Идеальная рабыня Строго 18++

«Уволил?»

«Я уверен, ты понимаешь, что я имею в виду, Анна. Нет смысла содержать бесполезного раба. По этой причине мне пришлось избавиться от очень немногих. Мне нужны повара и горничные». Он пожал плечами, как будто речь шла о списании старой мебели. «Все, кто здесь работает, родились здесь. Все, кто родился здесь, – рабы. Мужчины обеспечивают безопасность и порядок».

«Значит, Йен… раб?»

«Да. Мой самый доверенный раб, и я считаю его другом; он отвечает за всё в моё отсутствие. Но да, он раб. Все рабы помечены. Вернее, все, кто связан с Братством, носят метку. Рабы – особым образом. Я тоже помечен. Как и Джек».

Я нахмурилась. Не припоминала никакой метки на теле своего опекуна.

«Ты никогда не задумывалась о том двойном кольце, что пронзает головку его члена?»

Честно говоря, никогда. Оно всегда было там – на верхней стороне, охватывая головку, два тонких кольца диаметром около сантиметра, соединённые перемычкой. Я знала, что его нельзя задевать зубами.

«Это знак Брата».

«А… У некоторых друзей Джека они были, у некоторых – нет». Я никогда не вдумывалась в значение.

«Я и не ждал, что ты задумаешься, Анна. Обычные братья носят двойное кольцо. Рабы-мужчины – кольца в обоих сосках. У рабынь – кольцо в пупке и кольцо на левой половой губе. У особенно ценных для своих хозяев – ещё и прокол клитора».

«Ого», – я невольно поморщилась. Звучало болезненно.

Мы подошли к массивным, отполированным до зеркального блеска деревянным дверям. Девин толкнул их.

«Это Большой зал», – его голос гулко отозвался эхом в огромном, погружённом во мрак пространстве. Раздалась серия щелчков, и над нами, одна за другой, замигали, а затем вспыхнули ярким светом хрустальные лампы.

Зал был колоссален. Два яруса балконов, словно каменные ребра, опоясывали пространство. Всюду, на уровне зала и наверху, виднелись запертые двери – немые, тёмные уста в стенах. Пол утопал в густом, темно-багровом ковре, окаймлённом по краям широкой полосой тёмного, отполированного до блеска дерева. С позолоченного свода, уходящего ввысь, ниспадали пять исполинских хрустальных люстр, чьи подвески тихо позванивали от нашего движения, будто ледяной перезвон. В беспорядке, но с намёком на порядок, были расставлены группы низких кресел, диванов и шезлонгов, обтянутых кожей.

А в дальнем углу, под самым потолком, возвышалась гигантская статуя золотого орла. Его крылья были слегка раскрыты, будто в момент перед взлётом, а голова, размером с балкон второго уровня, смотрела вниз с немым могуществом. Лапы, расставленные широко, образовывали арку, под которой мог пройти, не сгибаясь, взрослый человек. Когти впивались в широкий приподнятый помост из тёмного мрамора. А в центре этого помоста, на фоне исполинской птицы, стояло одно-единственное, изысканное кресло. Оно не выглядело роскошным – оно выглядело как трон.

Стоя посреди этого пространства, я ощутила, как по залу разливается странная, плотная энергия. То, что я могла описать лишь как силу. Она вибрировала в тишине, пропитывала воздух. Я невольно закрыла глаза, и сила прошла сквозь меня – холодная волна, которая не оттолкнула, а наоборот, слилась с чем-то глубинным внутри. Дух этой комнаты и моё собственное нутро будто говорили на одном языке; я была здесь… своей.

Открыв глаза, я увидела – или мне померещилось? – вспышку света в углу зала, рядом с пьедесталом орла. Мелькнуло что-то, похожее на очертания светящегося человека, которое тут же растаяло в воздухе. Нет, такого не может быть. Игра света, усталость, перегрузка. Только и всего.

Я подняла взгляд и встретилась глазами с Девином. Он наблюдал за мной с неподдельным, почти хищным интересом.

«Ты в порядке?» – спросил он.

На мгновение мне показалось, что в его взгляде читается готовность поглотить меня целиком. Я заморгала, и это ощущение рассеялось. Я снова бросила взгляд в тот угол. Там было лишь пустота и тень. Галлюцинация. Должно быть. Люди не светятся и не растворяются.

«Я… – мои мысли путались. – Да, Девин».

