Протокол тишина. Эхо Зенита

Но они не видели его. Они видели только дым.

Аробей воспользовался моментом. Он спрыгнул с решётки, приземляясь на бетонный пол в десяти метрах от антенны. Его автомат был вскинут, палец на спусковом крючке.

Он не стал стрелять в бойцов. Он стрелял в антенну.

Три очереди. Короткие, контролируемые. Пули ударили в центр конструкции, высекая искры, разрывая провода.

Антенна зашаталась. Из неё посыпались искры. Гул, который она издавала, превратился в предсмертный вой.

Бойцы развернулись к нему. Но было поздно.

Аробей уже бежал. К выходу. К вентиляции. К свободе.

За его спиной раздался взрыв. Не гранаты. Антенны. Она взорвалась, выбросив в воздух облако искр и дыма.

Аробей не оглядывался. Он бежал, чувствуя, как ударная волна толкает его в спину, как жар обжигает кожу.

Он добрался до вентиляционного канала, ввалился внутрь, начал карабкаться вверх. За его спиной слышались крики. Шаги. Выстрелы.

Но он не останавливался. Он бежал. К свету. К воздуху. К жизни.

Он вывалился из вентиляционной шахты на поверхность, жадно глотая холодный, влажный воздух тайги. Дождь лил стеной, смывая с него пот, грязь, кровь. Он лежал на земле, чувствуя, как сердце колотится в груди, как лёгкие горят от каждого вдоха.

Он выжил. Он остановил активацию.

Но он знал, что это не конец. Это было только начало.

Он нажал тангенту.

— Гранит, — его голос был хриплым, но твёрдым. — Я выбрался. Антенна уничтожена. Но они не остановятся. Они вернутся.

— Я знаю, — ответил Гранит. — Возвращайся, Аробей. Мы обсудим план.

Аробей поднялся, чувствуя, как мышцы болят от напряжения. Он посмотрел на завод, на ржавые цеха, на трубы, уходящие в серое небо.

И он понял.

"Зенит" — это не просто оружие. Это не просто система подавления связи.

Это что-то большее. Что-то, что меняет людей. Что-то, что делает их... другими.

И он не знал, сможет ли он это остановить.

Но он знал, что должен попробовать.

Потому что если он не попробует — никто не попробует.

И тишина, которая когда-то была его союзником, стала его врагом.

И его оружием.

Протокол лжи

Вертолёт пришёл через сорок семь минут. Аробей считал каждую секунду, стоя у края лесополосы, чувствуя, как холодный дождь промачивает куртку насквозь, как мышцы начинают предательски дрожать не от холода, а от адреналинового отката. Когда в небе появился силуэт Ми-8, он не почувствовал облегчения. Он почувствовал настороженность.

Спасение из Центра редко бывает простым.

Вертолёт сел на поляне в полукилометре от завода, винты ещё крутились, когда Аробей бежал к нему, пригибаясь. Дверь открылась, и сильная рука втянула его внутрь. Внутри было тепло, шумно, пахло керосином и машинным маслом. Два бойца в форме Центра, лица закрыты балаклавами. Они не представились. Не спросили, кто он. Просто пристегнули к сиденью, проверили снаряжение и кивнули пилоту.

Аробей сел, откинулся на спинку, закрыл глаза. Впервые за последние сутки он позволил себе расслабиться. И тут же почувствовал, как усталость наваливается всей своей тяжестью. Тело ломило. Рёбра ныли при каждом вдохе. Голова гудела, как трансформаторная будка.

Он нажал тангенту.

— Гранит, я в воздухе. Курс на базу.

Ответ пришёл не сразу. Когда пришёл — голос Гранита был другим. Не спокойным, аналитичным, к которому Аробей привык за двадцать лет. В нём была та самая тяжесть, которая появляется, когда человек знает больше, чем может сказать.

— Аробей, слушай меня внимательно, — сказал Гранит. — Ситуация изменилась. Крайнов знает о твоем возвращении. Он уже подготовил протокол допроса. Тебя встретят не как героя. Тебя встретят как подозреваемого.

Аробей открыл глаза. Посмотрел на бойцов напротив. Они не смотрели на него. Они смотрели в пол.

— В чём подозревают? — спросил Аробей, стараясь, чтобы его голос звучал ровно.

— В превышении полномочий. В несанкционированном применении силы. В уничтожении стратегического объекта без разрешения командования. И, Аробей... в возможном психическом расстройстве, вызванном воздействием неизвестного вещества.

