Без окон

Без окон

Без окон

Данное произведение является художественным вымыслом. Любое сходство с реальными людьми, компаниями, событиями или местами случайно.

Посвящается всем нам, застрявшим в Excel-таблицах и текстурах Powerpoint.

Глава 1. Лифт

«Приходится бежать со всех ног, чтобы только оставаться на том же месте.»

Льюис Кэрролл, «Алиса в Зазеркалье»

День был яркий, совершенно нетипичный для Питера. Янка сидела на берегу, поджав под себя ноги, и пересыпала песок. Песчинки тонкой струйкой текли из ладони в ладонь, оставляя в кулаке пляжный мусор: водоросли, обломки камыша, какие-то фантики, окурки. Люди не очень-то заботились о чистоте этого прекрасного места. Для Янки же здесь была точка единения с бесконечностью природы среди городской суеты.

Когда-то этот пляж был диким, сюда даже не вели асфальтированные дороги. И Янка приезжала сюда на машине, бросала ее далеко-далеко у обочины и топала пешком, чтобы посидеть в безлюдном месте и насладиться тишиной. Потом многоэтажные новостройки разрослись до самого залива, к набережным проложили дороги и тротуары, даже нанесли разметку велодорожки, и обустроили пляж, организовав зону для пикника и детскую площадку. Теперь тут тихо было только в несезон — зимой, ранней весной или глубокой осенью. Летом на пляже было людно, шумно, пахло шашлычной гарью, а в мелководье плескалось бессчетное количество детей всех возрастов, даже несмотря на то, что купаться в водах залива категорически не рекомендовалось.

Была середина рабочей недели, поэтому на пляже почти никого не было. Несколько человек сидело на деревянных лежаках позади, кто-то качался на видовых качелях, кто-то не побоялся отморозить себе зад на гранитных валунах, еще не набравших в себя солнечного тепла. Несмотря на знойное апрельское солнце, ветер был холодным, и Янка куталась в тонкую ветровку, чтобы не замёрзнуть. Уходить с пляжа совсем не хотелось. Она просто сидела на песке, слушала шум прибоя и смотрела на чаек, которые, крича, кружились над зеркалом воды залива. На горизонте виднелись сухогрузы, медленно перетаскивающие свои огромные туши куда-то вдаль. И тут, и там на глади воды были разбросаны зеленые островки, видевшиеся мелкими и совсем рядом, и кажется, если будешь шлепать по мелководью до самого горизонта, то вот-вот до них дойдешь. Но это только кажется, островки были за чертой фарватера.

Рядом на песке валялась раскрытая книга, которую Янка собиралась прочитать на пляже. Свободного времени, чтобы читать, у нее не было: всё забирала работа. Поэтому она прихватила с собой книгу на пляж в надежде, что хотя бы сейчас удастся почитать.

Девушка машинально перелистнула страницу и наткнулась на подчёркнутые строки. Сама же и выделила несколько дней назад, когда ещё верила, что книга поможет.

«Эмоциональное истощение. Основное проявление выгорания. Человек чувствует себя опустошённым, неспособным вкладывать усилия в работу.»

Янка усмехнулась. Это она и без учебников знала. Неделями не отвечала на сообщения друзей, потом стеснялась написать первой. Как объяснить, что нет сил даже на «Привет.»? Мимо пролетела чайка, настолько низко и близко, что почти задела Янку крылом. Женщина оторвала глаза от книги и посмотрела на птицу, та на мгновение замерла в воздухе, повернув голову, и Яне почудилось, будто чайка смотрит прямо на неё. Она моргнула. Птица уже улетела дальше.

«Деперсонализация. Чёрствое, бездушное отношение к людям.»

Она вспомнила свой разнос аналитику при всей команде. Тот покраснел так, что было видно даже через камеру в мелком квадратике zoom, она выключила камеру и микрофон, и минуту смотрела в стену. Вернулась, извинилась сухо, хотя внутри пылала от стыда и горечи.

«Редукция достижений. Ощущение бессмысленности работы, падение самооценки.»

Двадцать лет в IT, десятки успешных внедрений, а теперь каждое утро страх открыть почту. Вдруг там что-то, что она не потянет. Вдруг все поймут, что она давно уже ничего не тянет.

Янка захлопнула книгу и бросила ее обратно на песок. Прилетевший с залива порыв ветра прошелестел страницами и, как назло, распахнул книгу на физических симптомах: «хроническая усталость, бессонница, ослабление иммунитета…»

Вот это было особенно смешно. Голова Янки настолько была перегружена работой, что очередной больничный с неопределенным диагнозом казался вожделенным отпуском. Организм бунтовал и буксовал, выдавая симптом за симптомом, с не подтверждавшимися анализами, заставляя остановиться и встать на паузу. И вот она снова на очередном больничном с непонятной температурой. Анализы опять в норме, врачи разводят руками. Даже они не знают, что «температура выгорания» не лечится антибиотиками.

