Моркам. Украсть бессмертие

Дари попыталась сесть, но голова закружилась. Пёс подставил спину, помогая ей опереться.

— Ты предлагаешь мне остаться здесь? Добровольно?

— Добровольно или нет — выбор за тобой, — сказал он, и в голосе его снова появилась сталь. — Но если ты откажешься, я не убью тебя. Я просто верну тебя в комнату, привяжу к стулу и буду приходить каждый день есть у тебя на глазах, пока ты не согласишься. Я терпеливый. Я ждал тысячу лет. Подожду ещё сколько надо.

Она смотрела на него, и понимала — он не шутит. Он был способен на жестокость, но он был честен. И в этой честности было больше человечности, чем во всей улыбчивой лжи Лилит.

— Я согласна, — сказала она. — Но ты поклянёшься, что не прикоснёшься ко мне без моего желания. И что не будешь пытать меня, даже если я разозлю тебя.

Он усмехнулся — не зло, а скорее печально.

— Клянусь своей бессмертной душой, которой у меня нет, — сказал он. — Имей в виду: я Дьявол. Я не умею быть добрым. Но я буду честным.

Он протянул ей руку, чтобы помочь подняться. Она не взяла — сама, опираясь на пса, встала на дрожащие ноги. Посмотрела ему прямо в глаза.

— Тогда учи меня, — сказала она.

Он кивнул, развернулся, подошёл к столу, налил в два бокала вина и протянул ей один.

— За новое начало, — сказал он. — Добро пожаловать в мою цитадель, Дарина. Здесь ты будешь в безопасности от всех, кроме меня. Но я не буду врагом, если ты не станешь им.

Она взяла бокал, задержала его в руке, не отпивая. Смотрела на тёмную жидкость, на огонь, отражающийся в ней, и чувствовала, как страх медленно уходит, уступая место чему-то новому — осторожному, но живому.

Она не обратила внимание, что Дьявол назвал её по имени. Дари была уверена, что даже если он её не чувствует, но он точно знает о ней больше, чем показывает.

Пёс ткнулся носом в её ладонь, требуя ласки, и она погладила его по голове, впервые за долгие годы позволяя себе улыбнуться.

За окном начинался рассвет.

Глава 3

Рассвет в цитадели оказался серым и безмолвным. За окнами, которых Дари раньше не замечала, висела плотная пелена тумана — он клубился между чёрными башнями, скрывая землю, и казалось, что замок парит в пустоте. Она стояла у подоконника, кутаясь в толстый шерстяной плащ, который нашла на спинке стула, и смотрела в никуда.

Пёс сидел рядом, положив голову ей на бедро, и тихо вздыхал.

Она не спала. После того как Дьявол ушёл, она долго лежала в кровати, глядя в потолок, переваривая всё, что случилось. Она согласилась. Добровольно. С самим Князем Тьмы. Эта мысль звучала абсурдно, но реальность была проще: она выжила. И сейчас она не была привязана к стулу, не голодала. Это уже победа.

Но доверия не было. Дари знала, что он не просто так предложил сделку. Ему что-то нужно от неё, что-то большее, чем просто компания. И она собиралась выяснить, что именно.

Дверь открылась без скрипа. Дьявол вошёл бесшумно, в той же белой рубашке, но теперь накинув на плечи тёмный сюртук. В руках он держал две чашки с дымящимся отваром и тарелку с лепёшками.

— Ты не спишь, — сказал он, ставя завтрак на стол. — Хорошо. Я боялся, что придётся тебя будить.

— Я не сплю уже несколько часов, — ответила Дари, не оборачиваясь. — Где мы? За окнами ничего нет.

— Мы над обрывом, — сказал он просто. — Цитадель стоит на скале, которая уходит в облака. Нижние уровни — в скале, верхние — над туманом. Тебе не сбежать, если ты думала об этом.

Она обернулась. Он стоял у стола, разливая отвар по чашкам, и не смотрел на неё.

— Я не думала о побеге, — сказала она. — Пока.

— Честно? — он усмехнулся. — Это хорошее начало.

Он пододвинул ей чашку и сел напротив, жестом приглашая к столу. Дари медленно подошла, села, взяла тёплую керамику в руки. Отвар пах травами — мятой, чабрецом, чем-то горьковатым. Она отпила, и тепло разлилось по телу.

— Сегодня мы начнём, — сказал он без предисловий. — Я буду учить тебя чувствовать свой дар. Не прятаться от него, не бояться, а управлять им.

Она подняла на него глаза.

— Ты знаешь, как это работает?

