Протокол Константа: Теория Равновесия

По этой причине на поверхности планет МакФаресов располагались только высокотехнологичные чистые производства и линии автоматической конвейерной сборки. Все токсичные, тяжелые и грязные плавильные цеха корпорация предусмотрительно вынесла на орбитальные платформы, за пределы гравитационных колодцев планет. Едкий дым космических заводов-гигантов не должен был портить живописный вид, открывавшийся из панорамных окон зеркальных административных шпилей.

— Мой последний глоток свободы, — улыбнулся младший МакФарес.

Он задумчиво провожал взглядом удаляющийся диск родного мира сквозь толстый многослойный кварцит иллюминатора круизного лайнера «Виктория». Судно было огромным, словно передвижной футуристический город. Здесь было абсолютно всё: тенистые парки под прозрачными куполами на фоне звезд бесконечной вселенной, бассейны с безупречной имитацией морского прибоя, десятки элитных ресторанов и других развлечений на все возможные вкусы.

Дин решил прислушаться к советам немногих близких друзей: отдохнуть по-настоящему перед грядущими месяцами суровой муштры, жесткого армейского рациона и тотальных ограничений. Он намеренно снял скромную каюту среднего класса, скрыв свою громкую фамилию за псевдонимом Дин Мак. Первые три дня полета он просто наслаждался анонимностью. Никто не вышаркивался перед ним и не заискивал. Он просто был молодым путешественником, познающим все стороны развлечений.

Именно на «Виктории» случай свел его с интересной особой по имени Силиция. Она принадлежала к тому редкому типу девушек, чья природная красота и обаятельность идеально вписывались бы в утонченную эстетику модных реалити голопрограмм. Изящная, с густой копной каштановых волос и пытливыми синими глазами. Она казалась обычной веселушкой, живой и настоящей — дочерью мелкого чиновника из провинциального аграрного сектора, как она сама скромно представилась при знакомстве. Для Дина это общение стало глотком свежего воздуха. Девушка не опускалась до уровня придворных дам и не заискивала, не позволяла себе типичных прозрачных намеков светских львиц, находящихся на вечной охоте за богатыми женихами. Их беседы были свободны от скучной политики и котировок акций. Только искренний девичий смех и легкие разговоры о пустяках украшали их совместное времяпрепровождение.

Они часами проводили время в просторном панорамном зале, увлеченно наблюдая за мерцающими вспышками гиперпространства за бортом. Силиция оказалась приятным собеседником. Она заразительно смеялась над его шутками и искренне интересовалась его мечтами о Пустоте. Для Дина это было в диковинку — видеть в глазах женщины подлинный интерес к нему как к человеку, а не к триллионным активам фамильной компании.

— Ты действительно хочешь пойти в дальнюю разведку? — спрашивала она, лениво потягивая прохладный коктейль через соломинку. — Это ведь так опасно. Пустота не любит людей.

— Она их не любит только потому, что люди эгоистично пытаются её подчинить, — увлеченно отвечал Дин, чувствуя, как внутри просыпается азарт истинного исследователя. — А я хочу прежде всего понять её.

Первый этап его долгого пути пролетел незаметно. Лайнер плавно коснулся причальных мачт крупного торгового узла «Пилигрим-9» — циклопической перевалочной базы Империи. Здесь Дину предстояла пересадка на второй межзвездный корабль, идущий прямиком в столичную систему Империи Аратан.

Прощание с Силицией вышло быстрым и немного грустным.

— Возможно, мы еще увидимся в Столице, — тепло улыбнулась она, мгновенно растворяясь в плотной толпе пассажиров.

Дин тяжело вздохнул и уныло поплелся к терминалу своего следующего транспорта. Станция шумно бурлила. Тысячи существ самых разных рас и сословий торопливо спешили по своим делам под бесконечный механический рокот информационных объявлений и рекламы. В одном из широких технологических переходов между секторами Дин неожиданно столкнулся со странной личностью, которая заставила его внутренне замереть.

Навстречу ему шел офицер регулярного флота Империи. Судя по нашивкам на выцветшем полевом комбинезоне — лейтенант-коммандер, ветеран с солидными орденскими планками на груди. Двигался военный как-то неправильно, неестественно. Его шаг казался рваным, ломаным. Складывалось ощущение, что управляющие импульсы пробивались по нервным узлам с огромным трудом. Тяжелое, онемевшее тело отчаянно сопротивлялось приказам собственного мозга. Голова офицера периодически покачивалась и судорожно дергалась вправо. Пальцы обеих рук мелко и ритмично подрагивали в такт какому-то невидимому внутреннему метроному.