Чайка сделала круг над головой Янки, зацепив книгу крылом, книга открылась на строчках: «Рекомендуется снизить нагрузку, делегировать задачи, спать не менее 7–8 часов и избегать гаджетов за час до сна.»

Янка сумрачно улыбнулась. «Совпадение, — подумала она. — Просто ветер». Но почему-то по спине пробежал холодок. Снизить нагрузку? Делегировать? Да она сама переделывала работу за стажёром, потому что «так быстрее». А гаджеты? Она держала телефон на подушке в три часа ночи, проверяя почту. «Потому что у меня проект, дедлайн, команда без меня развалится, а если я перестану отвечать на письма, то вообще перестану существовать.»

«Фиксируйте три приятных события за день.»

Вольская опять захлопнула книгу. Три события? Приятные события? Сегодня? Тёплый песок под ладонями. Раз. Крик чаек. Два. То, что она хотя бы сидит здесь, а не за ноутбуком на совещании. Три. Есть три. Но почему-то они не приносили радости. Только короткое облегчение, которое тут же сменялось чувством вины.

Она посмотрела на море. И вдруг ей стало так тоскливо, что захотелось крикнуть на весь пляж: «Я не хочу быть взрослой!».

В кармане противно зажужжал телефон, оповещая об очередном рабочем письме. Яна достала смартфон из кармана и посмотрела на сообщение. В шторке уведомлений высветилось начало текста: «Добрый день, Янина Арнольдовна! Сориентируйте, пожалуйста, по срокам...». Больничный, не больничный, какая разница? Проекты ждать не могут, пока ты тут якобы болеешь. Тем более, если сидишь на пляже. Даже если об этом никто не знает. Она-то знает.

Смахнув уведомление и попытавшись уговорить себя, что она имеет право на этот больничный, Яна засунула телефон обратно в карман и растянулась на песке, продолжив смотреть в горизонт. Уговоры не срабатывали. Она знала, что ей надо работать несмотря ни на что. От ее зарплаты зависели десять маленьких жизней, и если она не внесет очередной платеж за аренду, не закупит мешки с кормом и не оплатит чек из ветклиники, все пойдет прахом.

Она глубоко вдохнула, прикрыла глаза и сжала ладонь в кулак, чувствуя, как мелкие крупицы песка впиваются в кожу. В этом простом движении было больше реальности, чем во всех Excel-таблицах, отчетах и «срочных» письмах, ждущих ее в офисе. Ей физически не хотелось возвращаться. Внутри нарастало липкое, тошнотворное ощущение: она застряла в бесконечном круге чужих ожиданий. «Я просто хочу, чтобы все это остановилось, — пронеслась в голове нечаянная, но отчаянная мысль. — Хотя бы на день. Хотя бы на час. Заберите меня отсюда».

Отсидев все, что можно, Янка с неохотой сгребла книгу в рюкзак, встала, потянувшись, чтобы размять затекшие ноги, подняла подножку, которая чудом не утонула в песке, и потащила велосипед через пляж к дорожке. Конечно, можно было пристегнуть велик у входа, где была оборудована стоянка для велосипедов, но доверия к окружающим не было. Как-то казалось надежнее, если он стоит рядом, за спиной.

Дойдя до асфальта, Яна надела наушники, включила любимую волну в приложении, села на велосипед и, оттолкнувшись, начала крутить педали. Пальцы мерзли на руле. Встречный ветер освежал мысли.

Прогулки на велосипеде всегда отправляли ее обратно в мир беззаботного детства, где он был надежным соратником и верным другом в играх, фантазиях и исследованиях дачной местности. Когда с помощью велика можно было сбежать от скучной детской повинности, вроде книг на лето, и уехать далеко-далеко, куда-нибудь в поле, и мечтать в траве посреди иван-чая, васильков, колокольчиков и ромашек. А потом мчать обратно наперегонки с грозой: кто быстрее? Она тебя промочит до нитки, и придется плестись домой по раскисшим дачным тропинкам, или ты успеешь затолкать велик в сарай и добежать до дома почти сухой?

Или представлять, что это и не велосипед вовсе, весь перемотанный для красоты изолентой и разноцветной проволокой, а мощный мотоцикл, с которого не будешь каждый раз слезать, чтобы преодолеть препятствие. И приходилось, почти зажмурившись и намертво вцепившись в руль, переезжать хлипкие мостки через холодный торфяной ручей с риском свалиться в противную жижу, или бешено крутить педали, взбираясь на подъем, щедро усыпанный сухим песком.

