Цветы на обочине

В этот миг из кустов вылетел Денис. Он замер, ошарашенно переводя взгляд с трясущейся меня на мокрого Вадима. Нож в его руке блеснул на солнце. Я подняла голову и встретилась с ним взглядом. Мне хотелось провалиться сквозь бревна, лишь бы он не видел меня такой беспомощной, с размазанными слезами.

Денис бросил нож в песок и в два прыжка оказался на плоту.— Отойди от неё, — бросил он Вадиму так тихо и холодно, что тот моментально отпрянул. Денис опустился на корточки передо мной и просто протянул руку ладонью вверх. — Кать. Посмотри на меня. Мы на земле. Слышишь? Ноги на песке.

Вадим стоял понурый, с него текла речная муть. Денис помог мне встать. Я всё еще мелко дрожала, стараясь не смотреть на воду, которая секунду назад казалась бездонным чудовищем.— Ладно, хорош, — буркнул Денис, забирая нож из песка. — Пошли отсюда. Порт закрыт на сегодня.

Мы поплелись в сторону деревни. Вадим шел рядом, заглядывая мне в лицо, как побитый пес:— Кать, ну прости, я ж не знал. Я думал, ты просто взвизгнешь, как девчонки обычно. Хочешь, я тебе свой складник отдам? Или ягод завтра наберу? Кать?

Я молчала, мне было стыдно перед Денисом. Гнев Димы и извинения Вадима понемногу вытесняли страх. Обида еще колола сердце, но когда мы вышли к старому дубу на косогоре, всё отошло на второй план. На толстой нижней ветке висела тарзанка — потертая перекладина на толстом канате.— О, глядите! Жива еще! — Дима первым подскочил к дереву. — А ну, Вадим, искупай свои грехи. Прыгай первым.

Вадим с готовностью вцепился в палку. Он разбежался, взмыл в воздух с победным воплем и приземлился точно в мягкий клевер внизу склона. Напряжение лопнуло. Мальчишки начали по очереди носиться, соревнуясь в дальности прыжков, а я наконец улыбнулась. Через полчаса мы уселись в ряд на краю обрыва. Склон был некрутой, заросший густой травой.

— Вот бы нам в городе такую, прямо во дворе, — Денис лениво жевал травинку, глядя на солнце.— Ага, — подхватил Вадим, который уже почти обсох. — Из окна пятого этажа и в песочницу.— Там бы асфальт был, — приземлил их Дима. — В деревне всё по-другому. Тут даже воздух другой.

Я сидела рядом с Денисом, почти касаясь его плеча своим. Страх и стыд ушли, оставив приятную пустоту и ощущение, что это лето — самое длинное и важное в жизни.

Солнце садилось. Ребята шли гуськом. Вадим, чьи штаны превратились в тяжелые панцири из засохшей грязи, смешно оттопыривал ноги, чтобы не хлюпать остатками воды в кедах.— Тсс, — шикнул Дима, когда мы поравнялись с забором бабы Нюры. — У неё слух как у локатора. Услышит — завтра вся деревня будет знать, как вы Катьку топили.

Я шла чуть позади Дениса. Сердце всё еще работало неровно, но уже не от страха, а от того, как близко он был. В сумерках его фигура казалась взрослее. «Хоть бы не заметил, какое я чучело», — промелькнуло в голове, когда я потрогала растрепанные волосы в мелких щепках от плота.

Мы свернули в переулок. Возле калитки прабабушки пахло парным молоком — соседка уже привела корову с пастбища.— Так, план такой, — зашептал Денис, обернувшись к остальным. — Вадим, ты огородами чеши домой, пока мать не увидела твой гидрокостюм. Дим, ты со мной. Кать, ты тихонько в сени, там у деда куртка висит, накинь, если платье грязное.

Вадим виновато мазнул взглядом по мне и скрылся в зарослях малины. У самой калитки Денис на секунду задержался, посмотрев на меня:— Ты это... Кать. Не реви больше, ладно? Я завтра приду, принесу тебе... ну, чего-нибудь. Рисовать.

Я только кивнула, чувствуя, как щеки вспыхнули, и скользнула во двор. В доме горел тусклый свет керосинки, слышалось мерное тиканье ходиков и шуршание газеты.— Катерина, ты, что ли? — раздался спокойный голос прабабушки. — Долго вы сегодня. Иди умываться, молоко на столе, накрытое марлей. Дед с Тёмкой завтра поутру будут, звонили из города...