В тесном проходе они поравнялись, и Дин случайно задел военного плечом. Офицер замер как вкопанный. Он повернулся к юноше медленно, механическим.

Вблизи его лицо напоминало безжизненную маску из серого, дешевого пластика. Кожа была натянута на скулах до предела. А глаза... они вообще не моргали. Зрачки лейтенант-коммандера жили своей обособленной, жуткой жизнью. Они пульсировали в странном, неравномерном ритме, то расширяясь, то сужаясь в точку. Сужение зрачков не зависело от освещения, равномерно заливавшего переход теплым светом.

— Прошу прощения, сэр, — вежливо и тихо произнес Дин.

Офицер ничего не ответил. Он лишь издал странный горловой звук, похожий на сухой механический щелчок. Его шея снова судорожно дернулась, и он продолжил свой путь, не меняя рваного темпа ходьбы. Дина обдало могильным холодом, а вдоль позвоночника пробежали мурашки. В этом человеке было что-то фундаментально неправильное, что-то, что явно не лечилось передовой медициной Содружества. Это выглядело как тяжелейшее органическое повреждение центральной нервной системы. При этом пристальный взгляд офицера оставался не безумным, а пугающе отсутствующим.

Мрачное впечатление от этой жуткой встречи рассеялось, стоило Дину подняться на борт второго круизного лайнера — «Звезды Небосвода». В ту самую минуту, когда юноша переступил порог главного холла пассажирской палубы, его сердце радостно подпрыгнуло в груди.

У стойки регистрации, спокойно перебирая багажные чипы, стояла Силиция. Те же каштановые волосы, тот же знакомый, мягкий наклон головы.

— Силиция? — удивленно окликнул он её, буквально не веря собственным глазам.

Она быстро обернулась, и её милое лицо мгновенно осветилось искренней, теплой улыбкой.

— Дин? О боги, какая потрясающая встреча! Я была уверена, что ты летишь совершенно другим рейсом, более скоростным.

— Мой рейс задержали по техническим причинам, и я решил оперативно взять билет на этот, — уверенно соврал Дин, хотя на самом деле билеты у него изначально были куплены именно на «Звезду Небосвода». — Похоже, сама судьба категорически не хочет, чтобы мы расстались так быстро.

Очарование внезапной романтической встречи полностью перекрыло все прежние тревожные ощущения. Силиция, простая и веселая, взяла его под руку, и они вместе направились к лифтам жилых модулей.

— Раз уж нам лететь вдвоем еще целых трое суток, — заговорщически прошептала она, — может, продолжим наш давний спор о Пустоте сегодня вечером в ресторане на верхней палубе?

Дин МакФарес счастливо улыбался, чувствуя себя в эту секунду самым удачливым парнем в галактике. Когда «Звезда Небосвода» легла на стабильный курс и отправилась в свой недолгий рейс к столичной системе Аратанской Империи, он совершенно не подозревал, что странный, дерганый офицер на пересадочной станции был лишь самым первым симптомом страшной катастрофы, которая уже начала незримо поглощать Содружество.

Глава 14. Чёрные жемчужины.

Сектор дознания на станции «Рубеже-12» располагался на самом нижнем уровне, ниже командного центра в старой штольне по добыче льда. Колоссальная толща скальных пород полностью гасила внешние колебания и электромагнитное излучение. В подземных коридорах закрытого сектора царила гробовая тишина, нарушаемая лишь ровным шелестом климатических систем и приглушенным шумом гравитационной установки. В холодном воздухе стоял неприятный запах озона и медицинских препаратов, проникающих сюда из находившегося рядом медблока.

Майор Тоцкий, полковники Голицын и Клавец сидели в оперативной рубке сектора дознания. Перед ними высилась стена из толстого бронированного одностороннего стекла. За ней, в изолированных камерах, находились пленные аварцы — капитан Каль и инженер Зорг. Они не могли видеть друг друга. Оба выглядели бледными тенями самих себя: осунувшиеся, с воспаленными от бессонницы глазами. Пленные были зафиксированы в удерживающих креслах, уставившись в серую стену перед собой.