Или придумать себе приключение с неизвестностью и перчинкой и поехать на далекое-далекое озеро, по пути заезжая на новенькие участки, еще не обнесенные заборами, и подъедать там ягоды, зеленый горошек или молодую морковку. Это было вспоминать немного стыдно, но весело. Однажды с дачной подружкой они утащили целый вилок капусты.

Но сейчас велосипед почему-то не успокаивал. Только ветер. И скорость. И бегство от того, что ждало дома. Она крутила педали сильнее, будто пыталась уехать от себя. Телефон в кармане вибрировал не замолкая. Приходящие один за другим рабочие чаты требовали её немедленного внимания, решений, срочных ответов. Янка внезапно ощутила острый приступ деперсонализации: голос внутри отчетливо и твердо произнес: «Я больше не вывожу. Я отказываюсь дальше играть в эту взрослую жизнь».

Добравшись до дома, Яна втащила велосипед в парадную и вызвала лифт. Двери грузового лифта распахнулись, девушка закатила велосипед, прислонила его к стенке, повесила рюкзак на руль и нажала кнопку своего шестого этажа: кнопка загорелась, обычный тусклый светодиод. Дверцы закрылись, лифт громыхнул, дернулся и поехал вверх. Пространство лифта замкнутое, без единого окна, пахнущее озоном и дезинфектором, показалось ей капсулой, оторванной от мира.

Она достала телефон, чтобы проверить, что же там постоянно жужжит. Тревожность не давала ей забыть об этом. Экран горел, но вместо заставки была какая-то серая рябь. Разрядился? Сломался? Вольская потрясла гаджет, понажимала кнопки. Ничего не изменилось. Она засунула телефон обратно в карман.

Янка почувствовала странную, невесомую просадку: словно кабина лифта сорвалась и на секунду замерла в пустоте между этажами. В ушах зазвенело от резкого перепада давления. Воздух вокруг изменился. Металлический гул тросов сменился глубокой, почти мертвой тишиной.

Лифт остановился. Двери открылись. Не её этаж. Это вообще был не этаж. Перед ней был коридор. Длинный, без окон, с несколькими дверями по сторонам. Янка выглянула из лифта. Покрутила головой. Очевидно какая-то ошибка. Не на ту кнопку нажала. Отпрянула обратно в лифт, нажала первый этаж. Кнопка загорелась. Лифт дёрнулся, зашумел каким-то не своим привычным гулом, проехал пару сантиметров и снова открыл двери.

Тот же коридор.

Она попробовала ещё раз. И ещё. Каждый раз двери открывались в один и тот же коридор. Она смотрела на табло этажа, оно показывало «6», потом «1», потом «3». Но за дверями всегда был коридор. Сердце колотилось часто-часто. Лоб покрылся испариной.

Янка осторожно вышла в коридор. Двери лифта закрылись за ней. Она обернулась, на месте лифта была глухая стена. «А.. Велик.. Там же остался мой велик... И рюкзак. Ключи, документы...». Глупое чувство растерянности где-то в желудке свернулось в комок страха и поползло к горлу. Она подошла к стене, провела рукой. Холодная. Настоящая. Стена. И только тогда она заметила: её руки чужие. Маленькие, с обкусанными ногтями. На ней не та одежда. Она хлопнула себя по карману, но не ощутила телефона. Сунула руку в карман и пошарила. Только песок. Тёплый, сухой пляжный песок.

Глава 2. Детдом 404

«Все взрослые сначала были детьми, только мало кто из них об этом помнит.»

Антуан де Сент-Экзюпери, «Маленький принц»

Стена. Серая, холодная, с длинной трещиной, уходящей куда-то вверх. Янка стояла неподвижно, до боли в глазах всматриваясь в бетон туда, где еще минуту назад вибрировал, дышал и светился её привычный мир. Где были стальные раздвижные двери, зеркала, дурацкая сенсорная панель и кнопка шестого этажа. Где была её дорогая квартира, оформленная в безупречный скандинавский минимализм. Она провела по стене ладонью. Никакой двери, никакой щели. Только шершавая стена и запах сырости. Она ударила по ней кулаком, глухой звук, отдавшийся болью в костяшках. Стена осталась на месте.

Взрослая Янина Арнольдовна, привыкшая контролировать распределенные команды разработчиков и разруливать кризисы на миллионные бюджеты, пыталась цепляться за привычные слова: «Это паническая атака». Или «Пространственная дезориентация». Или «Это галлюцинация». Но ее новое маленькое тело не находило в голове этих правильных заумных слов. Оно просто задыхалось от паники и страха.