«Обычно, покидая свою комнату, ты должна держаться покорно – в манерах, в речи, в позе, – мягко, но твёрдо предупредил он. – Особенно в этой комнате».

«Простите, милорд», – тут же прошептала я, опустив голову в автоматическом жесте.

Девин притянул меня к себе и прижал губами к моим – поцелуй быстрый, но властный. «Всё в порядке. Ты не знала. К тому же, сейчас здесь никого нет, так что проступок невелик. Я просто предупреждаю. За непослушание здесь наказывают. И наказывают сурово».

Затем его губы опустились на мой подбородок, а язык провёл горячую, влажную полосу по шее до ключицы. Я резко вдохнула, голова сама откинулась назад, подставляя ему горло. «Хорошая девочка, – пробормотал он мне в кожу, нежно покусывая. – Дай мне вести тебя». Острая, сладкая дрожь пробежала по всему телу. Я вцепилась пальцами в ткань его рубашки на груди, издав сдавленный стон. В ответ он снова прикусил мою ключицу, чуть сильнее.

«Нравится?» – его дыхание обжигало кожу.

«М-м…» – было всё, что я смогла выдавить, когда его ладони скользнули по моим рёбрам, забираясь под свитер. Крупные, тёплые пальцы нашли мои груди, а большие пальцы провели по соскам. Я вскрикнула от внезапного, яркого удара удовольствия. Они затвердели мгновенно, а спина выгнулась сама собой, жаждущая большего прикосновения, большего нажима.

Он резко отстранился. Я пошатнулась, потеряв опору, и едва устояла на ногах.

«Нам нужно вернуться в твою комнату, – сказал он, и его голос звучал сдавленно, хрипло. – И помни о своём поведении, Анна».

Он повернулся, щёлкнул выключателем, погрузив исполинский зал обратно во мрак, и распахнул дверь, жестом приглашая меня выйти первой. Внезапная прохлада коридора ударила в разгорячённую кожу, отрезвляя и напоминая: даже в игре здесь всегда есть правила, а за их нарушением следует расплата.

Глава 4

Как только дверь за нами закрылась, его тело прижалось к моей спине. Рука обвила талию, губы жадно впились в шею, горячие и влажные. Он потянул за косу, пока она не распустилась, и пальцы впились в волосы, распутывая пряди. Я почувствовала запах своего шампуня, когда он перекинул мои влажные волосы через плечо и вновь приник губами к затылку, посасывая кожу так, что у меня перехватило дыхание. Его ладони скользнули по рёбрам, а затем, умело, под свитер, к груди.

«Мне нравится, что на тебе нет лифчика». Его голос был низким, прямо в ухо. Он нежно обвёл ладонью контур груди, а затем взял соски между пальцев и сжал. Достаточно сильно, чтобы было больно. Но эта боль была приятной, острой, и я ахнула, выгибаясь в его руках.

«Тебе нравится?»

«Да…» – выдохнула я, и это было правдой.

Он снова сжал, затем покатал нежные бугорки между подушечками пальцев. Я откинула голову ему на плечо, подставляя горло для новых поцелуев. Его губы не заставили себя ждать.

«Мне нравится, какая ты отзывчивая, детка, – прошептал он, и его дыхание обожгло ухо. Снова лёгкое, щиплющее прикосновение к соскам. – Мне нравится, как ты забываешь о годах боли и просто… растворяешься. Ты у меня такая хорошая девочка».

От его слов по всему телу пробежала мелкая, сладкая дрожь. Никто не говорил мне таких вещей… сколько я себя помнила. Лучшее, что я слышала за эти годы – «Да, детка, классно трахаешься», или «Чёрт, какая у тебя задница», или что-то столь же грубое и безликое. Я впитывала его слова, эту похвалу, как высохшая земля – первый дождь. Впервые за бесконечно долгое время я почувствовала… нежность. Что-то похожее на любовь.

Я повернулась к нему лицом и сама нашла его губы, стараясь вложить в поцелуй всё, что не могла выразить словами. Слёзы снова подступили, горячие и неудержимые, смешиваясь с вкусом его поцелуя.

«Что случилось, малышка? Почему ты плачешь?» Он отстранился, поймал слезу большим пальцем. Его взгляд был пристальным, но не жёстким.

«Я… я…» Я начала и запнулась. Страх, древний и глубокий, сжал горло. Последний раз, когда я пыталась сказать ему что-то подобное… мне было шестнадцать, и ответом была пощёчина. Я попыталась отойти, отстраниться.

