Слабо прочитать

– Что мне делать? – спросила Алиса в пустоту.

– Ничего, – ответили хором все версии. – Теперь ничего не надо делать. Ты просто будешь здесь. Ходить по коридорам. Смотреть на банки. Вспоминать свои страхи. А когда вспомнишь все – начнёшь сначала. Это и есть наша жизнь.

– Но я не хочу так!

– А кто тебя спрашивает? – повторила недавнюю фразу девочка с косичками, снова появляясь из толпы. – Ты сама выбрала. Слабо прочитать? Оказалось, не слабо. Ты дочитала до конца. До самого-самого конца. И вот он – конец. Бесконечный. Навсегда.

Алиса закрыла глаза. Слёз больше не было – они кончились там, в комнате, когда она плакала над книгой. Осталась только пустота и глухая, безысходная усталость. Она представила маму – как та утром войдёт в комнату, увидит пустой стул, открытую книгу и никого. Будет искать, плакать, звонить в полицию. А Алиса будет здесь, в темноте, среди своих страхов, и никогда уже не сможет сказать ей, что она жива. Или не жива? Алиса перестала понимать, жива она или нет.

Внезапно толпа зашевелилась, заволновалась. Светящиеся фигуры расступались, освобождая проход. По нему кто-то шёл – медленно, тяжело, с палкой. Алиса вгляделась в темноту и увидела старуху. Сгорбленную, седую, в длинном тёмном платье. Старуха приблизилась, и Алиса с ужасом узнала в ней себя. Совсем старая, морщинистая, с выцветшими глазами. Это была она через много-много лет.

– Бабушка? – спросила Алиса.

– Какая я тебе бабушка, – прошамкала старуха беззубым ртом. – Я – это ты. Самая старшая. Самая страшная. Я боялась старости. Боялась, что буду никому не нужна, что все умрут, а я останусь. И вот я здесь. Видишь?

Она развела руками, показывая на бесконечные ряды банок.

– Это всё я собирала. Всю жизнь. Каждый день добавляла новый страх. А теперь храню. Смотрю, чтобы никто не разбил. Чтобы всё лежало на местах. Это моя работа. Теперь будет твоя.

– Я не хочу, – повторила Алиса, но голос звучал уже слабо, обречённо.

– Все не хотят, – старуха покачала головой. – А ты иди. Иди сюда. Я покажу тебе главное.

Она взяла Алису за руку своей сухой, костлявой ладонью и повела сквозь толпу. Другие версии расступались, глядя им вслед с одинаковым выражением тупой покорности. Они прошли через весь зал, миновали ещё несколько коридоров и остановились перед огромной, в человеческий рост, банкой. Внутри неё бурлило что-то чёрное, живое, пульсирующее, и это что-то пыталось прорваться наружу, билось о стекло, оставляя на нём тёмные разводы.

– Смотри, – старуха ткнула пальцем.

Алиса подошла ближе и вгляделась. Сквозь мутное стекло она увидела… себя. Себя, сидящую на стуле в своей комнате, перед открытой книгой. Только та Алиса не шевелилась, сидела как статуя, уставившись в одну точку, а по щекам у неё текли слёзы. Рядом стояла мама, трясла её за плечи, звала по имени, но Алиса не реагировала.

– Это что? – прошептала Алиса.

– Это твоё тело, – ответила старуха. – Оно осталось там. Без души. Без тебя. Ты здесь, а оно там. Сидит и смотрит в книгу. Мама уже вызвала скорую, приедут врачи, будут колоть уколы, возить по больницам. А толку? Душа-то здесь. В банке.

– Я могу вернуться?

Старуха долго молчала. Потом подняла на Алису свои мутные глаза и сказала:

– Можешь. Но не захочешь.

– Почему?

– Потому что для этого нужно сделать то, что страшнее всех твоих страхов вместе взятых. Нужно открыть самую главную банку. Ту, в которой ты спрятала то, что боишься больше всего. И посмотреть этому в лицо. По-настоящему. Без защиты. Без мамы. Без света. Одна.

Алиса смотрела на старуху и чувствовала, как холод проникает в самые кости. Она знала, о чём та говорит. Знала с самого начала, с той минуты, как открыла книгу. Главный страх всегда был при ней, всегда сидел внутри, только она умело делала вид, что его нет.