— Я знаю о магии крови всё, — сказал он. — Ты — исключение, но исключения подчиняются тем же законам, просто иначе. Твоя пустота — не отсутствие, Дарина. Это искажение. Ты не невидима для магии, ты — как линза, которая преломляет её так, что она проходит мимо тебя. Твоя задача — научиться эту линзу настраивать.

Она слушала, стараясь не показывать сомнений. Он говорил уверенно, почти научно, и это было странно — слышать от того, кого все называют Дьяволом, лекцию о магии.

— Как я должна это делать? — спросила она.

Он встал, подошёл к ней, остановился на расстоянии вытянутой руки.

— Закрой глаза, — сказал он. — И попытайся почувствовать меня. Не глазами, не запахом, не звуком — а чем-то другим. Я знаю, ты не чувствуешь магию, но ты чувствуешь присутствие. Например, когда я стою рядом, ты знаешь, где я. Это твой дар работает наоборот — он не скрывает тебя от мира, он скрывает мир от тебя. Ты должна научиться открывать глаза.

Дари закрыла глаза. Сначала ничего. Только тишина и её собственное дыхание. Пёс у её ног шевельнулся. Она сосредоточилась, пытаясь уловить хоть что-то.

— Я ничего не чувствую, — сказала она.

— Потому что ты пытаешься, — ответил он. — Перестань. Просто будь здесь. Ты не ищешь, ты позволяешь.

Она выдохнула, расслабила плечи. И вдруг — едва заметное дуновение, чужое тепло, словно рядом стоял кто-то живой. Она открыла глаза.

Он стоял всё там же, но теперь она ощущала его иначе — не как пустоту, а как сгусток тьмы, который дышал и двигался. Это было странно, почти страшно, но она не отшатнулась.

— Что ты чувствуешь? — спросил он.

— Тебя, — сказала она. — Ты… тёмный. Как ночь, в которой есть что-то живое.

Он улыбнулся — не насмешливо, а скорее задумчиво.

— Хорошо. Это начало. Ты почувствовала мою суть, не мою магию. Значит, твой дар откликается на присутствие, а не на заклинания.

Он отошёл, и ощущение исчезло. Дари почувствовала облегчение и одновременно разочарование.

— Теперь попробуй сделать обратное, — сказал он, садясь в кресло. — Сделай так, чтобы я перестал тебя чувствовать. Я знаю, я и так тебя не чувствую, но это потому, что ты всегда настроена на скрытие. Попробуй на время стать «видимой» для меня. Пусть я почувствую хоть что-то.

Она нахмурилась. Это звучало бессмысленно — она не умела управлять своей невидимостью, она просто была такой. Но он ждал.

Она закрыла глаза, попыталась представить, что выпускает что-то наружу. Как будто открывает дверь в груди. Ничего не произошло.

— Не получается, — сказала она.

— Не старайся, — ответил он. — Просто представь, что ты перестаёшь прятаться. Что ты позволяешь себе быть видимой. Не для меня, для себя.

Она попробовала снова. Вдруг пёс поднял голову, насторожился и посмотрел на хозяина. Дьявол замер, прищурился.

— Стой, — сказал он тихо. — Я что-то почувствовал. На мгновение. Как будто… запах. Слабый, но он был.

Дари открыла глаза, удивлённая.

— Правда?

— Правда, — он медленно кивнул. — Ты сделала это. Сама, без подготовки. Ты — прирождённый талант, Дарина. Или очень везучая.

Она почувствовала гордость — неожиданно, но приятно. Она сделала то, что не могла раньше. И это было только начало.

— Хватит на сегодня, — сказал он, поднимаясь. — Твой организм ещё не оправился от голода. Завтра продолжим. А пока — ешь, отдыхай, гуляй с псом. Замок большой, но не пытайся найти выход — я запечатал все двери, кроме той, что ведёт в мои покои. И, Дарина…

Он обернулся у двери.

— Ты не обязана доверять мне. Но ты обязана учиться, если хочешь выжить. А я хочу, чтобы ты выжила. Поверь, это не альтруизм. Просто мне нужен кто-то, кто не боится меня. И ты — единственная.

Он вышел, и тишина стала гуще. Дари осталась в кресле, глядя в пустоту.

Пёс подошёл, положил голову ей на колени, и она погладила его, задумчиво кусая губу.

Она не знала, что будет завтра. Но сегодня она сделала шаг в ту сторону, где её дар переставал быть проклятием. И это давало надежду — хрупкую, но живую.