Но он не отпустил. Его руки мягко, но неумолимо удержали меня на месте. «Анна, пожалуйста. Скажи мне».

Такая просьба, произнесённая таким тоном, разбила последние внутренние заслоны. Детское обожание, которое я когда-то к нему испытывала, вспыхнуло с новой, болезненной силой. Я посмотрела прямо в его глаза, отчаянно желая, чтобы он понял.

«Я… я люблю тебя, Девин».

Он замер. И посмотрел на меня так, как не смотрел четыре долгих года. Так, как смотрел до. До того, как мир перевернулся. Моё сердце взмыло ввысь, безумно надеясь.

«Я тоже люблю тебя, Анна». Его голос был хриплым, сдавленным. Казалось, в нём боролись какие-то сильные, незнакомые ему эмоции. Он говорил тихо, почти боясь собственных слов. «Мне так жаль, что я заставил тебя пройти через всё это, любовь моя. Если бы был другой способ…» Он замолчал, сглотнув. «Каждый твой крик разрывал мне сердце. Каждый синяк, каждая слеза. Я ненавидел это. Поэтому я редко приходил. Я не мог вынести этого. Но так должно было быть. Ты должна была закалиться. Стать сильнее. Иначе они… они бы сожрали тебя заживо, не дав опомниться». Он тяжело, прерывисто вздохнул. «Мне так жаль, малышка. Прости меня. Но иначе было нельзя».

Слёзы текли по моим щекам уже ручьями, но теперь в них была не только моя боль. В них была боль за него. Мысль о том, что он, в каком-то извращённом смысле, страдал вместе со мной… она заставила сердце сжаться и в то же время наполнила его чем-то тёплым и безрассудным. Я полюбила его в этот момент ещё сильнее.

Он притянул мою голову к своей груди, крепко обнял, и я уткнулась лицом в ткань его рубашки, вдыхая его запах.

«Я люблю тебя, Анна. Так сильно люблю. И я так горжусь тобой. Ты стала сильной. Храброй. Ты стала всем, на что я надеялся. Даже больше».

Он отстранился, снова заглянув мне в глаза. Я заставила себя не отводить взгляд, хотя каждый инстинкт требовал покорно опустить голову.

«Я хочу загладить свою вину, детка. За все потерянные годы. Вспомни что-нибудь… что-нибудь, что я могу для тебя сделать?»

В памяти всплыли обрывки: запах кулис, жгучий свет софитов, нежные руки мамы, поправляющей пачку… «Щелкунчик». Их последний вечер. Я сглотнула ком в горле.

«Балет, – прошептала я после паузы. – Можно мне… заниматься чаще? И, может быть… может быть, снова выступить?»

Он слегка склонил голову, не отрывая взгляда.

«Или… не обязательно выступать, – поспешно добавила я, испугавшись собственной дерзости. – Просто… ещё одно занятие в неделю? Или… если здесь найдётся комната, где я могла бы танцевать одна. С музыкой». Я опустила глаза на пуговицы его рубашки, едва дыша, вопреки всему надеясь.

Эти два занятия в неделю были моей единственной соломинкой, ниточкой, связывающей с миром до «гаража», с девочкой, которой я была. Танец напоминал мне о родителях. О счастье. В последний год я почти перестала стараться – какой смысл? Но сейчас… неужели это возможно? Выйти на сцену, раствориться в музыке и движении… Я чувствовала себя утопающей, увидевшей солнечный свет сквозь толщу воды. Танец был для меня жизнью.

Девин замолчал. Надолго. Я робко взглянула на его лицо. Он смотрел куда-то в пустоту, будто что-то вспоминая или обдумывая. Я замерла, боясь пошевелиться, боясь разрушить хрупкую надежду.

Минуты тянулись мучительно. Я уже начала вытирать слёзы, готовясь к отказу, к гневу, к тому, что моя просьба покажется ему смешной и наглой. Сердце ныло. Как я посмела?

«Да, детка, – наконец сказал он, и его голос был мягким. – Думаю, я бы очень хотел снова увидеть, как ты танцуешь. Если твой педагог сочтёт, что ты готова. Я позвоню ему на следующей неделе, договорюсь».

Моё сердце забилось так, что, казалось, вырвется из груди. «О, Девин! Спасибо! Спасибо тебе!» Я встала на цыпочки и вновь поцеловала его, на этот раз со всей силой нахлынувшей благодарности и счастья. Он ответил на поцелуй, и в нём чувствовалось удовлетворение.