— Перед тем как мы начнем, взгляните на это, — Тоцкий положил на металлический стол два датапада с медицинскими заключениями. — Наши нейрофизиологи плотно поработали с пленными ночью.

Голицын взял планшет, хмуро вчитываясь в ровные строчки текста.

— «Посттравматический шок, патологические нарушения коры...» Майор, удосужьтесь перевести этот медицинский бред на нормальный человеческий язык, — Голицын раздраженно отодвинул устройство.

— Если коротко, господин полковник: они не просто напуганы. Их центральная нервная система подверглась серьезному внешнему воздействию и была повреждена. В памяти намертво запечатались образы, которые мозг подсознательно пытается стереть, вызывая микроинсульты. Нейросети также повреждены и не справляются с этой проблемой. Пленные вменяемы, но их картина мира разрушается. Капитан Каль впадает в ступор, который сменяется паникой при любом упоминании черного цвета или геометрической симметрии. У инженера Зорга не обнаружилось столь сильных отклонений, но его также нельзя назвать абсолютно здоровым.

— Прекрасно, — угрюмо проворчал Клавец, мерно барабаня механическими пальцами по столу. — Мы собираемся допрашивать офицеров, которые до смерти боятся черных квадратов. Что ж, поехали.

Тоцкий включил громкую связь с комнатой арестантов. Его голос заполнил обе камеры:

— С вами говорит старший следователь Комитета Внешних Угроз майор Тоцкий. Капитан Каль, инженер Зорг, мы ознакомились с вашими предварительными показаниями. Нам нужны детали. Опишите момент первого контакта в системе Орикс.

Капитан Каль судорожно вздрогнул. Его черная кожа казалась мертвенно-серой в холодном свете ламп. Он долго молчал, нервно облизывая пересохшие губы.

— Мы... мы не ждали их там, — наконец заговорил он. Его голос был ломким, как сухой пергамент. — Наша флотилия шла к автоматическому обогатительному комбинату нашего халифа. Двенадцать вымпелов. Два тяжелых крейсера — «Молот» и «Наковальня». Гордость регулярного флота. Мы были уверены, что мы хозяева этой части сектора. А потом пространство просто вывернулось наизнанку.

— Что конкретно показали приборы в момент выхода противника из гиперпространства? — спросил Голицын.

— Ничего! — в панике выкрикнул инженер Зорг из соседней камеры. Он забился в кресле, гремя магнитными наручниками. — В том-то и ужас! Сенсоры электромагнитных полей молчали. Детекторы возмущения гиперполя даже не пикнули. Эти сферы не совершали выхода из гипера, они вообще не открывали переходов! Они просто возникли из ниоткуда. Две абсолютно черные жемчужины. Сферические объекты размером не больше тяжелого фрегата. Они неподвижно висели на фоне звезд и свет за ними не преломлялся, будто это бестелесные призраки. Они словно вырезали из самой реальности кусок пространства, в котором зависли!

— Опишите атаку, — приказал Тоцкий.

Капитан Каль зажмурился. Его изможденное лицо исказилось.

— Они не маневрировали. Не выпускали ракет. Из их гладких корпусов вырвались тонкие фиолетовые лучи. Они прошли сквозь наши силовые щиты как будто их не существовало. Луч слегка коснулся носа «Молота». Металл не испарился как от плазмы, а просто перестал существовать. Полная атомарная деструкция. Секунда — и стальной исполин начал разлетаться мелкой крошкой. Сенсоры показывали, что частицы металлов по этому лучу направлялись в утробу сфер, всасывалось.

— Мы открыли ответный огонь! — лихорадочно подхватил Зорг, его голос дрожал. — Били всем, что было. Плазменные пушки крейсеров лупили прямой наводкой. Но плазма обтекала эти сферы и через мгновение гасла. Она не причиняла им вреда, словно они порождения черных дыр. Рельсотроны... мы выпускали тяжелые вольфрамовые болванки десятками. Были прямые попадания! Но снаряды не разрывали корпуса... Они буквально размазывались по их бортам, как кляксы масла по раскаленной сковороде, и тут же пропадали. Они поглощали наши снаряды! Они в буквальном смысле жрали наши корабли!