Тело требовало движения — после дней неподвижности мышцы ныли, и тишина давила. Она повернула голову к псу. Тот приоткрыл один глаз, вильнул хвостом и зевнул, обнажив розовый язык.

— Пойдём, — сказала она тихо. — Покажешь мне свой дом?

Пёс вскочил, тряхнул головой и уже был у двери, нетерпеливо постукивая когтями по каменному полу. Дари усмехнулась — впервые за долгое время — и поднялась с кровати. Босиком, в тонкой рубашке, которую дал ей Дьявол, она выскользнула в коридор.

Цитадель дышала иначе. Светильники горели приглушённо, отбрасывая тёплые жёлтые пятна на обсидиановые стены. Багровые прожилки в камне мерцали слабее, словно замок тоже готовился ко сну. Пёс бежал впереди, иногда оглядываясь, и Дари бездумно следовала за ним, сворачивая то направо, то налево.

Они прошли мимо высоких арок, за которыми угадывались залы, и остановились перед массивной дверью, украшенной резьбой — переплетённые ветви дуба и терновника. Пёс ткнулся носом в створку, и та бесшумно отворилась.

Дари замерла на пороге.

Библиотека была огромной — стеллажи уходили вверх, к самому потолку, где в полумраке терялись верхние ярусы. Книги стояли плотными рядами, кожаные корешки поблёскивали золотым тиснением. Пахло старым пергаментом, воском и чем-то сладковатым, как сушёные травы. В центре зала стоял массивный стол, заваленный свитками, а у стены — глубокое кожаное кресло и торшер с зелёным абажуром.

Дари прошла вдоль стеллажей, проводя пальцами по корешкам. Названия были на языках, которых она не знала, но попадались и знакомые — книги по истории, трактаты о магии крови, сборники стихов. Она вытащила один томик, раскрыла наугад.

«И ты уйдёшь, и я уйду, но ночь останется в груди, как уголёк, как недопетый стих»

Она не заметила, как пёс исчез за стеллажами, и вдруг услышала его тихое повизгивание. Дари обошла ряд и увидела узкую винтовую лестницу, ведущую наверх. Пёс уже сидел на первой ступеньке, нетерпеливо махая хвостом.

— Ты хочешь показать мне что-то ещё? — спросила она.

Он вильнул хвостом и побежал вверх. Дари вздохнула и последовала за ним.

Лестница привела на небольшую открытую террасу, встроенную в скалу. Здесь не было ни стен, ни крыши — только парапет из чёрного камня, и за ним — море тумана, подсвеченного снизу бледным лунным светом. Ночное небо было чистым, и звёзды казались неестественно близкими, словно их рассыпали по чёрному бархату специально для неё.

Дари подошла к краю, вдохнула холодный горный воздух. Внизу, где-то далеко, угадывались огни — возможно, город, возможно, просто отражения в облаках. Она почувствовала, как внутри распускается что-то тёплое. Свобода. Не та, что обещала Лилит, — не побег, не иллюзия, — а настоящая, здесь и сейчас. Она была в логове врага, но враг не держал её за горло. И это было странно-приятно.

Пёс улёгся у её ног, положил голову на лапы, и они долго смотрели на звёзды в тишине.

***

Когда она вернулась в гостиную, камин снова горел, и в кресле сидел он — в той же белой рубашке, с растрёпанными волосами, но без бокала. Он читал книгу, но, услышав шаги, поднял глаза.

— Нашла мою библиотеку, — сказал он, и это прозвучало не как вопрос. — И террасу.

— Здесь красиво, — ответила Дари, садясь на ковёр у камина — ближе к огню, чем к нему. — Я не думала, что у Князя Тьмы может быть такой уютный замок.

— Я не всегда был Князем, — сказал он, закрывая книгу. — Когда-то я был просто строителем. Книги собирал веками. Террасу построил сам — чтобы смотреть на звёзды и не чувствовать себя запертым. Несмотря на всю мою силу, я ненавижу замкнутые пространства.

Она посмотрела на него с любопытством. Он говорил спокойно, без тени той хищной усмешки, что была при первой встрече. Теперь он казался почти человеком — уставшим, задумчивым.

— Ты знаешь, — сказала она, — я думала, что ты будешь злым. По-настоящему. Без души.

— Я не без души, — он усмехнулся, но в усмешке сквозила горечь. — Просто я научился не показывать её. Тысячи лет люди пытались вырвать её из меня, и я понял: если спрятать достаточно глубоко, то в конце концов сам перестаёшь верить, что она у тебя есть.

Дари замолчала. Ей хотелось спросить о многом — о Лилит, о кольце, о его матери, — но она чувствовала, что сейчас не время. Вместо этого она спросила:

— Какую книгу ты читаешь?