Аробей усмехнулся. Усмехнулся горько, без веселья.

— Классический набор, — сказал он. — А что на самом деле?

— На самом деле, — голос Гранита стал тише, — ты уничтожил антенну, которая была частью экспериментальной системы. Системы, о которой командование предпочитает не знать. Крайнов не хочет разбираться, что это было. Он хочет закрыть дело. А закрытое дело — это всегда виновный.

— И кто этот виновный?

Пауза. Долгая.

— Ты, Аробей. Если не докажешь обратное.

Вертолёт начал снижаться. Аробей выглянул в иллюминатор. Под ними раскинулся комплекс Центра — несколько бетонных зданий, вросших в землю, как бункеры. Вертолётные площадки, антенны, заборы под напряжением. Всё это выглядело привычным. Родным. Но сейчас, после всего, что он увидел в тайге, это место казалось чужим. Клеткой.

Вертолёт коснулся земли. Дверь открылась. Бойцы отстегнули Аробея, подняли его, повели к зданию. Не грубо, но и не мягко. Как ведут опасного преступника, который ещё может попытаться сбежать.

Их провели через несколько коридоров, спустились на лифте вниз, в подвальный этаж. Здесь было холоднее. Свет ламп дневного света был резким, белым, не оставляющим теней. Двери — тяжёлые, металлические, с маленькими окошками на уровне глаз.

Его привели в комнату для допросов. Небольшое помещение, стол, два стула, зеркало на стене — за которым, Аробей не сомневался, сидели наблюдатели. На столе — планшет, диктофон, стакан воды.

Его усадили на стул. Бойцы вышли. Дверь закрылась с тяжёлым щелчком магнитного замка.

Аробей сидел неподвижно. Он не стал пить воду. Не стал трогать планшет. Он просто ждал.

Через десять минут дверь открылась.

Вошёл полковник Крайнов.

Аробей видел его раньше. Несколько раз. На совещаниях, на построениях. Крайнов был человеком, чьё имя произносили шёпотом. Не потому что его боялись. А потому что его не понимали. Он был начальной внутренней безопасности Центра. Человек, который знал всё обо всех. И использовал это знание не для защиты, а для контроля.

Крайнов был среднего роста, худощавый, с коротко подстриженными седыми волосами. Лицо — гладкое, без единой морщины, что в его возрасте выглядело неестественно. Глаза — светлые, почти прозрачные, как лёд. Он двигался бесшумно, как кошка. Сел напротив Аробея, положил руки на стол, сложив пальцы домиком.

— Агент Аробей, — произнёс он. Голос был мягким, почти ласковым. — Двадцать лет службы. Безупречная репутация. Лучший оперативник Центра. И вот теперь вы сидите передо мной, и я должен решить — предатель вы или жертва обстоятельств.

Аробей молчал.

— Расскажите мне, что произошло в тайге, — продолжил Крайнов. — Начиная с момента, когда вы потеряли связь с Центром на метеостанции.

— Я не терял связь, — сказал Аробей. — Связь прервалась из-за электромагнитных помех, вызванных работой неизвестного устройства.

— Устройства? — Крайнов приподнял бровь. — Или вашего воображения?

— Моего воображения, — Аробей встретил его взгляд. — Нет. Устройства. Которое вы, судя по всему, знали о его существовании.

Крайнов не моргнул. Не дрогнул. Только что-то в его глазах изменилось. Стало холоднее.

— Продолжайте, — сказал он.

Аробей рассказал. Всё. Про поезд. Про Ковалёва. Про тени в тайге. Про существо в подземелье, которое говорило в его голове. Про антенну. Про взрыв.

Крайнов слушал, не перебивая. Когда Аробей закончил, полковник достал из кармана планшет, что-то ввёл, посмотрел на экран.

— Интересная история, — сказал он. — Очень интересная. Знаете, что в ней самое странное?

— Что? — спросил Аробей.

— То, что она полностью совпадает с показаниями ефрейтора Ковалёва. Которого, кстати, ваш вертолёт подобрал вместе с вами.

Аробей нахмурился.

— Ковалёв в Центре?

— Да. И его показания, в отличие от ваших, не содержат упоминаний о телепатических существах и летающих тарелках. Он говорит о диверсантах. О хорошо подготовленной группе наёмников. Которые использовали экспериментальное оружие и средства психологического воздействия.

— Это ложь, — сказал Аробей. — Ковалёв был в шоке. Он мог перепутать.

