Записки из закрытого КБ - Формула любви

- Вот! У меня сегодня день рождения!

- Как это? – говорит Тамара, - мы ж тебя ещё в феврале пропили!

УРОК НЕ ВПРОК

Узнаю о Нерославском удивительные факты: оказывается, в 1941 году он был назначен начальником экспедиции на Северный полюс, всю зиму и весну того года он занимался закупкой и подготовкой оборудования для полярной станции СП-2, освоил две дополнительные специальности – радиста и дизелиста. Освоение Севера и Дальнего Востока в то время – это всё равно, что освоение космоса в наше. Спроси любого пятилетнего малявку: кем ты будешь, когда вырастешь? Обязательно – космонавтом! Юрием Гагариным! А в то время – полярником! Однако, помешала война…

Может, от этой несостоявшейся мечты о Севере Нерославский и завёл у себя дома целую оранжерею кактусов? Холит, лелеет, пересаживает их, как заправский ботаник, - просто для контраста с ледяной пустыней мечтает теперь о Сахаре.

Понемногу доходит до меня: почти сто человек в отделе, а чувствую, что попал в компанию не просто сотрудников, а друзей и единомышленников, которые, сидя в подвале, не только не переругались, не передрались друг с другом, а, наоборот, относятся друг к другу с искренним уважением и симпатией, всегда готовы помочь молодому специалисту, новоиспеченному инженеру. Такие отношения в отделе, может быть, в первую очередь от начальника зависят. Я думаю: если человек каждый день тренируется в обращении с кактусами у себя дома, то - что ему на работе сто сотрудников с их колючками? Да, вообще, что Нерославскому сто человек, сидящих в подвале, после команды полярников на дрейфующей льдине, где без психологической совместимости просто смерть?!

Стало известно, что в нашем отделе появилась вакансия программиста. Вот бы сюда Костю перетащить! Мы с моим другом Костей или Кокой, как все его называют, целый месяц на первом курсе на уборке морковки в совхозе Шушары на одних нарах провалялись. Потом вместе по ночному городу шастали, благо он жил возле нашей общаги. А к пятому курсу мы с ним приловчились скучные лекции писать под копирку. Раз – он сидит, парится на лекции, потом отдаёт мне свои каракули, я их себе в конспект вклеиваю, а в следующий раз – я за двоих отдуваюсь.

Короче говоря, набрался я смелости и пошёл прямо к Нерославскому.

- Так и так, - говорю, - есть у меня друг-приятель Кока, светлая голова, в институте он был у нас самый первый по части программирования.

Нерославский на это мне отвечает:

- Я знаю вас, как способного инженера, и ваша рекомендация имеет для меня вес.

Здорово! Захотелось прочистить уши: неужели Нерославский это мне говорит?!

- Позвоните вашему товарищу и скажите, что я жду его завтра к 10 часам.

Проходит два дня. От Кости – ни слуху, ни духу.

Вызывают меня к Нерославскому.

- Ваш товарищ позвонил мне вчера и отказался от того, что мы ему предложили. А предложили мы ему в соответствии со штатным расписанием даже несколько больше, чем есть сейчас у вас.

Полная неожиданность!

- А вы, я вижу, не были в курсе того, какое решение принял ваш товарищ?..

Нерославский помолчал немного.

- Ну что ж, пусть этот случай послужит вам уроком на будущее…

Иду назад в разобранном состоянии.

Дед мой, Сергей Иванович, часто говорил: не хочешь себе зла – не делай людям добра!

А уж он-то знал, о чём говорил – в жизни он многое повидал, прошел от Сталинграда до Вены, спасибо, что живой вернулся. Товарищ Сталин говорил тогда: «Жить стало лучше, стало веселей». Это точно – и «лучше», и «веселей». Бабушка Прасковья Васильевна рассказывала, что перед самой отправкой на фронт он к себе на работу в райком ходил с портфелем, в котором лежали сухари да пара белья. Опасался, что доносы, на него написанные, успеют быстрее, чем повестка из военкомата. И отправится он тогда не на запад, а на восток, куда многих его друзей-товарищей отправили. А сама бабушка, когда ходила в баню, стирала там своё бельё и сушила его на батарее, потому что одеть было нечего. Так и сидела на лавке, пока бельё не высохнет. Хотя, может, это только у них в Ярославской области так было, а в других местах – очень даже ничего, не знаю, врать не буду.

Но мой дед хоть и говорил часто свою присказку, а всё равно продолжал делать точно так же, характер-то свой не переделаешь. И отец мой такой же: придёт с работы на полчаса позже, мать ему: ты где всё ходишь, я не буду борщ по сто раз подогревать. Он в ответ: да вот Лидия Гавриловна просила в аптеку зайти. А Лидия Гавриловна – это наша соседка сверху, ей 89 лет, живёт одна, дочка у неё с мужем - на Кубе. Муж – строитель, строит там чего-то.

И я – такой же, в деда с отцом уродился, яблоку от яблони всё по наследству передаётся, ничему нас жизнь не научит никогда.

ПОДСОБНЫЕ РАБОЧИЕ

Ура! Радостная новость! Нашему ОКБ выделили двухэтажный дом на Лиговском проспекте, рядом с Московским вокзалом. Мы переезжаем из подвала на свежий воздух! Теперь мне от дома до работы – двадцать минут на трамвае или на троллейбусе! Остановка троллейбуса – прямо дверь в дверь с новой работой!

Нужно помочь строителям побыстрее сделать ремонт и быстрее переехать, а то как бы в самый последний момент особнячок не отобрали бы назад. Надо выделить на стройку двух подсобных рабочих! Кто у нас тут самые свободные?