Он поднял томик, показал обложку — потёртую кожу без названия.

— Стихи. Один поэт, который жил за тысячу лет до меня. Он писал о том, как быть одиноким среди людей. Я нашёл его случайно.

Он открыл страницу и прочитал вслух, не глядя на неё:

«Я вышел в ночь, где звёзды, как осколки,

И ветер нёс мою последнюю мольбу.

Но в темноте я встретил только волка,

Который так же, как и я, искал судьбу».

Голос его был низким, чуть хриплым, и в нём звучала такая глубокая тоска, что у Дари защипало в глазах. Она не знала, что сказать. Просто сидела и слушала, как он читает ещё несколько строк, а затем закрыл книгу.

— Неплохо, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты часто читаешь вслух?

— Только когда есть кому слушать, — ответил он, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти уязвимое.

Он встал, подошёл к небольшому шкафчику и достал две керамические кружки. Налил из кувшина тёмный травяной отвар, одну протянул ей.

— Это чай из листьев, которые растут только здесь, на скалах. Успокаивает и не даёт кошмаров. Держи.

Она взяла кружку, сделала глоток. Вкус был терпким, горьковатым, но приятным.

— Спасибо, — сказала она. И добавила уже тише: — Ты не обязан быть добрым ко мне. Я — воровка, которая пришла тебя обокрасть.

— Я знаю, — он сел напротив, на стул, и поставил свою кружку на подлокотник. — Но ты — первая, кто не хочет меня убить. Это меняет правила игры.

Она хотела возразить, но он поднял руку.

— Не спорь. Я чувствую разницу, даже если ты для меня «пустая». Ты здесь, ты сидишь у моего камина, ты пьёшь мой чай. Если бы ты хотела меня убить, ты бы попыталась. Я дал тебе шанс — ты его не использовала. Значит, ты не враг.

Дари смотрела на него, и слова застревали в горле. Он был прав. Она не хотела его убивать. И это было самое страшное — она начинала его понимать.

Пёс, устроившийся между ними, зевнул и положил голову на колени Дари.

— Он любит тебя, — сказал Дьявол, глядя на пса. — Я не помню, чтобы он любил кого-то, кроме меня. Это тоже меняет правила.

Дари улыбнулась, погладила пса за ухом. В гостиной стало тихо, только трещал огонь.

— Расскажи мне о Лилит, — попросила она. — Почему она хочет разорвать с тобой связь?

Он помолчал, отпил чай. Когда заговорил, голос его был ровным, почти безразличным — слишком ровным для того, кто говорит о своей прошлой жизни.

— Она была моей женой. Давно. Слишком давно. Мы заключили союз — по расчёту, как это обычно бывает. Она хотела власти, я — тишины. Мы не получили ни того, ни другого. Она стала винить меня в том, что не стала той, кем хотела. И теперь она хочет мою смерть, чтобы начать всё заново. Для этого ей нужно кольцо.

— И если она получит его, что произойдёт?

— Я стану смертным. Тогда она сможет убить меня простым ножом. Как человека.

Он усмехнулся — коротко, безрадостно, не глядя на неё.

— Иногда я думаю, что это не так уж плохо. Бессмертие — клетка, в которой сидишь так долго, что перестаёшь замечать прутья.

Дари сидела тихо, глядя на его профиль, освещённый пламенем. Он не жаловался. Он просто констатировал факт, но в этой констатации было столько глухой тоски, что ей захотелось сказать что-то, что разрядит воздух. Что угодно.

— Ты когда-нибудь гадал на книгах? — спросила она.

Он повернул голову, и в его взгляде мелькнуло недоумение.

— На книгах?

— Ну да, — она села удобнее, пытаясь говорить легко, как будто они обсуждали погоду. — Задаёшь вопрос, открываешь книгу на случайной странице, опускаешь палец. И читаешь ответ. Это не магия. Просто способ иногда услышать себя.

Он смотрел на неё с подозрением, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на любопытство.

— Ты веришь в такие вещи? Случайные совпадения?

— Не всегда, — она пожала плечами. — Но иногда это помогает.

Он помолчал, затем медленно взял книгу с подлокотника — тот самый томик стихов — и протянул ей.

— Сделай это.

Она удивилась, но взяла.

— Ты должен задать вопрос. Мысленно. Честно.

Он закрыл глаза — и Дари увидела, как на его лице отразилось напряжение, внутренняя борьба, которую он не хотел показывать. Она ждала, не торопя. Наконец он открыл глаза и кивнул.