— Или его показания были скорректированы, — мягко сказал Крайнов. — Для его же блага. Знаете, Аробей, иногда правда слишком страшна, чтобы её принимать. Мозг защищается. Создаёт альтернативные версии. Галлюцинации. Видения.

— Это не галлюцинации, — Аробей сжал кулаки. — Я видел их. Я чувствовал их.

— Чувствовали, — повторил Крайнов. — Интересное слово. Знаете, что я думаю, Аробей? Я думаю, что вы пережили тяжёлый стресс на метеостанции. Три недели в коме. Контузия. А потом — воздействие неизвестного вещества в тайге. Ваш мозг не выдержал. Он создал защиту. И эта защита — истории про нечеловеческих существ.

— Вы не верите мне, — сказал Аробей.

— Я верю доказательствам, — отрезал Крайнов. — А доказательства говорят о том, что вы уничтожили стратегический объект без разрешения. Что вы действовали самостоятельно, игнорируя приказы Центра. Что вы подвергли риску операцию, которая, возможно, была частью более крупной миссии.

— Какой миссии? — Аробей подался вперёд. — Какой более крупной миссии, полковник? Вы знали о "Зените". Вы знали, что он существует. Вы знали, что его могут украсть. Почему вы не предупредили меня?

Крайнов посмотрел на него долго. Очень долго.

— Потому что, — наконец сказал он, — "Зенит" — это не то, о чём вы думаете. Это не оружие. Это не система подавления связи. Это... проект. Который был закрыт двадцать лет назад. И который не должен был быть найден.

— Но его нашли, — сказал Аробей. — И теперь он у "Фантома".

— У кого? — Крайнов нахмурился. — Что за "Фантом"?

Аробей понял. Крайнов не знал. Или делал вид, что не знает. Но в любом случае — он не говорил всей правды.

— Группа, которая украла "Зенит", — сказал Аробей. — Они называют себя "Фантом". Они знают наши протоколы. Они знают наши частоты. Они знают, как обойти нашу защиту. Это не наёмники, полковник. Это свои.

Крайнов встал. Медленно. Его лицо было непроницаемым.

— Допрос окончен, — сказал он. — Вы будете содержаться в изоляторе до выяснения обстоятельств. Ваши показания будут проверены. Если они подтвердятся — вы будете восстановлены. Если нет...

— Если нет? — спросил Аробей.

— Если нет, — Крайнов повернулся к двери, — вы будете отправлены на принудительное лечение. Как человек, потерявший связь с реальностью.

Дверь открылась. Бойцы вошли, подняли Аробея, повели его по коридору. В другую комнату. Меньше. С узкой кроватью, туалетом, раковиной. И камерой наблюдения под потолком.

Дверь закрылась. Магнитный замок щёлкнул.

Аробей сел на кровать. Посмотрел на камеру.

И понял.

Его не допрашивали. Его изолировали. Крайнов не хотел знать правду. Крайнов хотел, чтобы Аробей замолчал.

Потому что если Аробей прав — если "Зенит" действительно существует, если "Фантом" — это свои — то весь Центр под угрозой. А Центр не любит, когда ему напоминают о его ошибках.

Аробей лёг на кровать, закрыл глаза.

И впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему одиноким.

Время в изоляторе текло иначе. Не минуты — секунды. Не часы — вечность. Аробей лежал на узкой кровати, глядя в потолок, на котором не было ни единой трещины. Идеально ровный бетон. Идеально ровная тишина. Та самая, которая когда-то была его союзником, а теперь стала его тюремщиком.

Он не спал. Не ел. Принесённую один раз еду — сухие галеты и воду — он не тронул. Не от гордости. От отсутствия аппетита. Его тело было слишком напряжено, слишком настороже, чтобы принимать пищу. Как зверь в клетке, который знает, что за решёткой — охотник.

Он думал о тишине.

В детстве тишина была его убежищем. Когда мать уходила на работу, когда отец не возвращался из командировок, когда соседи устраивали пьяные дебои за стеной — он забивался в угол, закрывал уши руками и слушал тишину. Тишина была честной. Тишина не лгала. Тишина не обещала того, чего не могла дать.

В армии тишина стала его оружием. Он научился двигаться бесшумно. Научился дышать так, чтобы не нарушать тишину. Научился слушать её — слышать в ней то, что другие не слышали. Шорох ветки под ногой врага в ста метрах. Звук взводимого курка за стеной. Учащённое дыхание человека, который лжёт.

