Монстр

И теперь стечение обстоятельств заставило Пантелееву устроить встречу близ отдела полиции. А Немаев работал неподалеку, в том самом здании бывшего Научно-исследовательского института. Работал он охранником в частном охранном предприятии.

Немаев был человеком молодым и самоуверенным. В жизни его волновали… Да ничего его не волновало, он был доволен собой вполне и остальное его не касалось. Когда был помоложе, увлекался физическими нагрузками, тягал было железо. Нынче физические нагрузки его уже не интересовали, отчего из рельефных некогда кубиков на прессе стал появляться обычный нерельефный шарик.

Теперь встречался с симпатичной женщиной. Да, она была старше его, но в этом он видел свои плюсы, выражающиеся в том, что она просто побоится потерять его. Старухой он ее, конечно, не назвал бы, но она была для него просто увлечением. Тем более, что она давала ему деньги и дарила постоянно какие-то подарки, иногда даже ценные. При его обычном для города Энска заработке это не было лишним. В общем, его такие отношения вполне устраивали. Если бы еще не муж полицейский, то…

Пантелеева же действительно была вполне симпатичной, как иногда говорят, смазливой. Малость лишнего веса, которая ее не портила. Ростом почти метр семьдесят. У Немаева, например, рост был метр восемьдесят. Самым главным ее минусом для мужа была ее чрезмерная любвеобильность.

О своей сексуальной ненасытности она поняла еще подростком. Пыталась как-то с этим бороться. Стали появляться мальчики. Правда, мальчики быстро исчезали, узнав ее чуть поближе. Она очень себя стеснялась, даже ненавидела. А однажды вечером, было ей тогда уже восемнадцать лет, она взяла за руку местного дурачка, Ромку, который был старшее ее лет на пять, отвела в кусты, и изнасиловала того. Ромка хоть и дурачок, но оказался совсем не дураком и не сопротивлялся. Это вообще был его первый секс в жизни. Правда, неизвестно, был ли второй, но с тех пор Нину он больше никогда не видел.

После того случая больше она себя ни в чем не винила, считая именно это событие красной линией. Свои потребности с возрастом она пыталась, и даже вроде успешно, контролировать. Мужа ей было мало, и любовник появился очень кстати.

Признаться, сам Пантелеев своими связями и устроил ей этого любовника. Никто не знал об этом, он не распространялся, но ее любвеобильность он не мог удовлетворить. Пришлось идти на хитрость и сложными путями и прочими махинациями толкнуть в ее объятия этого простофилю. А он считал Немаева безобидным простофилей, тюфяком. Тот ведь не понимал, что его используют.

Конечно, Пантелеев по своим каналам проверил того по состоянию здоровья. Собственно, узнал его как раз в фитнессе, тот часто там раньше появлялся. Хоть сейчас и забросил, растит пузо. А еще Немаев пробовал себя в стриптизе, хоть и не получилось у него ничего там. Пантелееву такой расклад нравился. В общем, у него было несколько кандидатов, и он выбрал этого. Это был его ставленник. А что, жена довольна, удовлетворена, да еще и чувствует себя виноватой по отношению к нему. А ее папа…

А ее папа был основной причиной того, что Пантелеев вообще женился на Нине. Ее мама была еврейкой, папа – русский. Мама такая же любвеобильная, вот Нина видимо в нее и пошла. Папа, конечно же, не распространялся на эту тему, но его всегда осунувшееся лицо Пантелеев понимал. Видимо, папа не догадался о схеме с любовником.

Однако папа был майором и служил в Управлении внутренних дел не где-нибудь, а в самом Старгороде. То есть то, что Пантелееву и надо было, лишь бы связи наверху. И хоть папа не был сверхчеловеком из центра, связи действительно работали. Когда-нибудь и его позовут в районный центр, считал Пантелеев. Вот если бы еще на майора подучиться, уже был бы в Старгороде. Хотя, тогда уже и на областной центр можно замахнуться. Пока же он занимал руководящий пост у себя в Энске.

– То есть «ты меня ждешь»? – подозрительно уточнил Михаил.