А потом настроение снова переменилось. Мгновенно и безоговорочно. Его пальцы вновь впились в мои волосы, язык настойчиво потребовал входа. Я открылась ему, желая ответить всем, чему меня научили, но помня его же слова – следовать за мужчиной. Я отвечала на его поцелуй, позволив нашим языкам сплестись в горячем, влажном танце. От его тела исходил жар, и я чувствовала твёрдый упор его эрекции сквозь одежду.

Он потянул за подол моего свитера и одним резким движением стащил его через голову. Когда он снова притянул меня, я почувствовала этот твёрдый удар в низ живота. Я обвила его шею руками, прижимаясь всем телом.

Он легко поднял меня на руки, и я инстинктивно обхватила его бёдра ногами. Мы не прерывали поцелуя. Он отнёс меня к кровати, и мы рухнули на покрывало. Его вес навалился на меня, желанный и подавляющий. От этого, от всего – от его слов, от обещания, от желания, которое пульсировало в каждой клетке, – у меня в груди не осталось воздуха. Осталось только ощущение падения и полной отдачи.Его губы скользнули с моего подбородка вниз, по шее. Я запрокинула голову, подставляя кожу, и он продолжил путь, сместившись в сторону, чтобы покрыть поцелуями грудь.

Он осыпал ласками одну, затем другую. Я ждала, жаждала, чтобы он коснулся сосков, но он словно нарочно избегал их, целуя всё вокруг. Я заёрзала в нетерпении, и тогда он взял в рот мягкую часть под грудью. Я приподняла бёдра, глухой стон вырвался из горла.

Он усмехнулся – низкий, довольный звук – и затем, медленно, мучительно медленно, провёл языком вверх, к самому кончику, и наконец взял затвердевший сосок в рот. Электрический разряд пронзил меня насквозь, ударив прямо в клитор.

«Да, Девин, пожалуйста…» – взмолилась я. Он втянул сосок глубже, сильнее, а потом сжал зубами. Почти до боли. Я вскрикнула, запрокинув голову в подушки, рот приоткрылся в немом экстазе. Он повторил всё с другой стороны, дразня и лаская, пока я извивалась под ним.

Моё тело сходило с ума. Вся я была одним сплошным нервом, жаждущим прикосновений. Я запустила пальцы в его густые чёрные волосы, вцепилась, притягивая его ближе. Глубоко внутри ждала вспышки гнева за такую дерзость, но её не было. Он только продолжал, пока наконец не начал сползать ниже – поцелуи и влажные дорожки языка скользили по животу.

У самого пояса джинсов он расстегнул пуговицу, молнию, но не снял их. Раздвинул деним и приник губами к коже на бедре, чуть выше тазовой кости. Мои бёдра дёрнулись сами собой от этого прикосновения.

Я громко застонала, живот напрягся, когда он уткнулся лицом в это чувствительное место. Он лёг поверх моих ног, придавив, лишив движения, и от этого каждое прикосновение его губ становилось втрое острее. Он проложил тропу поцелуев от низа живота к другому бедру, снова и снова посасывая кожу над костью, заставляя меня выгибаться навстречу.

Девин усмехнулся и поднял на меня взгляд – тёмный, полный страсти.

«Тебе всегда нравилось, когда я целую тебя здесь. Ещё когда ты была маленькой. Помнишь?»

В памяти всплыло: диван у Джека, его голова у меня на бёдрах, смешанное чувство стыда и восторга. «Да…» – прошипела я, желая только одного – чтобы он не останавливался.

Внезапно его вес исчез. Я открыла глаза – он стоял у кровати, смотря на меня сверху вниз. Страсть пылала в его взгляде, а в брюках чётко вырисовывалась внушительная выпуклость.

«Раздень меня».

Я соскочила с кровати и набросилась на пуговицы его голубой рубашки. Пальцы дрожали, но справились быстро. Я стащила рубашку с его плеч.

«Не бросай на пол. Она ещё пригодится», – прозвучал его хриплый голос. Я аккуратно повесила рубашку на спинку кресла и вернулась к нему.

Его тело было поджарым, рельефным без излишней массы. Грудь покрывала россыпь тёмных волос. Я провела по ним ладонью, улыбаясь, наслаждаясь их жёсткостью под пальцами. В детстве я бесчисленное количество раз засыпала, прижавшись ухом к этой груди, но только сейчас по-настоящему чувствовала её. Моя рука скользнула вниз, по линии волос, к чёрным брюкам.

