Виновник подлой надежды

На снимках она была другой. Не то чтобы внешне — те же светлые волосы, та же улыбка, тот же тонкий шрам на запястье, — но во взгляде было что-то иное. Меньше солнца. Больше настороженности. На нескольких фотографиях, сделанных явно на семейных мероприятиях, рядом с ней стояли мужчины в строгих костюмах. Они не улыбались. На пальцах у них были перстни — массивные, с каким-то выгравированным символом, который Артём пытался разобрать, увеличивая картинку до пиксельной каши. Символ походил на переплетённые буквы или на змею, кусающую свой хвост, — он не был уверен.

На одном снимке, датированном прошлым летом, Катя сидела на подоконнике, отвернувшись от камеры, и смотрела куда-то в сторону. Фотограф поймал её в момент, когда она не знала, что её снимают. Это было единственное фото, где она не улыбалась. И Артём смотрел на него дольше, чем на все остальные, вместе взятые. Потому что эта Катя — без маски, без солнца, без роли — была настоящей. И эта Катя выглядела как человек, который знает что-то очень плохое и молчит об этом уже много лет.

Он сохранил и это фото.

К двум часам ночи у него набралось тридцать семь снимков и семь страниц в блокноте. Блокнот он завёл в тот же вечер — обычный, в клетку, купленный в канцелярском магазине на центральной улице Омска ещё в сентябре и забытый на полке. Теперь он стал его тайным архивом. На первой странице он написал: «Катя — наблюдения» — и тут же зачеркнул слово «наблюдения», заменив на «факты». «Наблюдения» звучало слишком жутко. Слишком близко к тому, чем это было на самом деле.

Он записал всё, что знал. Имена, которые мелькали в её рассказах. Адрес, который он вычислил через школьную базу — где-то в частном секторе, улица Тихая, название звучало как издёвка. Номер машины — он успел сфотографировать внедорожник ещё в прошлый раз, омские номера, но с тонировкой, не предусмотренной правилами. Символ на перстне — он зарисовал его от руки, как умел, кривовато, но узнаваемо.

И отдельно, на последней странице, он написал фразу, которая крутилась в голове с того самого вечера, когда он подслушал её разговор: «Я сама решу, когда. Ясно?» Кому она это говорила? И что именно она должна была решить?

Он лёг спать только в третьем часу, но сон был рваный, наполненный образами: перстни, внедорожники, Катя, которая смеётся, а потом вдруг замолкает и смотрит на него холодными голубыми глазами.

Утром в школе всё было как обычно — и одновременно не так.

Он пришёл раньше обычного и занял свой пост в библиотеке. Катя появилась на большой перемене, улыбнулась ему, села напротив. Они говорили о литературе — она готовилась к эссе, — и всё выглядело нормально. Но Артём теперь не мог просто слушать её голос. Он анализировал каждое слово, каждое движение. Он искал трещины.

— Ты сегодня какой-то странный, — заметила она, перелистнув страницу Вольтера. — Недоспал?

— Немного. Читал допоздна.

— Что читал?

— Интернет, — сказал он честно.

Она подняла бровь, но не стала уточнять. И слава богу. Потому что врать ей у него не получалось совсем.

После занятий, когда он уже собирался уходить, мимо него прошёл Максим. Он выглядел не так, как обычно, — не расслабленно-уверенным, а сжатым, словно пружина. В руке он держал смятую бумажку.

Артём не собирался следить за Максимом. Это вышло случайно. Он просто шёл в ту же сторону — к выходу через спортзал. Максим Громов остановился у мусорного бака во дворе школы № 7, выругался сквозь зубы и швырнул бумажку в урну. Потом достал телефон и кому-то позвонил.

— Слушай, это уже не смешно. Если кто-то думает, что я испугаюсь… — Он отошёл на несколько шагов, и голос стих.

Артём подождал, пока он скроется за углом, и подошёл к урне. Бумажка была смята, но не порвана. Он расправил её.

Записка. Напечатанная на принтере, без подписи. Всего одна фраза:

«Ты не знаешь, с кем связался. Отойди от неё, пока цел».

Артём прочитал её три раза. Потом аккуратно сложил и убрал в карман. Дома он вклеит её в блокнот. Это была ещё одна зацепка. Ещё один факт.

Вечером он сидел в своей комнате, разложив перед собой блокнот, распечатанные фотографии и записку. Он чувствовал себя детективом из старых фильмов, которые смотрел с отцом в детстве. Только в тех фильмах детективы не были влюблены в объект расследования. И у них не дрожали руки, когда они касались фотографий.

Он смотрел на снимок, где Катя сидела на подоконнике. Смотрел долго, пытаясь понять, что именно в её лице вызывает у него такую тревогу. А потом понял: она выглядела как человек, который уже принял какое-то решение. Решение, которое ей не нравится, но которое она выполнит.

Что это было за решение? И имело ли оно отношение к нему?

Он закрыл блокнот и спрятал его в ящик стола. Завтра он снова увидит Катю. Завтра он задаст ей ещё один вопрос — осторожно, как бы между прочим. Завтра он станет ещё на шаг ближе к разгадке.

А пока — ночь, тишина, и в тишине бьётся его подлая надежда, которая теперь питается не только улыбками, но и фактами. Факты были опаснее. Факты могли разрушить всё. Но отступать он уже не умел.

Глава