А теперь тишина стала его врагом. Потому что в этой тишине он слышал то, что не должен был слышать. Голос существа в подземелье. *«Ты пришёл.»* *«Ты боишься.»* Слова, которые звучали не в воздухе, а в его голове. И он не знал — было ли это реально, или его мозг, травмированный контузией, достроил картину произошедшего.

Но он знал одно.

Он не сошёл с ума.

Он чувствовал это всем своим существом. То, что было в подземелье — было реальным. И оно вернётся.

Дверь изолятора открылась беззвучно. Магнитный замок щёлкнул, и в проёме появилась фигура. Не боец охраны. Не Крайнов.

Это была женщина. Молодая, лет двадцати пяти, с коротко стриженными тёмными волосами, с лицом, на котором ещё не успели отпечататься годы работы в Центре. Но в её глазах была та самая сталь, которая появляется у людей, видевших слишком много. В руках она держала планшет и маленький, чёрный предмет, похожий на зажигалку.

— Не двигайся, — сказала она тихо. — Камера в углу зациклена на последние пять минут. У меня есть три минуты, прежде чем система обнаружит аномалию.

Аробей сел, не отрывая от неё взгляда.

— Кто ты?

— Искра, — сказала она. — Лариса Волкова. Аналитик третьего уровня. И единственный человек в этом Центре, который верит тебе.

Аробей молчал. Он оценивал её. Не внешность — внешность ничего не значила. Он оценивал её движения. То, как она держала планшет. То, как её пальцы не дрожали. То, как её голос был ровным, несмотря на ситуацию.

— Как ты попала сюда? — спросил он.

— Взломала систему доступа, — Искра усмехнулась, но в её усмешке не было веселья. — Крайнов думает, что его система безопасности непробиваема. Он ошибается. Непробиваемых систем не бывает. Бывают только ленивые администраторы.

Она подошла к кровати, протянула ему чёрный предмет.

— Это аналоговый передатчик. Работает на низких частотах, которые не отслеживаются цифровой системой мониторинга. Гранит передал мне его через старого техника, который ещё помнит, что такое честь. С его помощью ты сможешь связаться со мной, если выберешься отсюда.

— Если выберусь, — повторил Аробей. — А как я выберусь?

Искра села на край кровати, положила планшет на колени.

— Слушай внимательно. У тебя есть два пути. Первый — ждать, пока Крайнов примет решение. Если он решит, что ты сошёл с ума — тебя отправят в психиатрическую клинику. Оттуда не возвращаются. Второй — бежать. Но побег из Центра — это самоубийство. Охрана, камеры, датчики движения. Тебя поймают через десять минут.

— Есть третий путь, — сказал Аробей.

— Какой?

— Ты меня выводишь.

Искра посмотрела на него. В её глазах мелькнуло что-то — удивление? Восхищение?

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Это невозможно. Я аналитик. У меня нет доступа к системам безопасности. У меня нет полномочий выводить заключённых.

— Но у тебя есть кое-что другое, — Аробей наклонился вперёд. — У тебя есть доступ к данным. Ты знаешь, что такое "Зенит". Ты знаешь, что такое "Фантом". И ты знаешь, что Крайнов лжёт.

Искра молчала. Затем медленно кивнула.

— Да. Я знаю.

— Тогда ты знаешь, что если я останусь здесь — всё кончено. Не только для меня. Для всех. "Фантом" активирует "Зенит". И тогда...

— Тогда наступит тишина, — закончила Искра. — Настоящая тишина. Не та, которую ты любишь. А та, после которой ничего не остаётся.

Они посмотрели друг на друга. И в этом взгляде было всё. Понимание. Решимость. И страх.

— Хорошо, — сказала Искра. — Я помогу тебе выбраться. Но сначала — слушай. Мне нужно передать тебе данные. О "Зените". О том, что он на самом деле.

Она открыла планшет, повернула его к Аробею. На экране были документы. Старые, пожелтевшие, отсканированные. Советские. С грифами "Совершенно секретно".

— "Зенит" — это не оружие, — сказала Искра. — По крайней мере, не в том смысле, в котором ты думаешь. Это проект, который начался в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году. Группа учёных под руководством академика Лебедева исследовала аномалию, обнаруженную в Забайкалье. Аномалию, которая... меняла людей.

— Меняла? — Аробей нахмурился.

