Белый плен

— Что вы имеете в виду? — спросила Анна.

— Ну как же. Один из постояльцев здесь не проездом. Он здесь по делу. Или по чьей-то воле.

— Кто?

Генри пожал плечами и откусил булочку.

— Понятия не имею. Но в таких местах всегда есть кто-то, кто знает больше, чем говорит. Или вы не замечали?

Анна не ответила. Она смотрела на Генри и думала: «Слишком обаятельный. Слишком любопытный. И слишком много знает для человека, который просто застрял здесь из-за снега».

Завтрак подходил к концу. Эдвард и Маргарет встали и, извинившись, вышли. Генри допил кофе и, хлопнув себя по коленям, поднялся.

— Ну что ж, Анна Воронцова, — сказал он. — Похоже, мы с вами застряли здесь надолго. Может, вместе проведём расследование?

— Какое расследование?

— Самое интересное, — он подмигнул. — Расследование тайн отеля «Вайсхорн».

И вышел, насвистывая.

Анна осталась одна. Она сидела в пустой столовой и смотрела на крошки, оставшиеся на тарелке Маргарет Хейз. Мысли путались. Слишком много странных людей для одного маленького отеля. Слишком много недосказанностей.

Она допила кофе — он уже совсем остыл — и решила осмотреть отель. В конце концов, если ей предстоит застрять здесь на несколько дней, нужно хотя бы знать, где что находится.

Она вышла из столовой и направилась в холл. Женщина в кресле по-прежнему сидела там — всё так же склонившись над нотами. Теперь Анна разглядела её лучше. У неё было бледное, почти аскетичное лицо, тонкие губы, тёмные брови вразлёт. На вид — лет сорок. Но что-то в ней казалось старше — может быть, взгляд. Или осанка. Или то, как она держала ручку — цепко, будто боялась, что её отнимут.

— Доброе утро, — решилась Анна.

Женщина подняла голову. Глаза у неё были тёмные, почти чёрные, и смотрели они с той особой проницательностью, которая свойственна либо очень умным людям, либо очень опасным.

— Доброе, — ответила она с сильным акцентом. Австрийским или немецким — Анна не разобрала. — Вы новенькая.

— Да. Приехала вчера вечером.

— Я слышала. — Она закрыла папку, но недостаточно быстро, и Анна успела заметить: на страницах были не ноты. Какие-то значки. Странные, не похожие на музыкальную грамоту. — Меня зовут фройляйн Кляйн. Ида Кляйн.

— Композитор?

— Можно и так сказать. — Она чуть улыбнулась, и улыбка эта была холодной. — Я пишу музыку. Работаю над симфонией. Тишина гор способствует творчеству.

— Понимаю, — кивнула Анна, хотя не понимала. Ей казалось, что человек, пишущий музыку, должен быть более... тёплым? Эмоциональным? Но фройляйн Кляйн была похожа на скрипку, которую забыли настроить: всё правильно, а звук не тот.

— Вы надолго? — спросила Ида.

— Как и все. Пока не расчистят дорогу.

— Дорогу? — фройляйн Кляйн усмехнулась. — Милая моя, вы ещё не поняли? Дорогу здесь расчищают не всегда. Иногда горы решают, кто уедет, а кто останется. Навсегда.

Анна почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она хотела спросить, что Ида имеет в виду, но та уже снова открыла папку и углубилась в свои записи. Разговор был окончен.

Анна прошла дальше. За холлом начинался коридор, ведущий в библиотеку. Она заглянула туда.

Библиотека была прекрасна. Высокие стеллажи, уходящие под потолок. Тысячи книг в кожаных переплётах с золотым тиснением. Массивный стол посреди комнаты. Кресла. Торшеры. И камин — второй в этом отеле, поменьше, но такой же жаркий.

У камина стоял Пьер Леклерк.

Он не заметил Анну — стоял спиной к двери и смотрел на огонь. В руке он держал что-то маленькое, блестящее. Медальон? Часы? Анна не успела разглядеть — Пьер услышал её шаги и резко обернулся. Рука сжалась в кулак, пряча предмет.

— А, мисс Воронцова, — сказал он. Голос был спокойным, но Анна заметила: он напряжён. — Как спалось?

— Спасибо, хорошо. — Она сделала вид, что не заметила его резкого движения. — А вы что, тоже живёте в отеле?

— Нет. Я живу в деревне ниже по склону. Но из-за лавины мадам Дюбуа разрешила мне остаться. Сказала — лишние руки не помешают.

— А где вы были сегодня ночью?

Вопрос вырвался сам собой. Анна тут же пожалела о нём — он прозвучал слишком прямо, почти как допрос.

Пьер прищурился.

— Спал. В комнате для персонала. А что?

— Нет, ничего. Просто... Мне показалось, кто-то ходил по коридору ночью.

— Вам показалось, — сказал он твёрдо. — В этом отеле по ночам все спят. Кроме, может быть, привидений.

Он улыбнулся, но улыбка вышла натянутой. Анна поняла, что разговор окончен, и вышла из библиотеки.