Я замерла в сенях, прижавшись спиной к стене. Пронесло. Я зашла в кухню. На столе стоял стеклянный кувшин с молоком, салфетка и кусок хлеба. Я попила молока прямо из кувшина — холодное и вкусное. Ужас на плоту начал забываться, а в голове крутились только слова Дениса. Он помнил, что я люблю рисовать. Это было так волнительно, что все плохие мысли уходили.

Я пробралась в свою комнату и упала на кровать. Достала из-под подушки блокнот и почти на ощупь провела карандашом линию — это была тарзанка, летящая над травой. Мне было так хорошо и спокойно, как бывает только летом в деревне, когда завтрашний день обещает быть еще лучше сегодняшнего.

Глава 6. Секретная миссия

Лежа в темноте, я во всех деталях вспомнила дедушкин склад в старом шкафу под навесом у бани. Там, среди банок с краской и рыболовных сетей, лежал свернутый кольцами тяжелый стальной трос. Дед берег его на всякий случай, но я решила: этот случай настал. Если Дима и Денис закрепят трос на большом тополе прямо напротив дома, им не придется ходить на дальний пруд. У них будет своя тарзанка, самая крутая в деревне, и я буду к этому причастна.От этой мысли по телу разлилось приятное тепло. Я уже видела, как Денис удивленно вскидывает брови, когда я вынесу ему добычу. Завтра, как только дед уедет или пойдет возиться с трактором, я это сделаю. Секретная миссия была придумана, и я наконец закрыла глаза. Сетка кровати скрипнула, и я провалилась в глубокий сон.Утро наступило под знакомое тарахтение. Ласточка деда кашляла и стреляла выхлопами, извещая Ягодную Падь, что хозяева вернулись. Я подскочила на кровати. В сенях уже слышался топот маленьких ножек и звонкий голос Тёмки:— Баб! А мы мороженое ели! И дед мне машинку купил, красную!Я быстро натянула сарафан. Теперь нужно было дождаться момента, когда дед уйдет в гараж или начнет разгружать покупки, чтобы незаметно проскользнуть к шкафу. Я вышла на крыльцо. Дед в своей неизменной кепке выгружал из коляски тяжелые сумки с запчастями. Тёмка крутился под ногами, размахивая новой пластмассовой машиной.— О, Катерина проснулась! — дед широко улыбнулся, вытирая руки о штаны. — Ну, иди принимай брата, а то он мне за дорогу все уши прожужжал.Я кивнула, стараясь выглядеть как обычно, но взгляд то и дело косился в сторону бани. Нужно было казаться полезной, чтобы никто ничего не заподозрил.— Деда, давай я сумку заберу! — Я подхватила тяжелый пакет, в котором зазвенели стеклянные банки.Дед Ваня довольно улыбнулся:— О, помощница! Молодец, Катюха. А Тёмка-то всё утро изводил: когда к Кате приедем, да когда приедем.Брат, почувствовав внимание, бросил машину в пыль и вцепился в подол моего сарафана.— Катя! Смотри! — Он начал лихорадочно рыться в кармане шорт, выуживая что-то, завернутое в мятую салфетку. — Это тебе. Дед хотел выкинуть, а я спрятал!Он торжественно развернул салфетку. На ладошке лежал маленький брелок-фонарик в виде синего кота. Пластик был дешевый, но в глазах брата это сокровище светилось ярче золота.— В городе у автовокзала купили. Он светит! Видишь?Я нажала на кнопку, и из носа кота ударил тонкий синий луч. Я искренне улыбнулась и прижала брата к себе.— Спасибо, Тём. Это самый крутой кот в мире. Иди неси машинку бабушке показывать, она там уже блины затеяла.Тёмка с криком «блины!» умчался в дом. Дед, подмигнув мне, взвалил на плечо тяжелый железный агрегат в масле и потащил его в сторону сарая. «Сейчас», — пронеслось в голове.Двор опустел. Я быстро поставила сумку на скамейку и скользнула за угол дома. Вот он, старый шкаф под навесом у бани. Петли скрипнули совсем тихо, и внутри, за банками с засохшей олифой, показался заветный металлический трос. Он пах холодным железом.