Бутылка

Глен Марсо

Бутылка

Глава 1. Пролог. Жрецы хаоса

Это называют болезнью.

Врачи чертят графики, выстраивают траектории, составляют медицинские карты, выписывают медикаментозные чудеса.

Удобная ложь. Болезнь можно и нужно лечить, под болезнь можно и нужно осваивать бюджеты.

Ложь, процветающая на благородной основе.

А лечить-то - не обязательно вылечить.

Однако, истина звучит ещё более сурово: не вылечить ни при каких условиях, если собственной воли на то нет.

А вот, кто распоряжается процедурами наделения волей конкретное существо?

- Ну, ясно же как день Божий! Врачи, медикаменты, психотехники, – вопиет продвинутая общественность. – Кто же ещё, как не они?

Ну, да. Ну, да…

И, вроде, так всё, и звучит убедительно, а – не верится.

Мерещится фигура из трёх пальцев и всё тут.

И шепчет скептический разум, нашёптывает:

- От зависимости не излечиваются — иное состояние от неё обретают. Порок это. Служба. Поклонение исчадию ада.

Ой, ё! Ну, не научно же это, не врачебно.

И вот что смущает.

Не научно звучит, а жизненно – есть…

Каждый, кто сталкивался знает.

Грёзы в стакане — жидкая геометрия пустоты. Лазеечку она ищет, щель. Тонкую, невидимую глазу пробоинку в структуре человека. Просачивается туда, заполняет вакуум, где должна быть воля и начинает шептать, убаюкивать, услаждать. И – расширять…

Сначала обещает покой и уют. Тёплый, тягучий, маслянистый покой, как от старой шубы, брошенной на плечи в мороз. Потом обещает силу. Иллюзию, что ты не тварь мелкая, дрожащая в бетонной коробке, а центр вселенной.

И всё – на фоне неестественной, лживой радости, возбуждения, удовольствия, которые быстро сменяются разочарованием, страхом, муками совести, когда она ещё не вытравлена до конца, безразличием к собственной человеческой судьбе и нестерпимой жаждой «продолжения банкета» любой ценой.

А с ценой-то Гость приходит. И он за ней не постоит. Даст любую.

Не стучит в дверь. Просачивается сквозь стены, пол, потолок. Материализуется из пустого пространства. Сначала - тени, бегающие по периферии зрения. Потом — звук, похожий на треск ломающегося льда внутри черепа. Потом отсутствие звуков и полная тишина загробного мира. Потом — приходят все и во всевозможных обличиях. Белые черви сомнений, чёрные жучки вины, гигантские жабы страха. И все они смотрят на тебя твоими же глазами. Под какофонию стонов, всхлипываний, писка, визга, тошнотворного шёпота или глухой тишины.

Говорят, это и есть Белая Горячка. Не бред - прозрение. Подлинное лицо переродившейся сущности. Геометрия зависимости, прикусившей бедолагу и обратившей его в катет или в биссектрису с синюшными оттенками. Момент, когда завеса иллюзии реальности истончается до нуля, и мир является таким, как на самом деле устроен. Обнажаются щели. Те самые, в которых человеческие сущности сидят, как тараканы до поры до времени. Видны все сценарии, где каждое сознание — граната на шее, а каждый её носитель - ходячая катастрофа, склеенная привычками и страхом. О, как легко взорвать гранату и разломить матрицу, расширить разлом, углубить щель, открыв дорожку туда, откуда ползёт этот «истинный» мир.

И требует страсти. Не любови, а похоти, плотоядного голода. Жажды Завершения.

Маниакального понимания, что добро — это скучно. Добро статично. Добро хочет, чтобы всё было так, как было. А отсутствие добра — это динамика. Зло хочет движения, развития сюжета. Зло хочет, чтобы структура рухнула и превратилась в хаос, в высшую ступень восхождения. И нет хаоса чище, чем тот, что рождается внутри взорванного и расколотого разума.

Жрецы хаоса. Обитатели щелевого дна. Они не убивают. Они помогают. Они подсовывают ключ. Шепчут слова, резонирующие с частотой их собственной среды обитания. Они смотрят на падение как на триумф, как на апофеоз, как на торжество. И в этот момент чувствуют, как внутри, где-то глубоко под ребрами, шевелится что-то влажное, тяжёлое и сыто урчит.

Оно благодарит. Оно прорастает и растёт. Оно ждёт момента, когда сбросит оболочку жреца, выйдет наружу и провозгласит новый мир зычным кровожадным рёвом.

Голодная страсть – ужасна. Сытая страсть – омерзительна.

Бутылка пуста или полна.

Но всё с неё только начинается…

Глава 2. Жаба

Мартовское утро. Сосульки без капели. Обледеневшие за ночь лужи. Лёгкий туман.

Вадим спускался по лестнице в подъезде, периодически соскальзывая от площадки к площадке, цепляясь за перила. Удивительное спрыгивание с девятого этажа до первого, от пролёта к пролёту, не отрываясь подошвами от ступеней, которые исполняли под ногами роль какой-то непонятной трещотки. Прыжок-трещотка-площадка; прыжок-трещотка-площадка… и так до самого низа. Похмелье от этой встряски уже не просто сидело в голове и гнало на поиски зелья, а тянуло к земле, вниз, будто в затылок вбили холодные, ржавые гвозди и подвесили на них пудовую гирю. На четвёртом этаже лестничные пролёты за спиной рухнули. Обратной дороги не было.

Первый этаж. Вестибюль, почтовые ящики, сломанный лифт с открытыми дверями. Типичный подъезд шестнадцатиэтажной панельки. Ароматы сырости, прокисшего вина, ржавчины и застарелой мочи, словно сами стены - язва, трофическая, не заживающая.