В кубрике повисла напряженная тишина. Голицын и Клавец хмуро переглянулись. Показания аварца о пережитом ужасе совпали с тем, что Виктор зафиксировал в системе Берилл. Но теперь все обрастало жуткими подробностями.

— Началась паника... — Каль тихо всхлипнул. — Это был не бой. Это была настоящая мясорубка. Люди исчезали вместе с переборками по частям. Лучи проходили сквозь тела — от человека оставалась только кучка пыли и налет на полу. Мы старались спастись и прыгнули вслепую. Мой фрегат шел на фланге боевого построения и это спасло нас. Когда разгонялись для прыжка мы увидели, как «Наковальня» взорвалась...

— Стоп, — Тоцкий резко подался вперед. — Взорвалась? Вы же утверждали, что весь металл бесследно исчезал.

— Реактор! — Зорг опередил своего капитана. — Инженер «Наковальни» успел перегрузить активную зону перед тем, как луч добрался до основного реактора. Они взорвали собственный корабль. Тогда случилось что-то странное: то, чего мы не ожидали…

Голицын невольно затаил дыхание.

— Продолжайте, Зорг. Каждое слово под протокол.

— Вспышка чистой аннигиляции была запредельной мощности. Мы уже закачивали разгон, но кормовые регистраторы успели зафиксировать все что произошло. Всплеск энергии оказался столь сильным, что защитное поле пришельцев на мгновение порвалось. Оно стало хаотично мерцать, как неисправная голограмма. И черная монолитная структура их корпуса... она изменилась. Гладкая поверхность пошла буграми будто язвами, став похожей на гниющее мясо больного животного, перемешанное с кристаллами битого стекла. Излучение объекта стало нестабильным.

Инженер резко замолчал, судорожно глотая холодный воздух.

— Взрыв реактора сломал их ритм... Я не знаю, как выразиться. Думаю, враг не погиб, но подвергся глобальным изменениям. А затем мы ушли в прыжок.

Клавец решительно подошел к панели интеркома.

— Лейтенант, это полковник Клавец. Немедленно доставьте в допросную логи бортового искина захваченного фрегата. Мне необходимы полные данные по сенсорным системам всех типов на момент боестолкновения с неизвестной расой. Каждую миллисекунду записей до момента прыжка!

— Марис, ты что задумал? — тихо спросил Виктор.

— Я хочу увидеть это изменение на графиках, Вик. Если точечный взрыв антиматерии заставил их физическую структуру поплыть, значит, у нас появилась зацепка. Нам нужны данные для начала анализа. Думаю, господин майор со мной согласится. Сейчас недостаточно одних слов…

Тоцкий кивнул и отключил внешние микрофоны и динамики в камерах арестантов.

— Если аварцы правы, и высокая концентрация энергии дестабилизирует их форму, то это меняет правила игры. Они не бессмертны. Они просто слишком жестко структурированы. Взрыв реактора — это абсолютный хаос, который их структура не способна поглотить мгновенно.

Голицын задумчиво потер подбородок.

— Изменился... — негромко пробормотал он. — Зорг сказал, что враг изменился, а не разлетелся в пыль. Значит ли это, майор, что мы просто сумели содрать с него внешнюю защиту?

Массивная дверь в допросную бесшумно открылась. Дежурный офицер связи внес стопку кристаллических накопителей.

— Сэр, данные с фрегата расшифрованы. Логи бортового журнала перед вами.

Марис Клавец быстро выхватил накопители.

— Глеб, Виктор, идемте к главному терминалу. Сейчас мы увидим, как выглядит эта жемчужина и может поймем, как сделать ей по-настоящему больно.

Экипаж аварского фрегата, оставшись в давящей тишине изолированных камер, еще не знал, что их пережитый ужас стал первой нитью в руках людей, отчаянно пытающихся распознать лик собственной гибели. Аварцы описывали крах своего мира, а люди за бронированным стеклом уже выискивали в этом крахе крупицы информации, чтобы нащупать слабое место нового врага.

Глава 15. Протокол Константа.

Воцарившийся полумрак допросной усиливал мрачное настроение собравшихся, но никто не вспомнил, что можно включить освещение лишь отдав команду искину голосом. Источником света служил огромный голографический стол и свет, приникающий через бронестекло из камер с арестантами. Над матовой поверхностью стола вращалось объемное тактическое облако — трехмерная модель боя в системе Орикс. Эти данные, извлеченные памяти искина аварского фрегата, имевшего повреждения кластеров, оставались последним документальным подтверждением трагедии. Они доказывали: Содружество больше не занимает вершину технологической пирамиды в известной части галактики.

