Принцесса из переулка

Anita Koray

Принцесса из переулка

Глава 1. Вероника.

Лёгкий холодок пробрался под тонкое пальто, заставив меня сильнее запахнуться. Золотые нити волос, выбившиеся из-под небрежно заколотой прически, трепетали на ветру, играя со светом уличных фонарей. Вечер окутывал город, гася яркие краски дня, и я, словно мотылек, прилетевший на свет, чувствовала себя частью этой ускользающей красоты, зная, что она не вечна.

Улица, обычно наполненная гулом машин, сейчас дышала тишиной, нарушаемой лишь редкими шагами прохожих. Каждый звук отдавался в моей голове эхом, словно подчёркивая моё одиночество. Я шла, погруженная в свои мысли, в которых теснились обрывки надежд и робкие мечты.

Проклятые неполадки! Из-за них нашу школу закрыли, а нас, учеников, раскидали по всему городу, как ненужный хлам. Не знаю, можно ли назвать это везением, но завтра мое обучение продолжится в "Академии Высоких Идеалов". Название — просто запредельный пафос, но по факту это элитный инкубатор для мажоров и деток из "очень приличных" семей.

После всей этой неразберихи с переводами и бесконечной беготни с бумажками, я чувствую себя, как выжатый лимон. Единственное, чего хочется — запереться дома, в тишине. Просто зажечь свечи, врубить музыку и хоть на пару часов выпасть из реальности. А завтра... Завтра начнется квест на выживание в этой "Академии". Там же все небось вылизанные, модные, на понтах. Хз, как я туда вообще впишусь и не буду ли выглядеть белой вороной.

Конечно, в глубине души я надеюсь, что всё будет нормально и я смогу найти там хоть пару адекватных людей. Нужно как-то собраться, выглядеть уверенно и не облажаться при знакомстве.

За окном беспросветная темнота, и утро — полный отстой. Будильник орал так, будто у него ко мне личные счеты. Подъем в такую рань – это всегда сделка с совестью, которую я стабильно проигрываю.

К первому дню я готовилась максимально сдержанно: легкий тон, чтобы скрыть недосып, тушь и нейтральный блеск. Образ — безупречный, но не кричащий. Надела форму и вышла на час раньше: нужно было пройтись пешком и выдохнуть.

Школа в три этажа выглядела как неприступная крепость. У ворот я притормозила, рассматривая территорию. Ледяной утренний воздух только усилил дрожь в коленях. "Всё будет хорошо," - едва слышно проговорила я, прежде чем нерешительно переступить порог и войти во двор.

К счастью, указатели помогли быстро найти учительскую на первом этаже. Милая женщина средних лет, представившаяся Галиной Викторовной, моей классной руководительницей, приветливо улыбнулась, выдала мне расписание и тут же уткнулась в свои бумаги, явно куда-то торопясь. «Первый урок у вас в кабинете двести пять, на втором этаже. Я тоже скоро приду, чтобы провести классный час и представить тебя ребятам».

Я замерла у самого выхода, когда сквозь звяканье чайных ложек и фоновый гул голосов пробилась одна четкая фраза. Она полоснула по ушам, заставив меня похолодеть. Женский голос — тонкий, ядовитый, пропитанный типичным учительским снобизмом, — выдал:

— Это та самая «бедная ученица» из обычной школы? М-да, Галине Викторовне, как всегда, не везет с учениками.

Эти слова ударили по нервам, как хлыст. В одно мгновение всё внутри сжалось, а к горлу подступила не слезливая жалость к себе, а острая, почти физическая ненависть. Они обожгли кожу похлеще ледяного сквозняка. «Бедная ученица». На меня повесили ярлык еще до того, как я успела прийти.

*

— Ты хоть понимаешь, что ты для них — пустое место? Ты туда придёшь со своим котелком, набитым иллюзиями, а они тебя сразу директором назначат? Ошибаешься, они быстро объяснят тебе... где твоё место. Там учатся дети нормальных людей, а не таких неудачников, как мы. Там нет знаний, только деньги. Они решают все, без них ты пустое место... Что ж, раз выхода нет и документы уже там — иди. Но я посмотрю, как ты завопишь, когда они вытрут об тебя ноги, а ты прибежишь просить защиты у отца-нищеброда.

*

Пульс болезненно забился в висках, перебивая шум в голове. Каждое слово отца впивалось в кожу, как раскаленный гвоздь.