– Миша, все отлично, его сегодня не будет. Он до завтра на дежурстве – она лукаво метнула в него игривый взгляд.

– Опять? – опрометчиво проигнорировав взгляд, еще подозрительнее спросил Михаил – Он у тебя вообще отдыхает?

Она захихикала. Но ему, видимо, было не до смеха:

– Рыбонька, ну я же у тебя всю эту ночь провел. Я ведь еще даже дома не был…

– Понятно – развязно выдохнула она и опустевшим взглядом начала рассматривать кабачковую икру. Наконец она прошептала – Ты меня и не любил никогда…

Михаил мгновенно осознал содеянное, и, несмотря на то, что и сам с ней еле справляется, тут же дал заднюю:

– Ну, брось ты. Не обижайся – если кто-то за ними наблюдал со стороны, то это выглядело весьма нелепо, когда два взрослых человека объяснялись в чувствах окружающим их товарам потребления – Ну, дурак. Просто я не был дома, после работы, мне надо освежиться…

– Вот у меня и освежишься – негромко засмеялась она и тут же перешла в атаку – Так, через час придешь ко мне. Вот, держи.

– Это купить чего? – она украдкой протянула ему несколько купюр, которые он тут же убрал во внутренний карман пиджака.

– Это тебе. Если хочешь, купи чего-нибудь. Вина, может, бутылочку.

– Ты сейчас домой?

– Нет, говорю же, через час придешь. Он уже ушел. Мне надо кое-что сделать еще, через час буду. Все, иди.

– Люблю тебя.

– Постой. Вот еще – она достала перстень, положила ему в ладонь и цепко посмотрела глаза в глаза – Это в знак моей любви.

– Спасибо, любовь моя – расплылся он в улыбке, которая сошла тут же, как только она отвернулась.

Закинув перстень в левый внешний карман пиджака, он направился к выходу.

Вот ведь мент, трудоголик, все планы Немаева на эту пятницу теперь рушились. Ничего не купив и явно с ухудшенным настроением, он вышел на улицу. Пантелеевы живут на окраине, на севере Энска. Сам-то он жил ближе к южной части города, сразу за мостом. Хоть и недалеко, но если через час надо быть у нее, то идти домой смысла нет. Не придешь к ней, обидится. Да так обидится, что мама не горюй, скандал устроит, и это будет лучшее решение. Лишь бы мужа не включила в этот сценарий, заявит еще об изнасиловании. Да, все же как-то пора заканчивать этот роман.

Михаил уперся взглядом в стоящий на остановке автобус. Судя по маршруту, тот должен был идти как раз до ее дома. Проехать лишь остановку. Встреча как минимум через час, идти пешком минут пятнадцать, погода хорошая. Казалось бы… Но Михаил в несколько шагов добежал до автобуса и запрыгнул внутрь.

*

Сурок следил за Немаевым из любопытства. Потому, что тот своими повадками выглядел павлином, утопающим в собственной важности. Сам Сурок не был из отряда грызунов. Сурок – это кличка из детства. Ростом он был невысокого, меньше одного метра семидесяти сантиметров. Да еще и худым. Издалека или сзади выглядел молодым пацаном, хотя было ему уже тридцать два года.

Кличку получил в детстве за свой вид, а вот на зоне, где он сидел за убийство полицейского, это прозвище прицепилось репьем уже за другое: с такими габаритами самое оно лазать по квартирам. В колонии строгого режима Сурок имел уважение и авторитет. Впрочем, годы, проведенные в заключении, дали ему отрицательный опыт. Для общества это был, скорее, потерянный человек.

В жизни Сурок был Виктором Мишиным. Сам из Старгорода. Когда-то родительница его согрешила с каким-то спортсменом, в результат чего он и появился. Мамка растила его, не сильно любя, папашу никогда не видел. Рос обычным гражданином, окончил школу, в училище выучился на слесаря, готовился служить в армии. Вот еще перед уходом в армию как то гулял с друзьями, сам был под действием наркотиков, когда к ним подошли с проверкой двое полицейских. Слово за слово, Виктор достал нож и, недолго думая, со всего маха загнал тот в живот ближнему из них. Полицейский не выжил, а Сурок на четырнадцать лет ушел в колонию строгого режима.