Я опустилась на колени, чтобы снять ботинки и носки, а затем потянулась к ремню, облизнув внезапно пересохшие губы. Расстёгивая брюки, я с удивлением осознала: я никогда не видела его член. Чувствовала сквозь ткань, конечно, ещё до «уроков». Но голым – нет. Он полностью раздевался передо мной лишь дважды: когда наказывал за попытку суицида, и когда лишал девственности. В оба раза я была слишком шокирована, чтобы разглядывать.

От этого осознания сердце застучало чаще. Я работала быстрее, желая увидеть всё. Я аккуратно сложила брюки на стул и вернулась, встала перед ним. Подняла глаза, улыбнулась – стараясь, чтобы в улыбке была вся моя благодарность, всё желание, – и потянулась к чёрным боксерам.

Но прежде чем я коснулась ткани, его рука перехватила моё запястье.

Я вздрогнула, инстинктивно попыталась вырваться. Что я сделала не так?

«Анна, прежде чем ты продолжишь… мне нужно кое-что сказать. Чтобы ты не испугалась».

Мои глаза расширились. В голове пронеслись тревожные догадки. Уродство? Странные татуировки?

«Детка, помнишь, я говорил, что у меня тоже есть метка?» Я кивнула, не отрывая от него взгляда, боясь пропустить слово. «Я лидер Братства. Старейшина. Один из семи в этой стране. Мы… управляем многим. Все метки Братства – это пирсинг. И кольца на мизинце правой руки». Он поднял палец, показывая кольцо с крупным бриллиантом. Я играла с ним в детстве, даже не подозревая о значении. «Старейшины носят бриллианты. Обычные братья – сапфиры. Дьяконы, мои помощники, – изумруды».

Я снова кивнула. Какая связь с его членом?

«У старейшин… тоже проколоты члены. В нескольких местах».

Я невольно поморщилась. «Зачем?»

«О, причин много. Отличительный знак. Доказательство готовности терпеть дискомфорт ради высших целей. И… для сексуального удовольствия».

«Удовольствия? Тебе это нравится?»

«Нет. Женщине».

Я удивлённо приподняла бровь. Почему его волнует, нравится ли это *женщине*?

«Доставлять женщине удовольствие – это искусство. Пирсинг расположен и сформирован так, чтобы усиливать его. Сексуальная сила – важный атрибут влиятельного мужчины». В его глазах мелькнула искорка, уголок губы дрогнул. «Кроме того, если кто-то упрямится… можно соблазнить его жену у него на глазах и заставить её кричать от наслаждения. Некоторые виды пирсинга годятся и для наказания, но не все старейшины утруждают себя этим».

«Понятно». Мой взгляд снова упал на выпуклость в белье. Его член похож на игольницу?

«Готова?» – спросил он.

«Да». Я хотела видеть. Хотела чувствовать его внутри себя, где уже всё было влажно и пульсировало. Любопытство пересилило смутную тревогу. Я снова потянулась к ткани, остановилась, когда пальцы коснулись хлопка. Он кивнул. Я стянула боксеры вниз.

Он был большим. Толстым, длинным, и… украшенным. Металлические шарики, которые я теперь понимала, и были метками. Помимо двойных колец, как у Джека, на верхней части ствола располагались четыре штанги, образуя два аккуратных ряда блестящих бусин. Внизу – ещё два ряда. Семь пирсингов.

Но больше всего внимание привлекала тонкая металлическая полоска, опоясывающая член чуть ниже головки. Шириной около сантиметра, она была покрыта мельчайшими точками.

«Что это?» – я осторожно провела по ней пальцем.

«Это, любовь моя, – для наказания». Я посмотрела на него, не понимая, как плоский металл может причинить боль. Он на мгновение закрыл глаза, будто сосредотачиваясь, а затем открыл. «Смотри».

Я резко вдохнула, опустив взгляд. Там, где были точки, теперь торчали шесть коротких, острых шипов, длиной сантиметра по два. Они выглядели убийственно острыми.

«Как ты…»

Шипы так же плавно втянулись обратно в полоску. «Она соединена с нервами. Ими можно научиться управлять. Помнишь, когда тебя привезли сюда после твоей… попытки?» Я кивнула, не желая вспоминать. «Помнишь, как я изнасиловал тебя тогда, и ты сказала, что это будто рвут твои внутренности?»