Я дождалась, пока дед Ваня усядется за стол и примется за блины. Подгадав момент, я подошла к прабабушке.— Бабуль, я на полчасика к мальчишкам сбегаю?— Иди уж, егоза, — прабабушка поправила платок. — Только не задерживайся. Сегодня на базар едем, пирожки горячие везти надо и ягоду. Дед с Тёмкой на хозяйстве останутся, а мы с тобой торговать будем.Я кивнула и пулей вылетела во двор. Сердце колотилось. Я шмыгнула за баню, рванула дверцу шкафа и вцепилась в холодные кольца троса. Он оказался неожиданно тяжелым и кусачим, стальные нити кололи ладони. Кое-как запихав железную бухту в старый пыльный мешок, я, пригибаясь, потащила добычу к забору. Дима и Денис как раз крутились у своей калитки.— Смотрите, что принесла! — тяжело дыша, я сбросила мешок у их ног. — Это дедов трос. Давайте сделаем тарзанку прямо тут, на тополях? Чтобы к дальнему пруду не бегать.Глаза у пацанов загорелись.— Ну ты даешь, Катька! — Денис восхищенно свистнул, потрогав metal. — Это же навечно будет.— Ладно, беги, а то бабушка потеряет, — скомандовал Дима. — Мы всё сделаем, вечером оценишь!Весь день на базаре пролетел как в тумане. Я подавала покупателям кульки с клубникой и заворачивала в салфетки пышные пирожки, а сама поглядывала на дорогу. Когда мы с прабабушкой, уставшие, возвращались домой, солнце уже клонилось к горизонту. И тут я увидела её. На самом толстом тополе, на огромной высоте, был надежно закреплен трос. К его концу мальчишки приладили удобную, гладко выструганную перекладину. Тарзанка замерла в воздухе, как натянутая струна.— Это еще что за новости? — прабабушка остановилась, прищурившись. — Откуда это здесь взялось?Но ругаться было поздно, дело было сделано. Опробовать её сегодня я не успела — прабабушка погнала всех ужинать, но завтра это будет самая крутая забава. Вечер прошел спокойно. Дед, уплетая пирожки, даже не заикнулся о пропаже троса. Видимо, в его шкафу было столько запасов, что отсутствие одной бухты осталось незамеченным.— А я сегодня у магазина с Никитичной столкнулась, — прабабушка отхлебнула чай из блюдца. — Говорит, Денис с Димкой где-то трос раздобыли, настоящий, стальной! На тополях у дома такую махину соорудили, тарзанку. Теперь вся деревенская ребятня там крутится. Молодцы парни, не сидят без дела.Я уткнулась в тарелку, пряча хитрую улыбку. Сердце радостно екнуло. А ведь если бы не моя вылазка к бане, не видать бы им этого троса!— Бабуль, — я подняла глаза, стараясь звучать как можно естественнее, — а можно мне завтра тоже её опробовать? Ну, хоть разок?Прабабушка посмотрела на меня поверх очков, помолчала и кивнула.— Можно, чего ж нельзя. Только, Катерина, ты это... не вздумай там целый день с пацанами хвостом носиться. Совсем про подругу свою, Машку, забыла. Сходила бы завтра, навестила её. Девочкам тоже общение нужно, а не только по деревьям лазать.Я вздохнула. Машка была отличной девчонкой, но сейчас все мои мысли были там, на тополях, где завтра Денис наверняка будет показывать класс. Вечером я стояла у рукомойника во дворе, вглядываясь в темное зеркало на стене бани. Ледяная вода бодрила и смывала остатки дорожной пыли. Чистя зубы, я смотрела на черные силуэты тополей, которые едва заметно качались на фоне звездного неба. Где-то там, среди листвы, притаился мой секрет — стальной трос.Завтра. Сначала тарзанка. Всего пару прыжков, чтобы Денис увидел, что я не трусиха. А потом сразу к Машке. Я честно пообещала себе, что навещу подругу. В конце концов, с ней можно было обсудить то, о чем с мальчишками не поговоришь. Например, как Денис вчера на меня посмотрел. Но приоритеты были расставлены четко: первым делом — полет.