Вот откинулся недавно. Еще в колонии выяснилось, что папашка его помер, а квартира в Энске по наследству осталась Мишину. Фамилия эта, кстати, была мамкина. Как они наследника вообще нашли? Но родительница, хоть и живая, но чаще пьяная, о судьбе сына не справлялась, ее он давно не видел. Так что квартира эта, двушка на севере города на самой его окраине, очень даже пригодилась. Как вышел с зоны, приехал сюда. Теперь это его собственность.

Каждый день он ходил в поисках дохода. И этим доходом не была подработка. Он мог вполне залезть в квартиру и что-нибудь украсть. Он ненавидел полицейских, отчасти и из-за того, что те охраняли от людей то, что должно принадлежать всем. Впрочем, была и другая весомая причина: Сурок здорово сидел на наркотиках, и чтобы купить дозу, приходилось искать различные способы заработка. В то время как барыгу, сбывающего наркоту, крышевали как раз полицейские. Эту несправедливость и Сурок, и Мишин, ненавидели одинаково крепко. По его размышлениям, если бы те действительно выполняли свои функции, ни Сурок, ни другие люди не подсели бы на эту отраву. Сколько судеб было бы спасено.

Сейчас, когда он увидел Немаева, решил проследить за ним, посмотреть, где тот живет. При удачном стечении обстоятельств вынесет квартиру этого петуха. Тот зашел в магазин и остановился около какой-то тетки не первой свежести. Да, за ними действительно кто-то наблюдал со стороны. Сурок сразу понял, кто они друг другу, шпионы из них вышли так себе. Он приметил, как Немаев внутрь пиджака положил деньги, а еще через несколько секунд во внешний карман упала какая-то рыжая безделушка. Это был перстень. Наконец, Немаев направился на выход. Сразу при выходе тот, на секунду замерев, резко побежал и запрыгнул в автобус, будто удирая от преследования. Сурок мгновенно включился и побежал за ним, совершенно не думая, зачем ему это надо.

*

– Наташ, привет… Слышишь меня? Да, уже еду… Да блин, автобус стоит почему-то. Что? Нет, говорю мест нет, стою тут. Да в том то и дело, автобус стоит, а людей все больше и больше. Двери открыты… Похоже, придется стоять до вас. Ну, какое такси, кто к нам поедет? Что? А, нет, я в парикмахерской была. Ну, ничего так вроде, ха. Три картофелины хватит. Не надо четыре. А он что? Вот, скотина. Воняют не то слово – сказала она в трубку громко и, захихикав, потише продолжила – А ты откуда знаешь? Ну, ты опытная, хи-хи. Знаешь все…

Елену слышали все рядом стоящие с ней в автобусе. И когда она говорила обычно, и когда якобы шепотом. Конечно, никто не обращал на нее внимания. Лишь некоторые искоса глядели на нее.

Однако Елене было всего двадцать два года, она была приятной наружности и не только на лице. А пассажиры в основном мужчины. В общем, посмотреть было на что.

Елена уже третий день была в отпуске и сейчас ехала в Старгород отметить праздник со своими коллегами по работе. Забронировали в ресторане столик на семь человек, все женщины, ни одного мужчины, хотя в их коллективе и была парочка. Да ну их, скучные они, ныть только будут. А дамам подавай танцы, которые начнутся в ресторане ближе к ночи. К тому времени они уже будут разгоряченными. Куда этим хлюпикам?

Встреча назначена на семь часов вечера, но все там будут гораздо раньше, придут сразу с рабочих мест, а вот ей еще добираться. Времени шестой час вечера, многие едут на дачи. А она в боевой раскраске, с уложенной прической, да в желтом платье в белый горох по колени. Нагромождение людей в автобусе настроение очень портило.

