Испытание бедностью: цена пустоты

Алиса слушала их и чувствовала, как внутри неё поднимается не гнев и не обида, а какое-то новое, доселе незнакомое чувство — чувство глубочайшей жалости к этим женщинам, сидящим перед ней с бокалами, полными цветного спирта и пустоты. Она смотрела на их напряженные лица, на их искусственные улыбки, на их руки, унизанные кольцами, подаренными не от любви, а от чувства собственничества, и понимала, что они никогда не испытывали того, что испытывает она. Они никогда не лежали на песке под египетскими звездами и не смеялись до слез над глупыми историями, потому что их мужчины не умеют смеяться, они умеют только платить. Они никогда не варили куриный бульон больному любимому и не целовали его в горячий лоб с трепетом и нежностью, потому что их мужчины болеют в своих пентхаусах под присмотром наемных сиделок. И тогда Алиса приняла решение. Она сделала глоток остывшего чая, обвела подруг спокойным, ясным взглядом своих серо-голубых глаз, в которых плясали чертики, и заговорила. Голос её был тих, но каждое слово падало в тишину, как тяжелые капли дождя по жестяному подоконнику. «Вы спрашиваете, как можно полюбить бедного? — начала она, и на её губах играла легкая, загадочная улыбка. — Вы правы, он не носит дорогих часов и не брызгается парфюмом за ползарплаты. Но я расскажу вам о его достоинствах, раз вы так интересуетесь. Во-первых, он самый умный человек из всех, кого я встречала. Он может говорить со мной о звездах и о поэзии, о квантовой физике и о строении цветка так, что у меня захватывает дух. Во-вторых, он самый добрый. Он никогда не пройдет мимо бездомного котенка и всегда подаст руку старушке, выходящей из автобуса, и делает он это не напоказ, а потому что у него душа такая — светлая и чистая. В-третьих, он самый заботливый. Когда я болею, он сидит рядом, держит меня за руку и читает мне вслух мои любимые стихи, и мне не нужны никакие лекарства, кроме его голоса. В-четвертых, он самый веселый, с ним я смеюсь так, как не смеялась никогда в жизни, и этот смех лечит мою душу лучше любого психолога. В-пятых, он самый честный и верный, он смотрит на меня так, словно я единственная женщина на этой планете, и в его взгляде нет ни грамма фальши или похоти, только бесконечная любовь и уважение. Я могу перечислять его достоинства до утра, но вы всё равно не поймете, потому что измеряете людей толщиной кошелька, а я измеряю их величиной сердца. И да, вы правы, он не бедный. Он богаче всех ваших Стасов, Игорей и Сереж вместе взятых, потому что у него есть то, чего не купить за все нефтяные деньги мира, — душа».

Подруги слушали её, открыв рты, но в их глазах всё еще плескалось презрение пополам с недоумением. Они уже собирались разразиться новой порцией насмешек и «полезных советов», как вдруг случилось то, что заставило их буквально окаменеть. К летнему кафе, мягко шурша шинами по брусчатке, подъехал автомобиль. Но это был не просто автомобиль, а настоящий зверь, редкий хищник городских джунглей — новенький BMW, сверкающий глубоким, благородным черным цветом, переливающимся в лучах заходящего солнца синими и фиолетовыми искрами, словно крыло ворона. Это была не рядовая модель, которую можно встретить на каждой парковке, а редкая, штучная версия, которую под заказ ждут месяцами и которая стоит как хорошая квартира в центре, и подруги, прекрасно разбиравшиеся в ценах на мужские игрушки и статусные вещи, это мгновенно поняли. Из машины вышел мужчина в строгом черном костюме, белой рубашке и с галстуком-бабочкой, подошел к Алисе, почтительно поклонился и произнес: «Алиса Викторовна, Артем Дмитриевич просил передать вам ключи от вашего нового автомобиля. Он хотел приехать лично, но задержался на важных переговорах и просит прощения. Он сказал, что вы хотели попробовать эту модель, и он не мог вам отказать». Водитель передал Алисе ключ с фирменным логотипом и, еще раз поклонившись, удалился, оставив девушек в состоянии полнейшего шока.