Глава 7. Полет над травой

Солнце еще не жарило, но воздух был теплым. У тополей вовсю кипела жизнь. Дима и Денис, как главные инженеры, проверяли узел, а пара соседских мальчишек поменьше с завистью смотрели на них снизу вверх.— О, пришла! — Денис заметил меня и широко улыбнулся. Он был в старой майке, на плече красовалась свежая царапина от коры. — Твой трос — просто зверь. Мы вчера до темноты его испытывали, даже Димку выдержал!Он подтянул перекладину к небольшому пригорку, с которого полагалось стартовать.— Ну что, пойдешь первой сегодня? Или подождешь, пока мы еще пару раз прыгнем?— Пойду, — твердо сказала я и взялась за гладкую палку. Ладони сразу вспотели.— Сильнее сжимай, — негромко подсказал Денис, оказавшись совсем рядом.Я крепко ухватилась за перекладину. Денис помог мне подтянуться повыше, чтобы ноги не волочились по земле. Я разбежалась по пыльной тропинке, поджала колени и взмыла в воздух. Тарзанка описала мощную дугу. Ветер ударил в лицо, а снизу промелькнули верхушки лопухов и забор. Ощущение было непередаваемое, как будто ты на секунду перестал весить хоть сколько-то. Когда инерция закончилась, я мягко толкнулась ногами прямо в густую, примятую траву.— Ух ты! — выдохнула я, поправляя растрепанную косу. — Это в сто раз круче, чем на пруду!В этот момент со стороны дороги показалась Маша. Она была в чистом платьице, с аккуратными бантиками и замерла на месте, округлив глаза.— Катька! Ты что, с ума сошла? — Маша подошла ближе, с опаской поглядывая на стальной трос. — Баба Аня знает, чем ты тут занимаешься? Я к тебе зашла, а тебя дома нет. Бабушка сказала, ты к мальчишкам убежалаМаша перевела взгляд на парней, и её голос стал чуть тише. Она явно смущалась, в отличие от меня — я чувствовала себя здесь своей.— Привет, мальчики, — она поправила подол платья. — А что это у вас тут такое?Подруга подошла ближе. Видно было, что она хочет казаться взрослой и правильной, но любопытство её распирало. Я замялась. С одной стороны — Денис и новенькая тарзанка, с другой — обещание прабабушке и подруга, которая пришла с важными новостями. Я нехотя отпустила перекладину. Мне хотелось прыгнуть ещё раз десять, но обещание прабабушке и настойчивый взгляд Маши сделали своё дело.— Ладно, пацаны, я попозже приду! — крикнула я Денису. Тот кивнул и ловко перехватил тарзанку, проверяя крепление.Мы зашагали по пыльной дороге в сторону Машиного дома. Я всё ещё тяжело дышала, а щёки горели от восторга и утреннего солнца. Как только мы отошли подальше от мальчишек, меня буквально прорвало.— Маш, ты представляешь, что вчера на Дальнем пруду было? — зашептала я, размахивая руками. — Вадим плот от берега оттолкнул и качать начал! У меня аж в глазах потемнело, думала — всё, утону.Маша ахнула, прикрыв рот ладошкой:— Да ты что! А Денис? Он где был?— А Денис за ножом уходил, — я запнулась, и голос мой стал тише. — Но когда прибежал... Маш, он так на Вадима прикрикнул! А потом руку мне подал. Так спокойно сказал: «Посмотри на меня, мы на земле». Я чуть не расплакалась прямо там, но не от страха, а...Маша хитро прищурилась. Она была единственной, кто знал главный секрет про мою тайную влюблённость в Дениса.— Понимаю-понимаю, — протянула она. — Значит, он тебя спасал? Прямо как в кино. А трос этот стальной? Откуда он взялся?— Это я его у деда из шкафа за баней утащила, — гордо призналась я. — Мальчишкам принесла, чтобы они тарзанку сделали. Денис так удивился! Сказал, что я молодец.Мы уже подходили к Машиной калитке, заросшей сиренью.— Ну ты смелая, Катька, — восхитилась подруга. — Стащить трос у деда Вани — это покруче, чем на плоту плавать. Пойдём в беседку, расскажешь всё в деталях. Мне мама вчера такие конфеты из города привезла, будем чай пить и секретничать.Весь день мы провели в тени старой яблони за домом. Там, у пересохшего ручья, нашли отличную серую глину. Забыв про нарядные платья и бантики, мы азартно лепили крошечную посуду, фигурки кошек и даже ту самую тарзанку в миниатюре.