Как я могла забыть? Та боль была нечеловеческой.

«Вот что я использовал тогда. Это очень эффективное наказание, потому что его не ждёшь. Работает и на мужчинах, и на женщинах. А если постараться… можно и убить».

Его глаза на мгновение холодно сверкнули. Я моргнула, и страх заставил меня отшатнуться. Как он может так спокойно говорить об этом? Он мог в любой миг снова применить это ко мне. Снова причинить ту невыносимую боль. Я дрожала, уставившись в его грудь.

«Анна, я отлично ими управляю. С тех пор, как научился много лет назад, они ни разу не сработали случайно. Мне нужно по-настоящему сосредоточиться, чтобы их активировать». Я знала, что он не лжёт. Но это не делало меня спокойнее.

«Ты пугаешь меня», – тихо выдохнула я.

Он вздохнул, и я робко подняла на него взгляд. На его лице читалось что-то похожее на боль. «Я не хочу тебя больше пугать, Анна. Это было необходимо какое-то время, но я надеюсь… ты усвоила всё, что нужно. И что мне больше не придётся тебя пугать».

Я тоже этого не хотела. Я любила его. Я хотела ему нравиться.

Сделав два маленьких неуверенных шага вперёд, я снова опустилась перед ним на колени. Потянулась к его пульсирующему члену, осторожно обхватив пальцами основание, стараясь придумать, как доставить ему удовольствие, не потревожив холодный металл. Его кожа была обжигающе горячей, и под моим прикосновением он стал ещё твёрже. Я нежно коснулась губами самой верхушки, а затем слизнула выступившую каплю солоноватой влаги.

«Ты… не сделаешь мне больно?» – спросила я, глядя на него снизу вверх.

Он улыбнулся, и в его взгляде теперь горел только голод. «Нет, малышка. Я не причиню тебе вреда».

Я открыла рот и медленно приняла его в себя, сжимая ствол рукой. Он резко вдохнул, а потом застонал, когда я взяла его глубже. «О, Анна…» – его голос был сдавленным.

Он положил руки мне на затылок, мягко направляя ритм, погружаясь всё дальше. Я позволила ему вести, глубоко вздохнув, когда он приблизился к горлу. Он был большим, и, когда он вошёл полностью, дыхание перехватило. Я сглотнула, и над головой раздался его глубокий, довольный стон. Я пососала его, слегка отстранившись, прежде чем снова двинуться навстречу. Вторая рука пробралась ниже, чтобы ласкать его яйца, нежно сжимая. В ответ – ещё один стон, на этот раз громче.

Я продолжала, поглощённая ритмом: сосание, движение, язык, скользящий по головке и гладкому металлу. Одна рука крепко держала его, другая нежно играла с мошонкой. Его дыхание становилось прерывистым, стоны громче, пальцы сильнее впивались в мои волосы.

Он тянул, и мне это нравилось. Нравилось чувствовать его контроль. Я поняла, что он близок, когда он вдруг выскользнул из моего рта и поднял меня за волосы, заставив встать перед ним.

«Ох, детка. Тебя хорошо научили». Он страстно, почти жадно поцеловал меня в губы, а затем отстранился. «Но я хочу твоё тело. Хочу погрузиться в твою тугую, влажную киску и отправить тебя к звёздам».

Он мягко толкнул меня на кровать, стянул с меня джинсы и забрался следом. Раздвинул мои ноги, прижал колени к груди. От прохладного воздуха, коснувшегося обнажённой, пылающей кожи, я вздрогнула.

«Ты прекрасна», – пробормотал он, наклоняясь, чтобы поцеловать внутреннюю поверхность бедра. «Мне нравится, какая у тебя гладкая кожа, детка». Он выпрямился. «О, я едва могу терпеть. Ты мне так нужна. Я изнываю по тебе».

Он направил себя к моему входу и одним уверенным, быстрым движением вошёл в меня. Я закусила губу, стараясь игнорировать вспышку боли от его размера и скорости. Он был больше Джека, больше большинства его друзей. Я быстро моргнула, отгоняя навернувшиеся слёзы. Не покажу ему. Вместо этого я обвила его бёдра ногами, притянула ближе к себе. Он улыбнулся, довольный.

Он наклонился, его губы коснулись моей шеи. «Ты маленькая сексуальная кошечка, не так ли?» – прошептал он в ухо.