Сфинкс на Неве

Он толкнул дверь — она была не заперта.

Внутри пахло холодом и запустением. Квартира была небольшой, одна комната с кухней. Всё выглядело так, будто хозяин уехал в спешке — на столе осталась недопитая кружка, на кровати лежала скомканная простыня.

Алексей прошёл внутрь. Его взгляд сразу упал на стол, где лежала раскрытая книга. Он подошёл ближе и увидел, что это был труд по египтологии, изданный ещё в конце XIX века. Страница была заложена на разделе о ритуалах воскрешения — древние тексты с комментариями на немецком.

Рядом с книгой лежал лист бумаги. Алексей взял его — это была схема. Сфинксы на Университетской набережной, вид сверху, с пометками. Два сфинкса, между ними — Нева. Схема была нарисована чёрными чернилами, аккуратно, профессионально. Под правым сфинксом была жирная пометка: «Вход».

Алексей перевернул схему. На обратной стороне он увидел надпись, сделанную тем же почерком, что и пометки в книге. Короткую, торопливую, будто человек писал её в спешке:

«Если меня убьют — ищите под левым. Г.»

Алексей замер.

«Г». Глухов.

Или это просто сокращение от «Гагарин»? Или кто-то ещё?

Он ещё раз перечитал надпись и понял, что это не просто предостережение. Это было последнее послание человека, который знал, что его жизнь в опасности. Штольц знал, что за ним охотятся.

Алексей убрал схему в карман и осмотрел квартиру. Больше ничего необычного — только книги, бумаги, старые записи. Но в углу, под ворохом одежды, он нашёл небольшой кожаный чемоданчик. Внутри — документы, письма, фотографии. Он пролистал их, пытаясь найти что-то ещё.

И нашёл.

На одной из фотографий, сделанной в 1941 году, были изображены Соболев, Штольц и третий человек. Алексей не узнал его. Человек был высоким, в шинели, с жёстким взглядом.

Алексей перевернул фотографию. На обороте было написано: «Белов. 1941».

Он снова вспомнил вырезку из газеты. Белов, тайный агент, погибший в 1941 году. Но если он погиб, то как он мог оказаться на этой фотографии?

Или он не погиб?

Алексей положил фотографию в карман и вышел из квартиры. Он знал, что он должен вернуться к сфинксам. Но на этот раз — к левому.

ГЛАВА 4. «Архивный пыль»

Время:13 января, 15:00

Место:Санкт-Петербург, Эрмитаж, архив

Наши дни | Анна Ухтомская

Архив Эрмитажа располагался в подвальном помещении, куда редко заглядывали посетители. Здесь пахло старыми бумагами, картоном, засохшим клеем и временем — тем особенным запахом, который бывает только в местах, где хранятся документы, пережившие войны, революции и пожары. Анна любила этот запах. Он напоминал ей о том, что прошлое не исчезает бесследно — оно остаётся здесь, в этих коробках, в этих папках, в этих пожелтевших листах.

Никита уже ждал её у входа. Он стоял, прислонившись к стене, с чашкой кофе в руках — пластиковый стаканчик, который он держал обеими ладонями, пытаясь согреть пальцы. Увидев Анну, он улыбнулся и оттолкнулся от стены.

— Ты нашла что-то интересное? — спросил он, кивая на её сумку, где лежала папка с делом.

— Очень интересное, — ответила Анна. — Давай пройдём внутрь. Мне нужно проверить кое-что в старых описях.

Они прошли в читальный зал — маленькую комнату с высокими потолками и длинным столом, заваленным книгами и папками. Здесь было прохладно, но хотя бы не так холодно, как в запасниках. Анна положила папку на стол, открыла её и показала Никите отчёт Алексея.

— Смотри. 12 января 1943 года убит хранитель Соболев. Пропал золотой скарабей. Дело закрыто в том же году с пометкой «Артефакт утерян».

Никита взял папку, пролистал страницы. Он изучал документы быстро, но внимательно — привычка, выработанная годами работы в музее.

— И ты хочешь найти этот скарабей? — спросил он.

— Нет, — сказала Анна. — Я хочу понять, что вообще произошло. И почему у меня такое чувство, что эту историю замяли.

— Хорошо. Что нам нужно?

— Старые инвентарные книги. За 1940–1945 годы. Мне нужно посмотреть, когда именно скарабей исчез из описей.

Никита кивнул и направился к стеллажам, где хранились самые старые документы. Он провёл рукой по корешкам, перебирая папки, и через несколько минут вытащил одну, с потёртой обложкой, на которой было написано: «Инвентарные книги. Египетское собрание. 1935–1945».