Женщины не в счёт, а самые бездельники, понятное дело, это – мы с Келехсаевым. Конечно, у всех работы хватает, но мы оба, Витька и я, – самые лёгкие на подъём, платим налог за бездетность, ни забот, ни хлопот.

Ладно, а если не мы, то кто же? Келехсаев – бывший военный, капитан запаса, руку под козырёк, а я – комсомолец, бывший пионер, всем ребятам пример, Павка Корчагин и не такое терпел.

Когда на следующее солнечное июньское утро я вывалился из троллейбуса, Келехсаев уже стоял перед дверью на работу с портфельчиком подмышкой.

- Ты должен гордиться честью, оказанной тебе, - сказал мне Келехсаев, - ведь ты становишься частью передового рабочего класса, могильщика капитализма!

Келехсаев умеет говорить правильными лозунгами, наверно, они сидят у него в мозгу в извилине, оставшейся от фуражки.

На Келехсаева хорошо рисовать карикатуры: нарисовал вытянутый череп, как у дыни, высоко на темени - поросли оставшихся волос, под длинным носом - усы (красота!), гордость Келехсаева – вот и весь его образ, мгновенно узнаваемый.

Домик – ничего себе, такой уютненький: входная дверь с козырьком, слева и справа от двери на первом этаже по три окна, на втором этаже окон побольше, в левом углу фасада – арка для проезда во двор. Еще один вход с Лиговского – в подвальное помещение «Союзпечати». Рядом в соседнем доме – пирожковая!

За дверью нас встречает прораб, маленький юркий дядька:

- Давайте быстренько переодевайтесь, щас я дам вам заданьице.

У входа направо-налево небольшой коридорчик, ведущий в комнаты, прямо – лестница на второй этаж. Всё завалено строительным мусором, кирпичами, мешками с цементом. Между кучами хлама – узкие дорожки, затопанные сапогами.

Мы, стараясь не запачкаться, переодеваемся в принесённое из дома старьё.

Келехсаев красуется в трениках, «спортивных» штанах, оттянутых на заднице и на коленях. На мне – точно такие же, только у него – линялые синие, а у меня – линялые чёрные, почти белые на оттянутых местах.

Прораб отправляет нас сбивать штукатурку в маленькой комнате на втором этаже.

- Вот! Видишь, доски валяются? Берёшь доску и аккуратно (аккуратно!) сбиваешь со стен и с потолка то, что само отвалится.

- Ну, ясно, разберёмся, - бодро отвечает Келехсаев.

При первом же ударе доской открывается нечто удивительное, ранее нами никогда не виданное: под слоем отвалившейся штукатурки и деревянной дранки обнаруживаются пожелтевшие царские газеты за 1910 год с ятями и твёрдыми знаками чуть ли не в каждом слове!

Работа останавливается.

Самое удивительное в этих газетах – реклама!

В нашей стране слово «реклама» давно исчезло из словаря, а само это понятие давно потеряло всякий смысл: везде, во всех городах лежат в магазинах те же самые ботинки «Скороход», электробритвы «Харьков» по той же самой цене. Настоящая реклама для нас – это хвост длиннющей очереди на шесть часов в Гостином дворе. Что дают?! Финские женские сапоги?! Ну да, висят ещё огромные плакаты «Храните деньги в сберегательной кассе!», но, как сказал Жорж Милославский в кино «Иван Васильевич…», если они у вас есть, конечно. А где же ещё нам хранить наши деньги? В швейцарских банках, что ли? Так за это же полагается конфискация всего имущества и расстрел на месте. Или вот ещё такая реклама: «Летайте самолётами Аэрофлота!» А ещё чем мы можем летать? Бомбардировщиками министерства обороны? А «Слава КПСС!» и «Наша цель – коммунизм!» - это тоже реклама?

Мы-то и не подозревали, что в газете можно печатать такую забавную рекламу – коротенькие сообщения в фигурных рамочках.

И чего тут только нет!

Одеколон, средство от облысения, крем от веснушек, пурген, бальзам для волос, усов и бороды, средство от импотенции, турецкий табак, книга «Мужчина и женщина въ половомъ отношенiи», гувернантка, серьезный мужчина познакомится, излечение сифилиса, избавим от клопов и тараканов…

- Чёрт подери, - говорит Келехсаев, - как интересно жили люди при кровавом царизме!

Через час является прораб.

- Во, молодцы! Теперь давай в соседней комнате то же самое!

Соседняя комната раза в три больше первой.

Келехсаев хватает первую подвернувшуюся под руки доску и весело, с прибаутками из вечного кладезя народной мудрости – армейского юмора, со всей мочи втыкает её концом в потолочный угол. Шутка удалась: мы стоим в непроглядном облаке цементной пыли, двухэтажный дом содрогается от рушащихся кирпичей и балок. Половина потолка лежит в двух шагах перед нами. Сквозь огромную дыру зияют внутренности чердака.

На лестнице слышится топот ног, в туманный проём двери вваливаются строители.

- Я думал: вам п…ц! – сказал прораб.

- Мы тоже так думали, - сказал Келехсаев. Рабочие гыгыкнули.

Келехсаев весь белый: лицо, шевелюра, майка, треники, кеды. Наверное, я – не лучше.

- Вот что, - сказал прораб, размазывая по лбу крупные капли пота, - там на первом этаже есть ведро с водой. Вы умойтесь, переоденьтесь и идите-ка себе домой.

- Ага! - сказал Келехсаев.

- А завтра приходить? – спросил я.