Красная тропа

Вывод: «Не могу влиять на людей через красный мир. Только наблюдать».

Эксперимент 6. Что вижу, когда не смотрю на людей?

Он отвернулся от стены, посмотрел в окно. Красное небо, чёрные силуэты деревьев. Никаких людей — никого.

Он посмотрел на комнатное растение на подоконнике — засохший кактус, который он забыл полить. В красном мире кактус выглядел… никак. Обычный зелёный (хотя всё вокруг было красным). Не светился, не менял цвет.

Вывод: «Только люди. И, возможно, животные — проверить позже. Растения, предметы — нет».

Время истекло. Мир снова стал серым и обычным. Домиан посмотрел на часы — 01:09. Он провёл в красном мире почти час, чередуя порезы и записи. Ладонь ныла от боли, пальцы были в мелких ранках. Он аккуратно обработал их антисептиком и заклеил свежими пластырями.

Теперь блокнот содержал список:

«Свойства артефакта (предварительно):

1. Активация — порез собственной кровью (свежая рана, текущая кровь). Глубина не важна. Время активации — немедленно.

2. Длительность — ровно 10 минут. Не зависит от глубины пореза.

3. В режиме: мир становится алым. Вижу людей сквозь стены (до трёх бетонных стен или два этажа). Дальше — нет. Цвета: чёрный (зло/гниль), серый (обычные), белый (редко, чистые). Цвет — индикатор намерений и степени, но не читаю мысли.

4. Не могу влиять на людей в режиме. Только наблюдать.

5. Не вижу себя в отражениях в этом режиме.

6. Другие люди в режиме меня замечают? Не проверено. (Отец не заметил ничего странного, но я не двигался и не говорил. Возможно, если двигаться — заметят.)

7. Нужно проверить: животные, работа в режиме (писать, читать?), реакция скальпеля на прикосновение к другим людям (очень опасно), передача способности другому через мою кровь.

Пока всё.».

Домиан закрыл блокнот и откинулся на спинку стула. Красный мир был одновременно пугающим и завораживающим. Как операционная — там нет места лишним эмоциям, только факты и действия. Он почувствовал странное удовлетворение. Не эйфорию. Нет. Холодное, спокойное понимание: теперь у него есть инструмент. Не только скальпель, но и знание о его работе. А знание — это сила.

Он посмотрел на часы. 01:15. Завтра — лекция по нейрохирургии. Нужно спать.

Домиан лёг, положил скальпель под подушку. Перед сном мелькнула мысль: «Человек из чёрного пламени тоже вёл записи? Тоже экспериментировал? Тоже сожалел?»

Он закрыл глаза и провалился в сон без сновидений.

В то же самое время, на другом конце города, машина криминальной полиции стояла в переулке.

Кайра Ларсен вышла из автомобиля. Тёмно-русые волосы туго стянуты в пучок, одна прядь выбилась — она машинально убрала её, даже не заметив. Красный шнурок на часах мелькнул под рукавом блейзера. Синяя вспышка маячка освещала жёлтую ленту ограждения.

— Двое мужчин, — сказал подошедший полицейский. — Без документов. Оба мертвы на месте.

Она кивнула, шагнула за ограждение.

Семь лет в отделе, из них три — старший инспектор по особо важным делам. Она видела всякое. Но эти двое… Кайра опустилась на корточки рядом с первым телом. Коренастый, татуировка на шее. Причина смерти — удар в основание черепа. Тонкий, почти хирургический. Без лишней крови. Второй — тощий, рыжие усы, нож валяется рядом. Удар чуть ниже уха, в сонную артерию.

Она поднялась. Пальцы сами потянулись к красному шнурку на часах — нервная привычка, когда мозг работал на пределе. Кайра огляделась. Переулок узкий, два глухих забора, один фонарь. Чисто. Никаких следов борьбы, только мёртвые тела.

Она наклонилась к ране на шее у рыжего. Порез странной формы — не нож, не лезвие, что-то другое. Скальпель? Возможно.

Кайра выпрямилась. В голове крутилась мысль: если убийца — медик, он знает, куда бить, чтобы не было шума и крови. Он спокоен. Холоден. Это не первый его раз. Это призвание.

И тут её накрыло. Не страхом — тяжестью.

Она посмотрела на тела, на переулок, на жёлтую ленту, на коллег, которые копошились в отдалении, ничего не понимая. В отделе она умнее всех. И от этого становилось одиноко. Каждый раз, стоя над трупами, она чувствовала: другие видят улики, а она видит картину целиком. Они ищут мотив — она психологию. Они думают, что убийца — психопат, она понимает: это тот, кто верит, что вершит правосудие.

Иногда это пугало её. Не убийца. А осознание, что она, возможно, единственная, кто способна его понять.

Кайра вздохнула. Сожаление. Не о том, что убийца сделал. А о том, что система прогнила настолько, что появился кто-то, кто взял закон в свои руки. И что она, представительница этого самого закона, чувствует странное уважение к его точности.

Она застегнула куртку плотнее — ночной ветер пробирал до костей. Кто бы ни был этот заступник, он умён. Очень умён. И это делало его опасным. Но Кайра знала: она упрямее.

Она решительно сжала кулаки.

Домиан открыл глаза. Часы показывали 02:30. Он проспал чуть больше часа. Скальпель под подушкой всё ещё пульсировал — тихо, в такт сердцу. Домиан лежал с открытыми глазами, смотрел в потолок и думал.

О видении. О человеке из чёрного пламени. О его сожалении. И о своём.

Общество гнилое. Закон не работает. Справедливость продаётся. И тот, кто пытается её восстановить, становится преступником. Это сожаление — не о том, что он убил. О том, что он вынужден убивать. И что никогда не сможет рассказать отцу. Или матери. Или профессору Варгасу. Никто не поймёт.

Домиан перевернулся на бок. Пустота. Не физическая — душевная. Пустота, когда ты один на один с правдой, и никто не видит того, что видишь ты. Даже отец, который стоял за дверью и волновался. Он видит только серую обыденность. А Домиан видит красное небо.

Это пугало. Не убийство. Осознание, что ты навсегда отделён от остальных людей. Что ты смотришь на мир иначе. И назад дороги нет.

Он закрыл глаза. Решимость холодной сталью вошла в сердце. Он будет изучать. Экспериментировать. Узнает всё об этой вещи. Станет лучше, чем предыдущий хозяин. И тогда…

Он снова провалился в сон — на этот раз глубокий, без мыслей. На часах было 02:33.

---

Конец третьей главы.

Глава 4. Алтарь

14 июля, 23:00

Он вернулся в общежитие поздно. Лёг на кровать, закрыл глаза. В голове крутились образы Кайры — её улыбка, взгляд, тепло её руки. Скальпель лежал в портфеле. Блокнот лежал в тайнике под плинтусом. Пластыри на пальцах, запястьях и лодыжках отдавались тупой болью. Восемь порезов оставались неиспользованными.