В груди все сжалось, потом резко отпустило, и воздух хлынул в лёгкие слишком быстро, слишком горячо. Она закашлялась, согнулась пополам, оперлась о стену. Тошнота подкатила к горлу, такая сухая, от которой делается дурно и темнеет в глазах.

Яна развернулась и осмотрелась еще раз. Коридор был длинным, без окон, с тусклым светом люминесцентных ламп, сочившимся откуда-то сверху. Где-то в глубине коридора одна из ламп тревожно мерцала.

«Не дыши, — сказала она себе. — Нет, дыши. Медленно. Вдох. Выдох. Вдох...» Янка не помнила, как оказалась на полу. Может, упала. Может, села. Она сидела, привалившись спиной к стене, и смотрела в глубину коридора, уходящую в полумрак. Во рту пересохло, горло саднило. Она попыталась сглотнуть, но язык прилип к нёбу. Очень хотелось пить.

«Пить.. Боже, собаки! Надо позвонить кому-нибудь из команды!... Вот черт!».

Яна вытерла испарину со лба и посмотрела на свою руку. Рука была не ее. Маленькая. Худая. С обкусанными ногтями и въевшимися полумесяцами грязи под ними. Её же руки всегда были приведены в порядок, обычно на них красовался идеальный красный маникюр. Она пошевелила пальцами. Пальцы слушались, но они были чужими. Лёгкими, тонкими, почти прозрачными в тусклом свете.

Прохладно. Она поежилась и перевела взгляд на одежду. Вместо ветровки и толстовки с несерьезной надписью «Я руковожу этим цирком» на ней было тонкое ситцевое платье. Какое-то грязно-зеленое, безликое, с выцветшим рисунком, который уже невозможно было разобрать. На груди была бирка. Пустая. "Что это? Номер? ID? Имя? Я теперь ничто?". Платье кололось в подмышках и сползало с плеча. Она машинально одёрнула его, и ткань неприятно заскребла по ключицам. «Как мешок», — подумала Янка.

От неприятного прикосновения ткани по телу пробежали мурашки до самой макушки. Яна подняла руку к голове. Короткий ёршик волос вместо длинной каштановой гривы. И платок. Тряпичный, завязанный сзади узлом. Она стянула его, провела по волосам. Они были мягкими, тонкими, как у ребёнка после стрижки.

Янка замерла. В коридоре было тихо, так тихо, что было слышно биение ее сердца. Сердце билось ровно, но слишком громко. Она слышала его в ушах, в висках. Голова немного кружилась. Только сейчас она заметила, что все еще держит левую руку, крепко сжатую в кулак, в кармане, Она вытащила руку из кармана и разжала кулак. С ладони ссыпался песок. Больше в кармане ничего не было: ни телефона, ни ключей, ни даже мятой бумажки.

Яна заставила себя встать. Ноги дрожали. Она опёрлась о стену, поднялась, чувствуя себя так, будто учится ходить заново. Ноги были слишком лёгкими, слишком короткими. Она споткнулась о край собственной тряпичной тапочки, та была слишком велика, нога болталась внутри, как в лодке. Пришлось идти, придерживаясь рукой за стену. Стена была странной на ощупь: не твёрдой и не мягкой. Как будто её покрывали чем-то вязким, слегка пружинившим под пальцами. Она отдернула руку, провела по другой стене: та же текстура. Похоже на крашеный войлок. Создавалось ощущение ложной безопасности, как в комнатах для буйных пациентов.

По одной стене коридора тянулись двери. Все двери были одинаковые: деревянные, выкрашенные густой белой краской, где-то уже облупившейся. Со слуховым окном наверху, когда-то стеклянными, сейчас забитыми фанерой.

Янка подошла к одной из них. Аккуратно нажала на нее пальцами, толкнула. Дверь открылась. Янка заглянула вовнутрь. В комнате было темно, пахло плесенью. Она пошла дальше. Вторая дверь была заперта, девочка несколько раз подергала ручку, сильно, насколько хватало ее детских силенок, но дверь не поддалась. Третья дверь открылась. Комната была пустой, на полу валялся голый матрас. От помещения отчетливо веяло страхом. Сзади раздался шорох, сухой, быстрый, как будто кто-то пробежал по полу. Янка резко обернулась.

– Кто здесь? - Янка крикнула в пустоту дрожащим голосом. Ей показалось, что крикнула. На самом деле звук был больше похож на шепот. - Здесь кто-то есть?

Она напряженно ждала ответа. Тишина. Она всмотрелась в полумрак. Звук не повторился. Никого. Ни тени. Ни шороха. Ни топота маленьких ножек. Девочка захлопнула дверь. И сама испугалась этого звука. Сердце колотилось. Руки были липкими и дрожали.