Она открыла книгу наугад, в середине, не глядя, опустила палец на строку. Прочитала вслух:

«И там, где заканчивается ночь, начинается небо, которого ты ждал всю жизнь.»

В комнате стало тихо. Дари подняла глаза на него. Он смотрел на книгу, и его лицо было непроницаемым.

— Что ты спросил? — спросила она.

Он не ответил. Просто взял у неё книгу, закрыл и отложил в сторону. Его пальцы на мгновение задержались на обложке — едва заметное движение, которое она не поняла, было ли случайным.

— Хватит, — сказал он, и голос его стал холоднее, чем минуту назад. — Это просто буквы. Я не верю в совпадения. А ты?

Она подняла на него взгляд.

— Я верю в то, что иногда мы не знаем, чего хотим, пока не услышим это от кого-то другого. Даже от книги.

Он усмехнулся — коротко, без тепла.

— Ты слишком много думаешь о словах, Дарина.

— А ты слишком мало, — ответила она, не отводя взгляда.

Повисла пауза. Он смотрел на неё, и в его глазах что-то дрогнуло — раздражение, или удивление, или что-то ещё, чего она не могла прочитать.

Затем он сказал, и в голосе его появилась прежняя сталь:

— Хорошо. Если ты так веришь в эту игру — спроси что-нибудь. Для себя.

Она на мгновение замялась. Он не предлагал — он бросал вызов. Но она взяла книгу обратно, закрыла глаза и задала свой вопрос: «Смогу ли я когда-нибудь перестать убегать?»

Открыла книгу — уже в другом месте, опустила палец, не глядя. Прочитала:

«Тот, кто ищет дом, найдёт его в том, кто ищет его сам.»

Она замерла. Строка отозвалась в груди странным теплом, смешанным с тревогой. Она подняла глаза на него, ожидая реакции. Но он молчал. Его лицо было пустым — холодным и закрытым.

— И что? — спросила она, сама не зная, зачем спрашивает.

Он пожал плечами, и в этом жесте было столько отстранённости, что она почувствовала, как тепло внутри неё угасает.

— Это просто слова, Дарина. Книга не говорит. Говорит только тот, кто читает. Ты сама придумала ответ.

Она хотела возразить, сказать, что он не прав, что она не выбирала эту строку, что она не могла её придумать. Но он поднялся, резко, поставил пустую кружку на стол и отвернулся к окну, где за чёрным стеклом мерцали звёзды.

— Хватит на сегодня. Иди спать. Завтра встанешь рано — будет тяжело.

Она медленно встала, чувствуя, как холодная стена снова выросла между ними — та самая, которую она почти пробила, но не до конца. Пёс у её ног поднял голову, насторожился, перевёл взгляд с неё на хозяина, но не двинулся — остался с ней.

— Ты не обязан быть добрым, — сказала она, глядя ему в спину. — Но ты мог бы хотя бы не притворяться, что тебе всё равно.

Он обернулся, и в его глазах мелькнула тень той же боли, что она замечала раньше — но он погасил её так быстро, что она не была уверена, видела ли вообще.

— Я не притворяюсь, — сказал он тихо. — Мне действительно всё равно. На всё. Я давно перестал чувствовать что-либо.

Она смотрела на него, и слова застревали в горле. Она хотела сказать: «Ты чувствуешь, я вижу. Ты просто боишься». Но не сказала. Потому что он не принял бы этого. И потому что она сама не была уверена, имеет ли право говорить такое.

Вместо этого она развернулась и вышла.

Пёс бесшумно двинулся за ней — как верная тень, как единственное, что осталось тёплым в этом холодном замке.

Уже в коридоре, когда дверь за ней закрылась, она услышала его голос — тихий, почти беззвучный, как шёпот, который она могла бы принять за сквозняк:

— Дарина…

Она замерла на мгновение, прислушиваясь. Но больше ничего не последовало. Ни звука. Только тишина цитадели и её собственное дыхание.

Она пошла в свою комнату, чувствуя, как внутри смешиваются странные эмоции — горечь, надежда, страх того, что она начала понимать его слишком хорошо.

Поздно ночью, когда она лежала в кровати, глядя на потолок, рядом с ней свернулся тёплый чёрный клубок. За окном мерцали звёзды, и в груди было странно — не пусто, не холодно, а как будто что-то только начало прорастать.

«Он не чудовище, — подумала она. — Но он научился быть им так хорошо, что сам уже не знает, где заканчивается маска.»

Пёс вздохнул во сне, и она погладила его по голове, ощущая, как пальцы слегка дрожат.