– Ой, поехали все-таки. Я тут уже чуть не вспотела. Да хватит тебе трех картофелин. А он? Выблевал? Покажи его врачу. Да, я такая же, буквально позавчера тоже так было. Поэтому трех картофелин хватит. Наоборот, хорошо, что сегодня. Завтра с подругой в торговый центр пойдем, надо купить для отпуска. Что? Да, верно. Ах, забыла, я ведь с подругой послезавтра улетаю на юг! Да! Отпуск в самом разгаре, виу! Ха-ха. На юг, говорю. Нет, не в Крюково, а на юг. А ты когда идешь в отпуск? На картошку?

Автобус остановился на следующей остановке, по салону проскрипел железный женский голос «Туманная улица, дом 4, следующая остановка – Торговый центр», двери открылись, и салон наполовину опустел.

– Наташка, это чудо. Люди как-то все убежали. Места освободились, я даже присела. Я вообще в тот автобус села? – она сомнительно оглянулась по сторонам, но не встала с места – Если следующая не Коридор, придется выходить… А как там наша Маша? Да ты что, ха-ха-ха. Ей привет от меня. Ну да. А как же. Нет, вот макарон лучше побольше. Не знаю, у меня мама всегда этим занималась. А я с собой куртку взяла. Джинсовую, ночью не замерзну. Растворителем можно. И его тоже врачу покажи. Так, на всякий случай. А то отвалится в самый неподходящий момент, как потом жить будешь без мужа? Ох, Наташа, твоими бы губами… Ну, откуда у меня хахаль? Я еще молодая! Пожить хочу… Да. Нет, нет. Это точно нет… Угу… Угу. Сосиски… Да. Угу…

Неожиданно в автобусе воцарилась тишина. Некоторым пассажирам показалось, будто Елена наконец-то закончила свой разговор, и они могли спокойно уединиться со своими мыслями, в которых некоторые даже успели чуть-чуть разобраться. Конечно же, когда-нибудь диалог между двумя женщинами должен был перерасти в монолог. Но не тут-то было:

– Наташка – протяжно проговорила Елена, наживая себе врага по ту сторону трубки – Наташка, иди к врачу!

До самого Старгорода так никому в тишине посидеть и не удалось.

*

Радуясь покупке внутри себя, и понимая, что день не закончится в мучениях, Кирилл стоял в автобусе и не замечал, что несёт в окружающий его мир смятение. Он давно не мылся, не стирал внешне опрятную одежду, эти штаны и заправленную в них рубашку, в которую был одет. Он вообще потерял счёт дням своей жизни. Поэтому, собственно, и не замечал происходящего вокруг. Но видели все это люди. Особенно чувствовали носом. Они морщились, и по мере возможности отходили от него как от прокаженного. Впрочем, кто может их обвинить в этом?

Ехать ему предстояло всего одну остановку, и он не стал оплачивать проезд. Он стоял на задней площадке у двери у выхода, вцепившись левой рукой в поручень и постоянно оглядываясь, все же пугаясь контролеров, которые хоть и неприлично редко, но все же иногда появлялись в автобусах. Все сидячие места были заняты, автобус был почти полным. Рядом на площадке с кем-то по телефону тараторила молоденькая девушка. Особенно тяжелым для его головы был ее смех.

Уже подъезжая к остановке, в его руку упёрся молодой человек. Это был Немаев. Кирилл пробубнил в его сторону «потише», и, перехватив пакет с «ценным» для Кирилла грузом, взялся за другой поручень правой рукой. Как то вокруг одновременно оказалось сразу много людей, отчего его вдруг не стошнило.

Как только двери автобуса открылись, он первым выскочил из него. Позывы тошноты от свежего воздуха не покинули его, но тяжесть пакета в руках действительно успокоила.

До дома от остановки идти метров двести. Он перешел дорогу на другую сторону, достал из кармана сигарету, но та оказалась сломана пополам. Вот, скоты пассажиры, задергали его. Взяв в губы бычок с фильтром, достал спички и прикурил, чмокая и вытягивая подбородок. Прикурив, он направился к себе в квартиру, находящейся в доме 4 по Туманной улице.