— Не физически. Психически. Нейронно. Люди, которые находились в зоне воздействия аномалии, начинали... слышать друг друга. Читать мысли. Чувствовать эмоции на расстоянии. Они становились единым организмом. Коллективным разумом.

Аробей почувствовал, как холод пробирается под кожу. Он вспомнил существо в подземелье. *«Ты пришёл.»* *«Ты боишься.»*

— Лебедев назвал это "резонансом", — продолжала Искра. — Он считал, что это следующий этап эволюции человечества. Что люди могут стать чем-то большим, чем просто индивидуумы. Что они могут объединиться в единое сознание. Но военным нужна была не эволюция. Им нужно было оружие. Они хотели использовать "резонанс" для создания солдат, которые действуют как единый организм. Без команд. Без связи. Без страха.

— И что произошло?

— Произошла катастрофа, — Искра закрыла глаза на секунду. — В тысяча девятьсот восемьдесят девятом году провели испытание. Группа из тридцати солдат была помещена в зону воздействия. Они должны были выполнить боевую задачу, используя "резонанс". Но что-то пошло не так. Резонанс усилился. Выходил из-под контроля. Солдаты... перестали быть людьми. Они стали чем-то другим. Они убили всех учёных в лаборатории. Всех, кроме Лебедева. Его нашли через неделю. Живым. Но он не говорил. Не двигался. Он просто смотрел в одну точку и улыбался. Его поместили в психиатрическую клинику, где он умер через год.

— А солдаты?

— Исчезли, — Искра открыла глаза. — Тридцать человек. Растворились в тайге. Их искали месяц. Не нашли ни тел, ни следов. Проект закрыли. Данные засекретили. Аномалию законсервировали. Но кто-то сохранил копии. Кто-то решил, что "Зенит" можно использовать. И этот кто-то — внутри Центра.

— Крайнов, — сказал Аробей.

— Возможно, — Искра пожала плечами. — Или кто-то выше него. Я не знаю. Но я знаю, что "Фантом" — это не просто наёмники. Это проект. Который создали внутри системы. Для того, чтобы активировать "Зенит". И использовать его.

— Для чего?

— Не знаю, — Искра покачала головой. — Но я знаю, что если они его активируют — будет поздно. "Резонанс" нельзя контролировать. Он либо работает, либо уничтожает всё вокруг.

Аробей молчал. Он переваривал информацию. Его разум, натренированный анализировать тысячи сценариев, работал на полную мощность. Он видел связи. Видел картину целиком.

"Зенит" — это не оружие. Это дверь. Дверь в нечто, что человечество не готово принять. И "Фантом" хочет открыть эту дверь. А Центр — либо не знает, либо не хочет знать.

— Почему ты помогаешь мне? — спросил он.

Искра посмотрела на него. В её глазах не было страха. Только решимость.

— Потому что я видела архивы, — сказала она. — Я видела, что они сделали с людьми в Забайкалье. Я видела фотографии. Тридцать человек. Превращённых в... нечто. И я не хочу, чтобы это повторилось. Я не хочу, чтобы ты стал одним из них.

Аробей кивнул. Он понял. Она помогала ему не потому что он был героем. Не потому что он был прав. А потому что она боялась. Боялась так же, как он. И этот страх делал её сильной.

— Хорошо, — сказал он. — Как ты меня выведешь?

— Через технический тоннель, — Искра открыла на планшете схему Центра. — Он идёт от подвального этажа к старой котельной, которая находится за периметром. Тоннель не подключён к системе безопасности — его забыли добавить в базу при последнем обновлении. Я взломаю дверь изолятора через десять минут. Ты выйдешь в коридор, повернёшь налево, спустишься по лестнице в подвал. Там будет дверь с надписью "Техническое помещение". Код — семь-три-девять-один. Ты войдёшь, найдёшь люк в полу. Он ведёт в тоннель. Тоннель выведет тебя за периметр.

— А охрана?

— Я отключу камеры на пять минут. Бойцов на этаже не будет — я отправлю их на ложный вызов. Но у тебя будет только десять минут. Если не успеешь — система восстановится, и тебя поймают.

Аробей кивнул.

— А ты?

— Я останусь здесь, — Искра усмехнулась. — Если меня поймают — я скажу, что действовала самостоятельно. Что ты меня не просил. Что это моя инициатива.

— Почему?

— Потому что ты нужен там, снаружи, — Искра посмотрела на него. — Ты единственный, кто может остановить "Фантом". Я — только аналитик. Я могу взламывать системы. Но я не могу стрелять. Не могу выживать в тайге. Не могу делать то, что делаешь ты.