Время летело незаметно. Мы играли в магазин, раскладывая глиняные пирожки на широких листах лопуха, бегали наперегонки к колодцу и просто валялись в высокой траве, глядя на облака. Я взахлеб рассказывала про свою школу, а Маша делилась новостями про то, кто из пацанов подрался у клуба.Когда тени стали длинными, Маша вдруг погрустнела. Она обтерла испачканные глиной руки о старую тряпку и вздохнула.— Кать, я завтра уезжаю. Родители в город собираются по папиным делам, и меня с собой забирают. Сказали, дня на три, не меньше.Я замерла с недолепленной чашкой в руках. Три дня в деревне — это вечность. Без Маши будет не с кем обсудить, как Денис посмотрел или что Дима сказал.— Ну вот... — расстроилась я. — Как раз когда тарзанку доделали.— Да ладно тебе, — Маша попыталась улыбнуться. — Зато приеду — всё мне расскажешь! Следи там за ними, чтоб Денис ни на кого другого не смотрел. Я быстро вернусь, глазом моргнуть не успеешь.Мы обнялись на прощание у калитки. Я зашагала домой, чувствуя легкую грусть от расставания с подругой, но в то же время предвкушая завтрашний день. Ведь теперь у меня будет еще больше времени, чтобы проводить его у тополей.Я влетела во двор, сияя от счастья. Руки ещё пахли речной глиной, коленки были в пыли, но на душе было легко. Я быстро сполоснула руки под рукомойником и юркнула в дом, где уже тянуло жареной картошкой с луком.За ужином вся семья собралась за большим столом. Прабабушка разливала чай, а дед неспешно ломал хлеб.— Ну что, нагулялась, помощница? — ласково спросила прабабушка, ставя передо мной тарелку. — У меня для тебя новость есть. Звонил сейчас твой папа из города.Я замерла с вилкой в руке. Папа! Я так соскучилась по его громкому смеху.— Сказал, завтра к вечеру вырвется, — продолжала прабабушка. — Буквально на одну ночь, дела у него в сельсовете, и по хозяйству помочь надо. Так что ты завтра, Катерина, далеко не убегай. Встречать будем, баню истопим. Чтобы в пять часов была дома как штык, поняла?— Поняла, бабуль! — я закивала, а сердце забилось ещё быстрее. Приезд папы — это праздник. Значит, завтрашний день будет особенным. Сначала вдоволь накатаюсь на тарзанке, пока Маша в городе, а потом буду ждать папину машину у калитки.— Опять подарков навезёт, — пробурчал Тёмка, набивая рот картошкой. — Катя, а он мне запчасть для крана обещал!Вечер прошел в суете и сборах. Я лежала в постели и думала: завтра приедет папа, Маша уедет, а я покажу Денису, как высоко умею взлетать. С этими мыслями я и уснула.Утро началось с тревожного вопроса: почему папа едет один? Я сидела на кровати, и перед глазами всплывала та ночь. Я стою у окна своей комнаты, прижавшись лбом к стеклу, а внизу, в темной садовой беседке, идет тяжелый разговор. Голоса родителей долетали обрывками, но резкий, почти чужой тон мамы заставлял сердце сжиматься. Мама ведь не работает, она всегда была дома, всегда рядом, а тут вдруг эта фраза: «Мне нужно время, я побуду одна, решу дела». И вот теперь папа едет без неё.— Катерина, завтракать! — голос прабабушки вырвал из воспоминаний.На столе стояла тарелка с горячими оладушками. Тёмка, не дождавшись меня, уже вовсю гонял красную машинку по полу. Я умылась ледяной водой, стараясь смыть остатки ночного кошмара. Мысли не отпускали: что же там, дома, происходит? Может, мама обижена? Или они совсем поругались? Чтобы не выдать себя перед прабабушкой, я быстро съела пару оладий, почти не чувствуя вкуса, и решила: надо идти к мальчикам. Только ветер на тарзанке мог сейчас выбить из головы этот шепот из беседки.— Бабуль, я к тополям! — крикнула я, выбегая на крыльцо. — К пяти вернусь, папу встречать!У тополя напротив соседского дома было тихо. Денис сидел на лавке, лениво подбрасывая в руке камешек. Увидев меня, он сразу заметил мой хмурый взгляд.— О, пришла, — он встал, отряхивая шорты. — Машка-то уехала? А ты чего такая кислая, оладьями объелась?Я промолчала, просто подошла к дереву и крепко вцепилась в перекладину. Сжала пальцы на гладком дереве так, что костяшки побелели. В голове постоянно стучало: почему он едет один? Почему мама не приедет?