Трое мужчин в форменных комбинезонах военнокосмических сил стояли перед терминалом. В неоновом мерцании их лица казались восковыми масками, а каждый шрам на лице полковника Голицына выглядел глубоким каньоном. После фильтрации поврежденных кластеров им удалось извлечь интересующие данные. Логи сенсорных систем сохранились почти целиком, хотя частичной потери массивов избежать не удалось. На удивление, сохранились и данные с других кораблей эскадры, так как их искины были увязаны в тактический кластер во время сражения. Правда, не в полном объеме. Тут уже были потери данных из-за повреждения кластеров памяти.

— Искин, замедлить воспроизведение в двести раз, — скомандовал Клавец. Его механическая рука уверенно легла на сенсорный трекбол. Внутри протеза тихо завыли сервоприводы, вторя напряженному ожиданию офицеров. — Выдели спектральный диапазон излучения в момент детонации реактора крейсера.

Экран терминала заполнили рваные, скачущие линии. На голограмме гигантская туша тяжелого крейсера окуталась ослепительным саваном аннигиляционной вспышки. Время развития миниатюрной звезды из аварского крейсера не превышало секунды. Но в замедленном воспроизведении офицеры видели, как фронт плазменного огня медленно наползает на одну из черных сфер – корабль чужаков.

— Смотрите сюда, — Тоцкий указал на график под моделью вражеского корабля. — В момент касания фронта распространения взрыва поверхности сферы её невидимый до этого щит не просто проявился, было видно, как он прогибается, входя в диссонанс.

Ровная синусоида стабильного поля внезапно превратилась в хаотичный частокол пиков.

— Частота взлетела до терагерцовых значений, — пробормотал Виктор Голицын, щурясь на бегущие цифры. — Они не смогли поглотить столько хаотичной энергии и получили перегрузку. Их корабль не может успешно противостоять всплеску хаоса.

— Именно, — кивнул Глеб. — Их технология — абсолютный порядок. Но взрыв антиматерии — это разрушение основ. Взгляните на визуализацию корпуса.

То, что они увидели заставило даже бывалого Голицына непроизвольно сглотнуть накативший ком, а Клавец рефлекторно сжал кулаки. Угольно-черное покрытие, казавшееся незыблемым, пошло глубокими трещинами, из которых брызнул ослепительный фиолетовый свет. Под обшивкой на долю секунды промелькнуло хитросплетение сухожилий, пульсирующих сосудов и кристаллических граней, напоминающих внутренности исполинского существа. Обнажилась судорожно сжатая биомеханическая ткань — сплав сочащейся сукровицей плоти и мириадов острых, как бритва, металлических кристаллов.

— Он пытался впитывать энергию самого взрыва, чтобы залатать эти пробоины, — Клавец ударил протезом по столу так, что проекция на секунду мигнула. — Но хаос чужд их природе, и у корабля не получилось. Посмотрите на векторы излучения после вспышки. Поле схлопнулось – не выдержало резонанса. Он действительно изменился во время взрыва.

— Они — доведенный до совершенства порядок. Я бы назвал этих пришельцев Константой, — Тоцкий медленно покачал головой, вглядываясь в затухающие всплески. — Обратите внимание: вся запись длится пятьдесят миллисекунд. Дальше графики обрываются, потому что фрегат ушел в гиперпространство до того, как спало плазменное облако. Мы видим, что защитный барьер захлебнулся первозданной энергией хаоса. Но что произошло со сферой дальше, когда плазма рассеялась — восстановилась она или погибла, — мы не знаем. Хотелось бы получить на это ответ…

Голицын тяжело оперся руками о край стола. В его свинцовых глазах загорелся мрачный огонь.

— Эти пятьдесят миллисекунд уязвимости у нас есть, майор. Мгновение, за которое этот космический кошмар можно попробовать разорвать в клочья обычной кинетикой или направленным плазменным залпом. Враг уязвим. И это уже что-то.

— Но цена этой уязвимости — целый тяжелый крейсер, — сухо парировал Клавец. — Чтобы лишить защиты две сферы, потребовалось уничтожить тяжелый крейсер. У нас просто нет такого количества лишних вымпелов, Вик, чтобы превращать их в брандеры и разменивать эскадру на один корабль.