Остаток утра она провела, бродя по отелю. Осмотрела второй этаж — там были только номера. Третий — тоже. На четвёртом этаже, в мансарде, обнаружилась запертая дверь. Анна подёргала ручку — бесполезно. Приложила ухо — тишина.

— Туда нельзя, — раздался голос за спиной.

Анна вздрогнула и обернулась. Клаус стоял в конце коридора — бледный, неподвижный, как статуя.

— Почему?

— Там личные покои мадам Дюбуа. Она не любит гостей в этой части дома.

— Простите, я не знала.

— Теперь знаете. — Он развернулся и бесшумно исчез.

Анна спустилась обратно в холл. День тянулся медленно. За окнами падал снег. Часы тикали. Где-то наверху, в одном из номеров, снова спорили Эдвард и Маргарет — их приглушённые голоса доносились сквозь перекрытия. Анна села у камина и попыталась читать.

Но сосредоточиться не получалось. Слишком много вопросов. Слишком много странностей.

Почему Генри Уолш, журналист, так внимательно всех разглядывает? Почему Маргарет Хейз нервничает и прячет синяки? Что за значки в тетради фройляйн Кляйн? Что прятал Пьер в библиотеке? И почему Клаус смотрит на неё так, будто знает что-то, чего она сама о себе не знает?

И главное — что это за шаги она слышала ночью? Кто стоял за её дверью? И зачем?

Анна закрыла книгу и уставилась в огонь. В голове крутилась одна фраза — та самая, которую она прочитала вчера в поезде: «Убийца всегда находится в самой неожиданной близости».

Она покачала головой. Глупости. Нет никаких оснований думать о плохом. Просто старый отель. Просто странные люди. Просто совпадения.

Но где-то глубоко внутри она уже знала: что-то случится. Что-то, что изменит всё.

За окнами выл ветер. Снег всё падал и падал. И отель «Вайсхорн» держал своих гостей в белом плену, не обещая скорого освобождения.

ГЛАВА 3. ЛАВИНА

День тянулся бесконечно.

Анна провела его, слоняясь по отелю, как зверь в клетке. Она пыталась читать, но буквы расползались перед глазами. Пыталась писать письмо тёте Марте — но о чём писать? «Дорогая тётя, я застряла в отеле, где все ведут себя так, будто скрывают по меньшей мере по одному трупу в шкафу. Надеюсь, скоро увидимся. Целую, Анна». Нет, такое письмо лучше не отправлять. Да и отправить его всё равно было нельзя — телефонная линия молчала, а дорога была погребена под тоннами снега.

Она попыталась заговорить с Маргарет Хейз, но та лишь покачала головой и заперлась в своём номере. Эдвард Хейз сидел в холле с газетой и делал вид, что читает — Анна уже поняла, что это его привычная маска. Генри Уолш куда-то исчез сразу после завтрака. Пьер Леклерк ушёл проверять лошадей. Фройляйн Кляйн не покидала своего кресла, но на все вопросы отвечала односложно, не отрываясь от своей загадочной нотной тетради.

К вечеру Анна знала отель наизусть.

Она знала, что на втором этаже семь номеров, и в них живут: она сама (номер 7), супруги Хейз (номер 4), Генри Уолш (номер 2) и фройляйн Кляйн (номер 5). Номера 1, 3 и 6 пустовали. На третьем этаже было ещё шесть номеров, но все они стояли запертыми — мёртвый сезон. Комната Клауса находилась в конце коридора первого этажа, рядом с кухней. Пьеру выделили каморку рядом с кладовой. Мадам Дюбуа занимала четвёртый этаж, мансарду — ту самую запертую дверь, к которой Анна пыталась подойти утром.

Она знала расположение всех комнат. Знала, где находится библиотека, малая столовая, большая столовая (закрытая на зиму), курительная комната, зимний сад (три пальмы в кадках и сломанный фонтан), кухня, кладовая, чулан для лыж.

Она знала, что в холле есть напольные часы, которые бьют каждые полчаса. Что третья ступенька на лестнице скрипит громче остальных. Что из окна в конце коридора второго этажа виден не только склон, но и край ледника, если присмотреться.

Она знала отель. Но она не знала его тайн.

И чем больше она узнавала, тем сильнее ей казалось, что тайны здесь повсюду — они прячутся в складках бархатных штор, в трещинах старого дерева, в молчании постояльцев, в том, как они смотрят друг на друга, когда думают, что никто не видит.

Обед прошёл в той же малой столовой, что и завтрак. Подавала горничная — молодая девушка, которую Анна раньше не видела. Клаус представил её как Хельгу, племянницу мадам Дюбуа, которая помогала на кухне. Хельга была молчалива и пуглива, как лань, — ставила тарелки и тут же исчезала. Анна попыталась с ней заговорить, но девушка лишь испуганно взглянула на неё и пробормотала что-то на местном диалекте, чего Анна не поняла.

За обедом Анна заметила ещё одну странность.