— Эй, Кать, ты чего? — голос Дениса прозвучал совсем близко. — Если передумала — слезай. Вадим сегодня тихий, пугать не будет.Я обернулась. Денис смотрел на меня с непонятной смесью жалости и интереса. Эта жалость обожгла сильнее всего. Я не кислая, я... я взрослая! Я всё понимаю!— Ничего я не передумала, — резко бросила я. — Смотри!Я рванула с пригорка, вкладывая в этот прыжок всю злость на ночную беседку, на мамино «хочу побыть одна» и на папино молчание. Тарзанка взмыла выше обычного. Ветер свистел, выбивая слезы из глаз, а внизу пронеслись лопухи и забор. На секунду мне показалось, что если я сейчас отпущу руки, то просто улечу прочь из Ягодной Пади, из Тихого Дола, в синее небо, где нет проблем и лжи. Я приземлилась жестко, едва не кувыркнувшись в пыль.— Ого! — присвистнул Дима. — Катька, ты рекорд Дениса побила!— Хватит на сегодня, — буркнула я, отряхивая сарафан. — Папа скоро приедет. Надо идти.Когда я добежала до дома, во дворе стоял гул. Дед, сияя, вытирал масляные руки. Ласточка работала ровно, без единого лишнего вздоха.— Слышь, Катерина? — дед хлопнул по капоту. — Тёмыч мне сегодня весь трамблер перебрал! Золотые руки у парня.Тёмка гордо восседал на подножке, вытирая нос грязным пальцем:— Кать! Мы машину вылечили! Теперь дед меня в бор повезет!Я посмотрела на радостного брата и почувствовала, как сердце сжимается. Я видела, как прабабушка Анна, привалившись к косяку, тяжело дышит. Возраст брал своё — за Тёмкой ей было уже не уследить.Машина отца показалась у ворот, когда тени от тополей уже вытянулись через всю дорогу. Папа вышел из салона, поправил кепку и замер, вдыхая густой воздух. Он выглядел очень уставшим, но, увидев вылетевшего навстречу Тёмку, в первый раз за долгое время искренне улыбнулся.— Папа! — Тёмка врезался в него на полном ходу. — А мы Ласточку вылечили! А у меня фонарик синий! Едем домой? К Бетховену? Он там небось всю сметану без меня съел!Папа подхватил сына, прижимая к себе.— Едем, Тёмыч, едем. Завтра поутру и двинем. Кот твой уже, наверное, у двери сидит.Я подошла медленно. Внимательно всматривалась в папино лицо, пытаясь найти там ответы. Он обнял меня одной рукой и поцеловал в макушку.— Мама ждет, Катюш. Скучает.В этот вечер в доме было по-особенному уютно. Дед еще с обеда натопил баню. Воздух во дворе пропитался березовым дымом и ароматом распаренной хвои. После жаркого пара, когда кожа горела, а мысли становились чистыми, все собрались на кухне. Прабабушка выставила на стол гору румяных пирожков с капустой и с картошкой, еще дышащих жаром печи. Папа медленно пил чай из большой кружки и, казалось, наконец-то расслабился.— Пап, а я решил... — начал Тёмка, набивая рот пирожком. — Я Бетховену свою новую машинку подарю. Чтобы он не скучал, пока я у деда в гараже был.Я сидела рядом с прабабушкой. Видела, как она тяжело опускается на стул, как замирает, прижимая лань к боку.— Пап... я завтра не поеду, — тихо, но твердо сказала я. — Я остаюсь. Бабушке тяжело одной, у неё спина... И огород ещё не прополот. Я до конца месяца побуду здесь.Папа замер с кружкой в руке. Он долго смотрел на меня, и в его взгляде не было злости — только понимание и усталость.— Оставайся, Кать, — кивнул он. — Помоги бабушке. А я... я за тобой через две с половиной недели приеду. Как раз к твоему дню рождения. Справим здесь, в Пади, или в город поедем, как захочешь. Обещаю.Я выдохнула. Это обещание пахло честностью, как и этот вечер с пирожками.Утро выдалось туманным. Машина, припаркованная у ворот, покрылась мелкой росой. Тёмка вовсю прыгал у багажника, помогая отцу закидывать сумку с гостинцами. Он светился от счастья — впереди был дом, любимый кот и мама.— Катя, ты фонариком свети вечером, если страшно будет! — напутствовал он, залезая на заднее сиденье. — А я Бетховену всё-всё расскажу! И про деда, и про Ласточку!Папа подошел ко мне, крепко обнял.