Коллега Архимеда

Вася уже знал волшебный ритуал приёма в игру:

— Можно я с вами поиграю? — говорил он, и его тут же принимали. Так было во всех ближайших дворах.

Вася очень хотел заниматься в спортивной секции, но бабушка говорила:

— Я тебе плохого не хочу, ты там ручку сломаешь, ножку вывихнешь, я тебе только добра желаю.

Чуть позже он понял: бабушка просто не хотела лишаться единственного, кто был вынужден скрашивать её одиночество. Подружек у неё не было.

5. З0 см до стула

Бабушка постоянно хлопотала и заботилась о Васе. Она учила Васю, как правильно надо сидеть и делать уроки, чтобы она, бабушка, смотрела и радовалась, и даже помогала всем, чем могла.

Она собирала Васеньке портфельчик строго по заданию из дневника и даже носила портфельчик в школу, чтобы Васеньке было легче, ломала карандаши, чтобы их не скоммуниздили воры в классе, завязывала Васеньке шнурочки , чтоб быстрей собрать его в школу. Эти и ещё много других подвигов совершила заботливая старушка. Педагоги школы неоднократно награждали её почётными благодарностями с круглыми печатями за примерное воспитание внука. Благодарности с печатями придавали бабушке сил и вдохновляли на новые свершения. И бабушка старалась, чтобы заслужить ещё.

Благодарности бабушка вешала на стенку.

Награждения бабушки длились до поры , пока у Васеньки хватало здоровья хорошо учиться.

Когда Вася готовил уроки, бабушка следила, чтобы стул стоял ровно на 30 см от стола и строго параллельно. Поначалу она пользовалась для измерения линейкой, а потом научилась определять на глаз, что стул стоит неправильно. И двигала его вместе с Васей «правильно»:

— Ты пиши, не отвлекайся, я незаметно подвину.

Потом она становилась на четвереньки, ползла под стол и ставила под ножки Васеньки посылочный ящик, не отвлекая его от уроков. Когда высоты ящика не хватало, чтобы Васенька дотянулся ножками, она хватала его за ножки и пыталась прикрепить их к поверхности ящика. Потом она догадалась добирать недостающую высоту с помощью книжек.

Если бабушка замечала, что у Васеньки сползли носочки, она опять на четвереньках ползла под стол и подтягивала Васеньке их, а если видела, что они мокренькие, меняла. А если видела, что тапочки с ножек соскакивали, надевала тапочки. Если Вася начинал болтать ножками, бабушка ему говорила:

— Не болтай, тапочки слетят.

Когда Вася подрос, бабушке уже сложно было сдвинуть стул вместе с Васей, но она старалась, как могла. Когда Вася ощущал толчки в спину — это было знаком, что бабушка «определила» неправильность стула и не успокоится, пока не подвинет.

А когда подросшему Васе она ставила посылочный ящик под ножки, колени упирались в стол и поднимали столешницу…

Вечером бабушка проверяла уроки и дневник. Главным её инструментом становилось лезвие. Если она видела неровные буквы, она их подтирала и писала ровнее. Если в дневнике стояла вместо пятёрки другая отметка, она её переправляла. Особенно ей нравилось исправлять тройки. Это было наиболее удобно. Двоек у Васи не было, а исправлять четвёрки — это больше работы. Вася уже засыпал, а бабушка сидела за столом при свете настольной лампы и трудилась.

Это у бабушки называлось — «двигать жизнь кровиночке и искусственничку Васеньке».

Часто Васеньке она предлагала баночку пописать:

— Я хотела пописать и пописала, ты тоже хочешь, я вижу — ты терпишь, не терпи, пописий.

Когда Вася спал, бабушка снимала трусики с Васи, подставляла баночку, и говорила:

— Пись, пись, пись, — чтобы Васенька даже и не беспокоился вставать.

Пока Вася был совсем маленький, спросонья он иногда соглашался. Потом баночку она ставила на подоконник. Иногда там стояли две баночки: от бабушки и от Васи, или одна, как универсальный вариант. До сортира было шагов 5, не больше.

Когда Вася шёл в туалет, она опять становилась на четвереньки и в щёлку снизу протискивала тряпочку для попки — чтобы Васеньке было мягонько, затем барабанила в дверь и говорила:

— Возьми тряпочку, Васенька…

На кухне порой сидел отчим: читал газету, кушал щи и веселился с происходящего цирка. Он был артист, красавец и немного дурак, собирал анекдоты из газет и любил пошутить, когда был трезв. И происходящее, вероятно, воспринимал как ещё один анекдот, в качестве приправы к щам.

6. Караул, убивают!

Конечно, Вася делал, что мог: 100 и даже 1000 раз говорил, что не надо, мне удобно, но прозорливая бабушка видела, что Васеньке неудобно… Вася думал: что, если её обозвать «старой дурой», она обидится и отстанет со своими заботами. Ему не нравилось называть бабушку «старой дурой». Он бы очень хотел, чтобы кто-нибудь научил его, что нужно делать в таких случаях. Но папы уже не было. Вася пробовал плевать в неё семечками, потом слюнями — не помогало. Бабушка не обижалась и не отставала.

Старушке терпела обиды от внучка, лила слёзки, всем жаловалась, но заботилась, заботилась и заботилась.

Когда Васенька готовил уроки, бабушка приносила большую тарелку щей с кухни. Тарелка была наполнена до краёв, и, пока бабушка несла её, немного щей расплёскивалось по дороге. Из щей торчала горка капусты.

— Я столько не съем, — говорил Вася.

— Не съешь — оставишь, — поясняла бабушка.

После кормёжки она выливала щи или перекладывала другое съестное обратно в кастрюлю. И кастрюля обычно состояла из многократно недоеденного и многократно разогретого, и потом почти вся шла на выброс.

Порой бабушка ставила тарелку на стол так, что из тарелки щи проливались на тетрадки. В школе учительница, увидев пятна, спрашивала:

— Ты на тетрадке блины ел?

Вася предпочитал не отвечать, что он ел.

Порой из-за еды на кухне раздавались крики отчима и оправдания мамы. Потом в комнату вбегала мама и говорила бабушке:

— Ты зачем, когда отлила щи из кастрюли, налила сырую воду? Если надо — щи отлей, а воду не доливай. Мне теперь снова придётся мужу щи варить.

Мама уходила, возмущения отчима ещё какое-то время были слышны с кухни. Бабушка просила Васеньку никого не слушать и кушать щи. Васе не хотелось кушать такие «щи». Аппетита совсем не было. Он хотел бабке дать в глаз.