— Нам стоит их допросить, — Глеб выпрямился. — Личные свидетельства будут хорошим дополнением в понимании того, что зафиксировал искин в момент вспышки. Автоматика часто отсеивает оптические данные как системный лаг. Человеческое восприятие устроено иначе. Каль управлял кораблем напрямую через нейроинтерфейс, и его мозг мог уловить те детали, которые машина посчитала несущественными.

Они повернулись к разделявшему допросную бронестеклу. Капитан Каль сидел в той же позе, уперев взгляд в одну точку на серой поверхности непрозрачного бронестекла. Тоцкий вывел трансляцию изломанных графиков на инфотерминал, вмонтированный в стол перед аварцем.

— Капитан Каль, посмотрите на экран, — мягко, но настойчиво произнес Тоцкий в микрофон. — Это телеметрия вашего фрегата. Секунда 75.12 после начала контакта. Вы видите этот всплеск? Этот разрыв в поле противника? Что вы видели и ощущали в этот момент?

Каль медленно повернул голову, словно его шея заржавела за время прибывания в камере. Его глаза, расширенные от введенных стимуляторов, сфокусировались на пульсирующей кривой. В служебном помещении допросной стало так тихо, что было слышно мерное шипение воздуховодов вентиляции. Понимание уязвимости врага на фоне осознания собственной трусости ввергло аварского капитана в ступор. Эта буря эмоций отразилась в его глазах за долю секунды.

— Что вы почувствовали в этот момент, капитан? — спросил Виктор. — Вы говорили, что он изменился. Что именно вы увидели?

Зрачки аварца начали мелко дрожать. Лицо стало мертвенно-белым, а по скулам покатился холодный пот. Сознание не выдержало одновременного давления пережитого шока и неожиданное осознание того, что он бросил своих сослуживцев, не попытавшись добить раненного врага.

— Это... это не ломается... — прошептал Каль. Его голос внезапно потерял свою хрипоту, став тонким и высоким, как у маленького ребенка. — Это нельзя сломать... Это просто... музыка. Красивая, бесконечная музыка.

— Какая музыка, Каль? Сосредоточьтесь! — голос Клавеца был полон ярости. — Вы видели внутреннюю структуру! На что она похожа?

Но капитан больше не слышал. Он протянул дрожащую руку к терминалу, пытаясь коснуться графиков пальцами, словно хотел погладить светящуюся линию. На его губах появилась странная, блаженная улыбка.

— Мама... — вдруг отчетливо произнес он на родном для себя языке. — Смотри, какие яркие ленты. Они поют. Мы пойдем сегодня в сад? Там, где красные кусты... Помнишь, ты обещала, что сегодня будет праздник.

Голицын нахмурился, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Это не походило на симуляцию — разум Каля запустил аварийный сброс памяти и заперся в иллюзорном мире детских воспоминаний.

— Каль, вернитесь к нам! Нам нужна информация! Вы же офицер Халифата!

Аварский капитан медленно повернул голову в сторону бронестекла, разделявшего допросную. Он смотрел прямо на Виктора, но в его глазах не было ни страха, ни осознания реальности. Это был пустой взгляд человека, который ушел в такое глубокий внутренний мир, куда не может проникнуть ни реальность, ни голос следователя.

— В саду тепло, — тихо произнес он, и его голос дрожал от искренней радости. — Там нет тишины. Там поют цветы. Мама сказала, что, если я буду хорошо себя вести, мне купят деревянного скакуна. Вы видели его? Он такой быстрый, с белой гривой...

Тоцкий нажал кнопку вызова дежурного:

— Это следователь Тоцкий. Срочно в допросную номер один. Психический срыв. Потеря связи с реальностью.

Через минуту в камеру вбежали врачи. Капитан Каль не сопротивлялся, когда они начали вводить ему седативное. Он продолжал улыбаться, что-то тихо лепеча о красных кустах и деревянном скакуне. Его тело обмякло в кресле-фиксаторе, лицо оставалось безмятежным, он наконец-то нашел выход из затянувшегося кошмара.

Медик-психолог, моложавый, слегка полноватый мужчина с усталым взглядом, подошел к обзорному стеклу через десять минут, когда Каля уже вывезли из камеры на гравиносилках.