Аробей молчал. Он смотрел на неё и видел в ней то, что видел в себе двадцать лет назад. Молодость. Идеализм. Веру в то, что можно изменить мир. И он знал, что эта вера либо спасёт её, либо уничтожит.

— Спасибо, — сказал он.

Искра усмехнулась.

— Не благодари. Просто выживи.

Она встала, протянула ему аналоговый передатчик.

— Когда выберешься — свяжись со мной. Я буду на частоте один-ноль-семь-пять. И Аробей...

— Да?

— Береги Гранита. Крайнов знает, что он помогал тебе. Он может...

— Я знаю, — Аробей кивнул. — Я позабочусь о нём.

Искра кивнула в ответ и вышла. Дверь закрылась беззвучно.

Аробей остался один. С передатчиком в руке. С планом в голове. И с пониманием того, что следующие десять минут решат всё.

Он встал. Подошёл к двери. Прислушался.

Тишина.

Затем — щелчок магнитного замка.

Дверь открылась.

Аробей вышел в коридор.

Десять минут.

У него было десять минут, чтобы выбраться из Центра. Из места, которое он знал как свои пять пальцев. Из места, где он провёл двадцать лет. Из места, которое теперь стало его врагом.

Он повернул налево, двинулся по коридору. Шаги были бесшумными. Дыхание — ровным. Сердце — спокойным. Он не думал о том, что его ждёт. Он думал только о том, что нужно сделать.

Лестница вниз. Подвал. Дверь с надписью "Техническое помещение". Код — семь-три-девять-один. Он ввёл его, дверь открылась.

Внутри — темнота. Запах сырости, пыли, старого металла. Он включил фонарь — на минимальной яркости. Свет выхватил из мрака ржавые трубы, старые ящики, паутины. И люк в полу.

Он подошёл к люку, открыл его. Внутри — лестница, уходящая вниз. В темноту.

Аробей спустился.

Тоннель был узким, низким, влажным. Воздух пах землёй и бетоном. Он двигался быстро, но бесшумно. Каждый шаг был выверен. Каждый поворот — запомнен.

Через пять минут он увидел свет. В конце тоннеля.

Он ускорил шаг. Вышел из тоннеля, оказался в старой котельной. Разрушенной, заброшенной. С проваленой крышей, через которую было видно серое небо.

Он выбрался наружу.

За периметром.

На свободе.

Он стоял посреди разрушенной котельной, чувствуя, как холодный ветер бьёт в лицо. Как дождь смывает с него пот, грязь, кровь. Как мышцы дрожат от напряжения.

Он достал аналоговый передатчик. Настроил на частоту один-ноль-семь-пять.

— Искра, — сказал он. — Я выбрался.

Ответ пришёл через секунду.

— Я знаю, — голос Искры был ровным, но в нём звучало облегчение. — Я видела, как ты вышел. Ты молодец.

— Что дальше?

— Дальше — ты должен исчезнуть, — Искра сделала паузу. — Крайнов уже понял, что ты сбежал. Он отправил группы поиска. Они прочёсывают лес в радиусе десяти километров от Центра. Тебя ищут с вертолётов, с собаками, с тепловизорами.

— И что мне делать?

— Иди на север, — Искра открыла на планшете карту. — Там есть старый заброшенный посёлок. В тридцати километрах от Центра. Там ты сможешь укрыться. Я передам тебе координаты через передатчик.

— А ты?

— Я останусь здесь, — Искра усмехнулась. — Буду работать. Найду всё, что можно, о "Фантоме". О "Зените". О Крайнове. И передам тебе.

— А Гранит?

Пауза. Долгая.

— Гранит... его арестовали, — Искра говорила тихо. — Час назад. Крайнов обвинил его в пособничестве. В передаче тебе секретной информации. Он в изоляторе. На том же этаже, где был ты.

Аробей сжал кулаки. Он чувствовал, как ярость поднимается из глубины его существа. Как желание вернуться, ворваться в Центр, освободить Гранита.

Но он знал, что это самоубийство.

— Я вернусь за ним, — сказал он.

— Я знаю, — Искра говорила тихо. — Но не сейчас. Сначала — ты должен выжить. Сначала — ты должен понять, что делать с "Зенитом". А потом... потом мы вернёмся. Все вместе.

Аробей кивнул. Хотя она не могла его видеть.