*

— Мы должны были сразу найти место в других школах... В простых, Ника. Где учатся обычные люди, а не богачи. Сама подумай, сейчас мы как-то запихнем тебя туда, наскребем на эту чертову форму, но что будет потом? Ты обязана будешь платить наравне со всеми, там никого не волнует наш пустой кошелек. Начнутся принудительные взносы в фонд лицея, обязательная оплата закрытых школьных путевок и лагерей, от которых нельзя просто взять и отказаться. У тебя не получится отсидеться дома, Ника. С тебя сдерут эти деньги, понимаешь? А у нас их нет. Мы просто физически не способны оплачивать твое нахождение там.

*

Мы голодали, экономили на всем ради этого поступления. Отец срывался на меня и маму, мы вывернули наизнанку всю нашу жизнь — и теперь какая-то надменная женщина в этой академии обесценивает всё, через что мы прошли?

Мои пальцы с бешеной силой впились в холодную дверную ручку. Злость — горячая, кипящая, бесконтрольная — нашла выход. Я не хотела просто открыть дверь, я хотела вырвать её с корнем. Хотела ударить весь этот фальшивый мир, который смотрел на меня сверху вниз.

Резким рывком я толкнула тяжелую дубовую дверь. Глухой удар, стон, звук падающего тела.

Вся кипящая злость в одно мгновение испарилась, оставив после себя лишь глухой, безумный страх. Моё сердце пропустило удар, а в лёгких резко закончился воздух — я замерла, боясь даже вздохнуть.

На паркете в полумраке коридора лежал парень. Он со стоном скорчился, судорожно зажимая лоб рукой. Его пальцы чуть подрагивали, а из-под них по бледной коже уже поползла тонкая, тёмная струйка крови. Время словно остановилось, и в ушах зазвенело от оглушительной, мёртвой тишины.

— Прости Господи, я я не нарочно, — слова вырывались с трудом. Я рухнула на колени, даже не чувствуя, как холодный паркет впивается в кожу. — Оу — выдохнула я, когда он убрал испачканную руку от лица. Чуть левее центра лба багровела рваная царапина, из которой густо текла кровь, размазываясь по его виску. И прямо там же, под этой сочащейся раной, кожа стремительно надувалась, наливаясь тяжелой, синеющей шишкой.

Он тряхнул головой, пытаясь сфокусировать взгляд, замер на секунду и поднял на меня свои глубокие кофейные глаза. Взгляд был слегка удивленный от удара, но в нем промелькнул живой интерес. Криво усмехнувшись, парень покачал головой:

— Бодрое начало дня... ничего не скажешь. До первого урока еще куча времени, а у меня уже искры из глаз. Ты всегда так... эффектно появляешься?

— Что? — я окончательно запуталась. Он только что стонал от боли, а теперь едва не смеялся.

Парень осторожно коснулся лба, и вдруг трагично округлил глаза. Он замер, глядя на меня с таким видом, будто я совершила нечто непоправимое.

— О нет... Ты вообще понимаешь, что натворила? — голос стал тихим и серьезным. — Всё, это конец.

— Что? Что случилось? — я похолодела, уже представляя худшее.

Он выдержал паузу, не сводя с меня своих карих глаз, а потом вдруг широко улыбнулся:

— Ты превратила меня в единорога!

— Что? — переспросила я, совершенно не понимая, к чему он клонит и почему он так на меня смотрит.

— Ты лишила эту элитную школу одного из самых нормальных лиц и заменила его на мифическое существо с рогом! — он трагично вздохнул, хотя в уголках губ уже дрожала улыбка. — Как я теперь буду смотреть людям в глаза?

Напряжение, которое сковывало меня последние несколько минут, внезапно лопнуло. Я не выдержала и легонько ударила его ладонью в плечо. Плечо под плотной тканью темно-синего пиджака оказалось неожиданно твердым и сильным, но парень отреагировал так, будто я применила к нему профессиональный прием.

— Эй! — он театрально отпрянул, изображая дикую панику. — Не обязательно меня добивать! Я и так ранен в бою, а ты решила закончить начатое? Где твоё милосердие к пострадавшему ?

— Ты просто невыносим, — я фыркнула, чувствуя, как страх окончательно отступает. — Идем уже, «единорог». Тебе нужна помощь.