Немаев из автобуса вышел вторым и направился в ту же сторону, что и Галямин. Как только тот прикурил, и в воздухе повисло смердящее облако, Немаев поспешил его обогнать.

Ещё когда он подошёл к двери автобуса на выход, не заметил и упёрся в чью-то руку. Как он не заметил владельца руки? Тот что-то промычал, Михаил не разобрал, что именно, но только тогда приметил, что тот источает весьма неприятные запахи.

Отойти обратно в середину салона не получалось, и Михаил краем глаза пытался рассмотреть, во что он вляпался. Теперь уже и его кто-то толкал слева. Автобус ещё не остановился, двери закрыты, а всем уже надо выйти! На самом деле, Михаилу не хотелось упираться в рядом стоящего небритого плохо пахнущего мужчину.

Сейчас Кирилл бодро шел за Немаевым. У них был один маршрут, отчего Михаил начал оборачиваться. Дошли до дома Нины, она жила во втором подъезде. Курящий человек остановился у третьего. Немаев обернулся, и увидел, что тот со звоном поставил пакет на скамейку, достал второй бычок, и прикурил его. Вот это кадры здесь живут, подумал он. Не в первый раз он здесь был, но этого товарища никогда не видел.

Михаил постоял у второго подъезда, рассматривая что-то в телефоне. Он снова взглянул на мужчину со звенящим пакетом, когда тот открыл дверь третьего подъезда и исчез в нем.

Времени у Немаева было еще минут сорок. Торчать у подъезда и мозолить глаза соседям смысла не было. Он пошел дальше и завернул за угол дома.

*

Перед остановкой на задней площадке автобуса пассажиры скапливались у выхода. Все время поездки Сурок пытался держаться в метре от Немаева. Перед выходом он встал за его спиной. Сурок был на голову ниже того. Сзади его кто-то толкнул, и он уперся в Немаева. Увидев, что Немаев не обращает на него внимания, при этом левая пола его пиджака болтается, Сурок будто случайно телом воткнулся в того, сунул руку в карман пиджака и вытащил перстень. Он не был карманником и не имел никаких навыков, это не его специфика, но тут, будто что-то заставило его сделать это. Это была импровизация, и сейчас сердце его бешено колотилось.

Как только двери автобуса открылись, и люди стали выходить, Сурок, пропуская пассажиров, вышел одним из последних. В кулаке он сжимал перстень. Оглянулся по сторонам, не смотрит ли кто на него, вдруг кто-то видел им содеянное? Но нет, никто не проявлял реакции, все расходились по сторонам.

К его удивлению, Немаев шел в сторону дома, где он жил. Сурок не стал переходить улицу и не спеша пошел вправо, изредка поглядывая в сторону Немаева. Тот остановился у второго подъезда дома и что-то разглядывал в телефоне. Дом Сурка был следующим. Неужели этот петух где-то здесь живет? Раз так, увидит его в другой раз. А теперь не стоило стоять здесь и ждать, чтобы тот начал проверять свои карманы. И обнаружил пропажу. Сурок оглянулся по сторонам, и подумал, что уже имеет доход. Значит, оставит Немаева на потом.

*

В то же время в полицейском участке Энска происходил развод на дежурство. Напротив строя, сконцентрировано глядя в журнал, стоял тот самый капитан Пантелеев, муж Нины. Наконец, он произнес:

– Так, последний наряд. У коридора на выезде, патруль. Так… Шаталов? Где Шаталов? («Есть», донесся голос из строя) Здесь? Где? Вижу. И второй… так… Первак. Здесь? («Есть»). Угу, вижу – Пантелеев скрупулезно ручкой в журнале нарисовал напротив каждой названной фамилии единицу, после чего распустил строй.

В небольшом помещении с одним окном было душно. После команды «Разойдись» полицейские, скученно, начали толкаться в две двери на выход, имеющиеся в этом помещении. У полицейского не бывает выходных. Но кому-то из них повезло, проведут с семьей хотя бы их выходные. Можно уже начинать фантазировать, чем заняться.