Тишину, повисшую над столиком, можно было резать ножом. Карина, Даша и Марина смотрели на ключ в руках Алисы, потом на автомобиль, потом снова на ключ, и их лица медленно, словно по волшебству, меняли выражение с презрительного на изумленное, а затем на то самое, которое люди называют «ахуели». Челюсть Карины буквально отвисла, и она, забыв про свой дорогой коктейль, пролила его на брендовую юбку, даже не заметив этого. «Это… это что? — пролепетала она, заикаясь. — Это твой? Твой парень подарил тебе ЭТО? Тот самый парень в черной футболке и драных кедах?» Даша судорожно сглотнула, её голубые глаза стали размером с блюдца, и она прошептала, вцепившись побелевшими пальцами в край стола: «Так он… он что, миллионер? Мать честная, Алиска, ты нашла миллионера? Богатого? Очень богатого? И молчала? Ты всё это время знала и молчала, пока мы тебя жалели?» Марина же, рыжая хохотушка, издала какой-то неопределенный звук, похожий на сдавленный писк, и её лицо, обычно такое самодовольное, исказилось гримасой жгучей, черной, как деготь, зависти. Они переглянулись между собой, и в их взглядах читалась одна и та же мысль, которая жгла их изнутри похлеще кислоты: «Почему она? Почему эта тихоня из библиотеки, эта серая мышка, которая довольствовалась малым, отхватила такого? Почему не мы? Мы же круче, мы же красивее, мы же умеем охотиться на богатых! Почему ей достался молодой, красивый, щедрый и, судя по всему, безумно влюбленный миллионер, а нам — лысые, старые и скупые?»

В этот момент одна из них, кажется, Карина, вдруг нахмурилась и, пытаясь зацепиться хоть за какую-то логическую нестыковку, спросила дрожащим голосом: «Подожди… Но если он такой богатый, почему он не приехал за тобой на какой-нибудь Ладе Гранте или на такси, как обычно делают нищие? Почему ты уезжаешь на новеньком BMW, да еще и на таком редком? Где его машина?» Алиса, уже вставшая из-за стола и поправлявшая свой простой плащ, повернулась к ним, и в её глазах сияла тихая победа, но не злорадная, а какая-то усталая и мудрая. «Потому что, девочки, — сказала она, и её голос прозвучал как приговор их старому, мелочному миру, — он приехал на другой, у него их несколько. А эта БМВ — это его подарок мне. Просто подарок. Потому что он любит меня и хочет, чтобы я была счастлива. А Лада Гранта… Знаете, на Ладе Гранте он ездил, когда притворялся бедным, чтобы найти ту, которая полюбит его не за деньги, а за душу. И он её нашел. Так что, девочки, учитесь любить не кошелек, а человека, и тогда, возможно, судьба и вам улыбнется. Хотя, зная вас, вряд ли». С этими словами она села в свой новый, ослепительно красивый автомобиль, завела мотор, который заурчал, как сытый и довольный лев, и плавно уехала в сгущающиеся сумерки, оставив трех своих подруг сидеть за столиком с остывшими коктейлями, разбитыми иллюзиями и жгучей, невыносимой завистью, разъедающей их души сильнее любого яда. Они смотрели вслед удаляющимся красным габаритным огням и понимали, что проиграли по всем фронтам, и проиграли той, кого всегда считали слабее и глупее себя, и от этого осознания им хотелось выть на луну, но они лишь молча заказали себе еще по коктейлю, на этот раз самых крепких и самых горьких.

Глава четвёртая

После того памятного вечера с подругами, когда Алиса уехала в сверкающую грозовую даль на своём новом редком BMW, оставив позади шлейф чужой зависти и собственного тихого торжества, ей захотелось чего-то совершенно противоположного — не роскоши, не блеска, не пафосных ресторанов с официантами в белых перчатках, а простого, тёплого, уютного вечера, где можно быть собой, без макияжа, в растянутых домашних штанах и с пучком на голове, и где единственным свидетелем твоего счастья будет он, её загадочный и такой родной Артём. И он, словно прочитав её мысли на расстоянии, позвонил в тот же вечер и сказал своим низким, обволакивающим голосом, от которого у неё по коже бежали мурашки: «Слушай, звёздочка, у меня есть одна идея. Давай сегодня никуда не пойдём. Никаких ресторанов, никаких светских выходов. Я хочу показать тебе кое-что очень важное для меня. Это… ну, это как машина времени. Одевайся во всё самое удобное, бери сменку и приезжай. Будем играть». Алиса, услышав слово «играть», сначала удивилась, а потом её губы расплылись в тёплой, предвкушающей улыбке. Она поняла, что он хочет впустить её в ещё один потайной уголок своей души, в тот мир, который существовал задолго до её появления, но который сформировал его таким, каким она его полюбила. Она надела свои любимые мягкие спортивные штаны, старую толстовку с выцветшим принтом какого-то рок-фестиваля, собрала волосы в небрежный хвост и, захватив пакет с мандаринами и шоколадными пряниками, поехала к нему, чувствуя себя не владелицей дорогого автомобиля, а обычной девчонкой, спешащей на свидание к своему парню.