Он поставил её на стол перед Анной.

— Начинай, — сказал он. — Я буду искать что-нибудь про скарабея в газетах того времени.

Анна открыла книгу. Страницы были хрупкими, пожелтевшими от времени, некоторые — с надорванными краями. Она перелистывала их осторожно, боясь повредить бумагу. В инвентарных записях было всё: фараоны, саркофаги, амулеты, статуэтки. Но она искала только одно: «Скарабей золотой. Инв. № 47-Е».

В книге за 1940 год запись была на месте. Чёткая, аккуратная: номер, описание, вес, размеры. Напротив стояла подпись — Соболев.

Но в книге за 1944 год скарабея уже не было. Страница, где он должен был значиться, была чистой.

Анна провела пальцем по бумаге, словно пытаясь нащупать невидимый след. Никаких пометок, никаких приписок о том, что экспонат передан в другой отдел, или утерян, или уничтожен. Просто — исчез.

— Смотри, — сказала она Никите. — В 1940-м он был. В 1944-м — нет. Но акта о краже нет. Его просто вычеркнули из описи, как будто его никогда не существовало.

Никита подошёл, заглянул в книгу.

— Это странно, — сказал он. — Любая кража должна быть задокументирована. Даже если она произошла во время войны. Это бюрократия, она не останавливается ни при каких обстоятельствах.

— Значит, эту кражу скрыли. Намеренно.

— Кто мог это сделать?

Анна пожала плечами.

— Не знаю. Но у меня есть предположение, что это связано с Глуховым.

— Глуховым? Тем самым, который фигурирует в делах о янтаре и малахите?

— Да. Он запрашивал опись скарабея ещё в 1941 году. Значит, он знал об этом артефакте до войны. И он мог быть тем, кто приказал скрыть кражу.

Никита задумался, потом сел напротив Анны и положил перед ней несколько бумаг.

— Я нашёл кое-что другое, — сказал он. — Старые газеты. Вот, смотри.

Он протянул ей вырезку из «Ленинградской правды» за 1942 год. Статья была небольшой, на третьей полосе, и называлась «Сокровища Эрмитажа в годы войны». В ней рассказывалось о том, как сотрудники музея спасали экспонаты, как упаковывали их в ящики, как вывозили в тыл. Среди прочего упоминался и золотой скарабей:

«Особую ценность представляет золотой скарабей из собрания Петра Великого. Этот уникальный артефакт, привезённый из Египта в XVIII веке, хранится в запасниках Эрмитажа и является одним из самых редких экспонатов египетского собрания».

Анна прочитала статью дважды.

— Здесь сказано, что скарабей хранится в запасниках, — сказала она. — В 1942 году он был ещё на месте. А в 1943-м его украли.

— Но в газете об этом ни слова, — сказал Никита. — Кражу не афишировали.

— Значит, кто-то очень хотел, чтобы об этом молчали. — Анна отложила вырезку и посмотрела на Никиту. — Мне нужно найти всё, что связано со скарабеем. Любые документы, любые письма, любые упоминания.

Никита кивнул и снова направился к стеллажам. Он перебирал папки, коробки, конверты, пока наконец не наткнулся на старый ящик, стоящий в самом углу, заваленный другими коробками.

— Анна, иди сюда, — сказал он. — Тут что-то есть.

Она подошла к нему. Никита достал ящик и поставил его на стол. На крышке была надпись, сделанная чёрными чернилами, выцветшими от времени, но всё ещё разборчивыми:

«Лично Ухтомскому. Вскрыть после войны».

Анна замерла.

— Это написано рукой Алексея, — сказала она. — Я узнаю его почерк.

— Значит, он хотел, чтобы кто-то прочитал это после войны. После того, как всё закончится.

Анна взяла ящик в руки. Он был лёгким, почти пустым. Она осторожно сняла крышку и заглянула внутрь.

Ящик был пуст.

Только на дне лежал конверт — вскрытый. Кто-то уже прочитал то, что лежало внутри. И это был не Алексей.

Анна достала конверт, перевернула его. На обратной стороне было написано: «1945. Берлин. Г.»

— Кто-то вскрыл его до нас, — сказала она. — Кто-то, кто знал, что Алексей оставил это здесь. Кто-то из тех, кто был в Берлине в 1945 году. — Она посмотрела на Никиту. — Тот, чьё имя начинается на «Г». Глухов.

ГЛАВА 5. «Следы на с