе. — «Хватит стоять в тени. Ты видел, что бывает, когда молчишь и ждешь у моря погоды. Это не должно повториться. Никогда». Он выпрямился во весь рост, откинул со лба светлую прядь и, как можно более непринужденно, шагнул из-за кустов на поляну.

— Добрый день, — сказал он. Его голос прозвучал чуть громче, чем планировалось. Фея вздрогнула и обернулась с такой стремительностью, что венок чуть не слетел с ее головы.

— Ой! — она отступила на шаг и замерла, разглядывая незнакомца. — Ой, простите! А я вас не заметила! Вы... вы леший?

— Милван, — представился он и постарался, чтобы улыбка вышла не слишком хищной. — Хранитель Дальней Чащи.

— Листопадная Искорка, — ответила она. — Фея-лекарь. Я тут пролетала мимо, увидела, что дубу совсем плохо, и решила помочь. Он, наверное, ваш? Красивый дуб, только слишком упрямый. Знаете, такой «я сам все знаю» тип, в смысле дубового возраста.

— Я его лечу уже лет двадцать, — сказал Милван, приближаясь. — У него корни уходят в глинистый слой, и он действительно недополучает влаги. Вы правы.

— Правда? — ее лицо осветилось неподдельной радостью. — А то я думала, что одна это заметила! Он же мне не верит, представляете? Говорит, что я слишком молодая, а дуб, видите ли, старше меня на несколько веков, — она покачала головой и улыбнулась, мягко, почти по-дружески.

Милван почувствовал, как в груди что-то дрогнуло. Она была прекрасна. Искренняя, увлеченная своим делом и совершенно незнакомая. В этот раз он сделал то, чему научился на горьком опыте: леший решил действовать.

— Листопадная Искорка, — повторил он, пробуя имя на вкус, как когда-то пробовал имя Вересковой Росинки. — У вас очень красивое и длинное имя.

— Сокращенно — просто Искорка, — улыбнулась фея, поправляя венок. — Знаете, среди фей длинные имена — традиция. Моя мама уверена, что короткое имя ведет к короткой судьбе. А у меня планы, — она указала на лес вокруг себя, — здесь столько деревьев, которым нужна помощь. Мне нужно долго жить!

— Это мудро, — заметил Милван и, набравшись смелости, добавил: — Вы заблудились, я прав?

— Ой! — Искорка вскинула руку к губам. — Я совсем забыла! Да, я летела по следу больного клена, увлеклась и... и теперь понятия не имею, где я. Это Дальняя Чаща, да? Я редко сюда захожу. Тут так... по-лесному, — она засмеялась. Смех у нее был звонким, как утренний звон колокольчика.

Милван шагнул ближе. Он чувствовал, как сердце колотится о ребра — как в тот самый первый раз, когда он вывел юную Росинку из Чащи. Только теперь он не намеревался просто показать дорогу. Нет! Он хотел быть нужным. И он знал, что для этого не стоит отступать.

— Я провожу вас, — сказал он. — Но сначала... — леший улыбнулся и сделал еще один шаг, теперь уже почти вплотную, — может быть, выпьете чаю из моих трав? Я тут неподалеку живу, у меня в домике и сушеная малина есть. Устали, наверное, с этим упрямцем воевать, — он кивнул на дуб.

Фея удивленно моргнула. Она явно не ожидала такого приглашения от незнакомца, пусть даже и лешего, хранителя Чащи.

— Ну... — она перевела взгляд с дуба на Милвана, с Милвана на свои испачканные руки, и снова на Милвана. — Это... неожиданное предложение.

— Почему? — спросил он, стараясь сохранить голос ровным, хотя внутри все бушевало. — Лес — это гостеприимство, а Дальняя Чаща — самое гостеприимное место в округе, правда. А еще я отменно завариваю травяной чай.

Милван не врал. Он действительно умел заваривать чай, а еще собирать ягоды и не смотреть на фею слишком пристально. Но он очень хотел, чтобы Искорка согласилась. Он хотел, чтобы этот вечер, этот разговор, это случайное знакомство стало началом чего-то, что не разобьет ему сердце. И ради этого он готов был идти напролом.

— Ну... — фея снова замялась. Ее прозрачные крылышки дрогнули, — знаете, я ведь и правда проголодалась. И чай с малиной... это очень по-лесному. У нас в Цветущем Лесу, где я сейчас живу, я как раз собиралась открыть свою практику — лечить деревья при помощи бытовой магии, — она улыбнулась, и в ее глазах заплясали озорные огоньки.

— Тогда решено! — Милван поспешно кивнул, боясь, что она передумает. — Пойдемте, я покажу вам дорогу. Там, у меня, есть еще и сушеная мята, и мед — правда, вересковый, сбор прошлого года.

Он произнес это и тут же пожалел. Вересковый мед — это все, что осталось у него от Росинки. Но эта фея, разумеется, ничего не знала о его прошлом. Она улыбнулась и, прихватив свою сумочку, шагнула за ним по тропинке. Ее крылышки за спиной мерцали, и Милван чувствовал, как ее взгляд касается его спины, — такой изучающий и любопытный.

— А вы, — спросила Искорка, ступая по мху, — вы всегда такой... гостеприимный? Или это только с феями? — Милван закашлялся, споткнулся о корень и едва удержал равновесие, вцепившись в ближайший ствол сосны.

— Это... — он прочистил горло и обернулся, стараясь выглядеть достойно, — это зависит от феи.

— От феи? — переспросила Листопадная Искорка, и в ее глазах блеснул интерес.

— От конкретной феи, — уточнил леший и, решив, что пора переходить к активным действиям, протянул фее руку, чтобы помочь перешагнуть через поваленный ствол. — Вот такой, которая лечит деревья и спорит с дубами до хрипоты, — Искорка приняла его руку. Ее ладонь была прохладной и легкой.

— Вы смешной, — сказала она, переступая через ствол, — и очень странный. Но мне, почему-то, это нравится, — и фея улыбнулась.

В этот момент Милван понял: все! План начал работать. Осталось только не испортить его своей неуклюжестью, вечной привычкой ждать и, что самое главное, не думать о Вересковой Росинке.

·--------·𖥸·--------·

Лес вокруг шумел, ветер трепал кроны деревьев, а впереди, за поворотом тропы, стоял его домик. Впервые за последние три луны Милван чувствовал, что готов войти в него не один.

Дальняя Чаща, казалось, одобрительно зашелестела листвой.