— Две с половиной недели, Катюш. Я за тобой приеду. Будь умницей, помогай бабушке.Машина медленно тронулась, шурша гравием. Тёмка отчаянно махал рукой в окно, пока автомобиль не скрылся за поворотом. Во дворе воцарилась тишина. Я стояла у калитки, чувствуя на плече теплую руку дедушки.— Ну что, помощница, — пробасил он. — Тёмыч к коту уехал, а у нас с тобой Ласточка под навесом скучает. Пойдем-ка чаю допьем да в огород. Дел у нас — край не виден.Я кивнула. На душе было спокойно. Я знала, что поступила правильно.Утро после отъезда папы и Тёмки выдалось прохладным. Солнце еще только коснулось верхушек сосен, а в кухне уже кипела работа. Дед, сияя вымытой до блеска машиной, вкатился во двор. Его зверь-машина теперь работала как часы, и он был полон решимости ехать в бор.— Ну что, Катерина, помощница, готова? — пробасил он, выгружая плетеные корзины. — Гриб пошел знатный, после вчерашнего тумана сами в руки просятся!Я быстро натянула старые джинсы и папину штормовку — лес не прощал открытых рук. Мы выехали из Ягодной Пади, когда роса еще серебрила траву. Ласточка бодро подпрыгивала на ухабах. В бору воцарилась тишина, такая глубокая, что слышно было, как сосновая игла падает на мох. Я первой нашла семейку маслят — их коричневые шляпки блестели в лучах солнца. Дед, зная заветные места, быстро наполнял свою корзину крепкими белыми грибами и подосиновиками в ярких оранжевых шапочках.К обеду корзины стали неподъемными. Вернувшись домой, мы застали прабабушку за привычным занятием — она уже выставила на стол гору свежеиспеченных пирожков.На следующее утро мы были на вокзале, где под длинным навесом кипела жизнь. Я чувствовала себя взрослой, аккуратно выставив на прилавок корзинки с лесным золотом, а рядом прабабушка разложила пирожки, укутанные в чистые полотенца.— Покупайте, милые! С пылу, с жару! Грибочки утренние, из Каменного Оврага! — певуче зазывала прабабушка.Торговля шла бойко. Проезжающие на поезде охотно брали пирожки в дорогу, а местные дачники придирчиво выбирали грибы. Я ловко подавала кульки и считала сдачу. К полудню корзины опустели, а в кармане фартука приятно затяжелела выручка.— Ну, Катюша, заработали на праздник! — улыбнулась прабабушка. — Иди купи себе в сельмаге чего душа просит, заслужила.Я шла по пыльной дороге домой, чувствуя приятную усталость в ногах. Я уже знала, что куплю новый альбом и те самые яркие фломастеры, чтобы нарисовать и лес, и дедову Ласточку, и тарзанку у тополей.В сельмаге я выбрала самый толстый альбом и набор фломастеров ярких цветов. Выходя на крыльцо, я нос к носу столкнулась с Денисом. Тот выглядел возбужденным.— Катька, гляди! — он кивнул в сторону дороги. Там, поблескивая хромом, стоял новенький мопед — подарок родителей. Денис с гордостью похлопал по кожаному сиденью. — Альфа. Хочешь, до тополей подброшу? Только держись крепче.Я, прижав к груди новый альбом, несмело уселась сзади. Мопед взвизгнул и рванул с места. Ветер бил в лицо, выбивая пряди из косы, а я чувствовала, как внутри всё замирает от восторга и близости Дениса. Это была скорость — настоящая.Следующие дни потекли пестрой, шумной чередой. Утро начиналось с поездки на рынок. Я уже мастерски раскладывала грибы, лихо считала сдачу и знала местных торговок по именам. Днем возвращалась Маша, привезшая чемодан новых секретов. Мы часами просиживали в беседке, делясь конфетами и обсуждая каждый проезд Дениса мимо её калитки. Вечерами вся компания собиралась у тополей. Тарзанка летала без устали, а Денис, когда у него оставалось немного бензина, катал меня по пыльным проселкам до самого озера. В эти моменты, глядя на его широкую спину и золотистый закат, я понимала: это мое лето. Самое лучшее, самое яркое.Дни пролетали быстро, не давая ни секунды на грусть о доме или странном поведении родителей. Я купалась в этой беззаботности, совершенно не догадываясь, что это лето — последний рубеж моего детства. Что совсем скоро мир снова станет сложным, а эта легкость останется лишь на страницах моего нового альбома.