Перваку назначение в наряд не то, чтобы не понравилось, ему было невдомек, почему его поставили в патруль. Он вышел в следующую комнату, когда его догнал Шаталов:

– Саня – это помещение было гораздо меньше того, где проходил развод, и теперь Шаталов утыкался в спины других полицейских – Саня!

– Макс? – Александр Первак посторонился и отошел к стене, дабы не мешать живому потоку. К нему присоединился Шаталов.

– Ну что, в наряд сегодня? – как бы сочувственно начал Шаталов.

– Надо, так надо.

– А чего задумчивый такой?

– Да… нормально все – отмахнулся Первак.

– Да нормально все будет, успокойся. Ты сейчас куда? Через час уже надо быть.

– А мы вдвоем, что ли будем? – удивился Александр.

В учебном заведении Первак с Шаталовым вместе грызли гранит науки. Они не были друзьями, но и не испытывали друг к другу отвращения. Были обычными знакомыми. Обоим по двадцать четыре года, молодые, красивые, жизнерадостные. Оба лейтенанты. Пока делить было нечего.

Сам Первак был красавцем, под метр девяносто рост, статный, широк в плечах. Про него говорили, мол, будущий генерал, прекрасный потенциал. Конечно, и он задумывал себе карьеру не в отделе полиции, а в областном центре. А может, и в Москву получится уехать.

Но сейчас и он, и Шаталов, устроились в родном городе получать первый опыт защитников правопорядка. Отработали полгода, уже не зеленые новички. Но дядька рядом с ними все же должен был быть.

– Пантелей ничего не сказал. Два летёхи в наряде у Коридора, то еще удовольствие. Может, к нему зайдем?

– Да я как-то вообще не соображу, почему меня поставил?

– А почему нет?

– Пошли. Ну! – Первак схватил Шаталова за рукав и подтащил к остановившемуся в почти опустевшем помещении метрах в трех от них что-то записывающем в журнал Пантелееву.

– Товарищ капитан – начал было Первак.

– Так, молодежь, чего надо? – спросил Пантелеев, поглядев на них взглядом, полным букв и цифр. Наконец, он присмотрелся – Так, Первак? Вы в наряд вроде?

– Так точно, в наряд сегодня…

– Так, готовиться вам надо…

– Товарищ капитан – к ним подошел дежурный. Шаталов обреченно выдохнул – Разрешите обратиться.

– Ну, что ты как солдафон, «разрешите обратиться». Ну, обращайся, сержант.

– Товарищ капитан – он указал на Первака, и будто забыл, зачем пришел – Там это… Разрешите отпустить товарища лейтенанта. Там это… его женщина просит на прием.

– Какой еще прием? Какая женщина?

– Не могу знать, товарищ капитан. Просит товарища лейтенанта.

– Вот ты заладил. После армии, что ли? Да? А, ну, понятно тогда. Первак, ждешь кого? – он посмотрел на Первака, стоящего с широко открытыми глазами.

– Нет, вроде.

– Сержант, вот этот вот лейтенант, которого требует твоя женщина, окончил высшую школу милиции с отличием. Он сюда баб таскать не будет. Так что ты давай, это, разберись с ней. Чего она хочет?

– Есть – сержант развернулся, и исчез в другом помещении.

– «Есть». Солдафон. Так, чего хотели?

– Товарищ капитан, мы вечером в наряд у Коридора. Мы вдвоем, что ли будем? – начали вместе Первак с Шаталовым.

– Так. Да. Вдвоем. Не хватает людей, сами понимаете. С семи вечера до десяти патруль по городу, а с десяти до двух ночи будьте у Коридора. Так, стоп, до часу. Оттуда никуда не соваться – Шаталов с Перваком не понимали. Даже, может, были возмущены – После в участок на отдых, потом посмотрим.

– Товарищ капитан – возмутился было Первак, но Пантелеев быстро отмахнулся.

– Так, Первак, прекращай. Знаю тебя, сейчас начнешь законы мне тут читать. Людей не хватает! Так что давайте, идите готовиться…