Фройляйн Кляйн сидела на своём обычном месте — в кресле у камина. Но когда горничная проходила мимо, Ида чуть заметно кивнула ей, и Хельга, не сказав ни слова, сунула ей в руку сложенную записку. Всё это произошло за долю секунды — Анна едва успела заметить. Но она заметила. И сделала мысленную пометку.

После обеда она вышла на террасу.

Терраса огибала отель с западной стороны. Летом здесь, наверное, стояли столики и шезлонги, и гости пили лимонад, глядя на вершины. Сейчас терраса была пуста и заметена снегом почти по пояс. Анна постояла несколько минут, кутаясь в пальто. Холод пробирал до костей, но воздух был чистым и острым, как лезвие. Где-то вдалеке, в белой мгле, угадывались вершины — неприступные, равнодушные, вечные.

И вдруг она услышала голоса.

Два человека разговаривали за углом террасы, там, где начиналась хозяйственная пристройка. Анна не видела их, но голоса доносились отчётливо — мужской и женский. Женский она узнала сразу: резкий, гортанный, с сильным австрийским акцентом. Фройляйн Кляйн.

— Ты должен сделать это сегодня, — говорила она. — Сегодня ночью. Завтра может быть поздно.

— Я не могу, — отвечал мужской голос. — Мадам Дюбуа заподозрит. Она уже спрашивала меня. Что-то она знает.

— Ничего она не знает. Она только догадывается. Но если ты будешь медлить, догадки превратятся в уверенность. И тогда всё пропало.

— А если нас поймают?

— Не поймают, если ты не будешь трусом. Ты же не трус, Пьер?

Анна затаила дыхание.

Пьер Леклерк. Горный проводник. Человек с обветренным лицом и открытой улыбкой. Он что-то замышлял вместе с фройляйн Кляйн. Что-то, о чём не должна была знать мадам Дюбуа. Что-то, что должно было случиться этой ночью.

— Хорошо, — сказал Пьер после долгой паузы. Голос его звучал подавленно, как у человека, который соглашается против воли. — Сегодня. После того, как все уснут.

— Вот и славно. — В голосе Иды послышалось удовлетворение. — Ты знаешь, что делать. И помни: он не должен ничего заподозрить

Анна услышала шаги — они направлялись в её сторону. Она быстро, насколько позволял снег, отступила в тень и прижалась к стене. Сердце колотилось. Фройляйн Кляйн прошла в нескольких шагах от неё, не заметив, и скрылась за дверью. Через минуту вышел Пьер. Лицо его было мрачным. Он постоял, глядя на горы, засунул руки в карманы и тоже ушёл.

Анна выдохнула и поняла, что замёрзла до дрожи.

«Он не должен ничего заподозрить». Кто — «он»? О ком они говорили? Что должно случиться этой ночью?

Она вернулась в отель. Холл встретил её теплом камина и привычным тиканьем часов. Всё было как прежде. И в то же время — всё изменилось. Теперь она знала точно: в отеле что-то происходит. Что-то опасное. И она, Анна Воронцова, — единственная, кто об этом догадывается.

Вечером был ужин.

Мадам Дюбуа впервые появилась лично. Она спустилась по лестнице ровно в восемь, как и обещал Клаус, и Анна наконец увидела хозяйку отеля.

Мадам Дюбуа оказалась именно такой, какой Анна её представляла — и в то же время совершенно другой. Высокая, статная, с царственной осанкой. Ей было за шестьдесят, но возраст не сломил её, а лишь отточил черты — как ветер точит скалу, делая её только крепче. У неё было властное лицо с резкими скулами и глубоко посаженными глазами. Волосы — совершенно седые, уложенные в высокую причёску. Платье — чёрное, строгое, с единственным украшением: брошью в виде горного цветка.

Она вошла в малую столовую и одним взглядом заставила всех замолчать.

— Добрый вечер, дамы и господа, — произнесла она. Голос был низкий, с хрипотцой, но твёрдый. Такой голос бывает у людей, которые привыкли командовать и не привыкли, чтобы им перечили. — Я мадам Дюбуа. Для тех, кто не знает. Прошу извинить, что не поприветствовала вас раньше. Дела.

Она села во главе стола, и Клаус тут же подал ей тарелку. Ужин начался.

Анна ела молча, наблюдая. Мадам Дюбуа сидела, как королева на троне, и её присутствие ощутимо меняло атмосферу. Даже Генри Уолш, который за обедом трещал без умолку, теперь помалкивал. Маргарет Хейз перестала крошить хлеб и замерла, как мышь перед удавом. Эдвард Хейз смотрел в тарелку. Фройляйн Кляйн, единственная из всех, сохраняла спокойствие — она методично резала мясо и отправляла куски в рот, не глядя на хозяйку.

— Надеюсь, вам удобно, — сказала мадам Дюбуа, хотя это не было вопросом. — «Вайсхорн» — старый отель. Ему больше ста лет. Мой покойный муж купил его, когда мы только поженились. С тех пор здесь многое изменилось, но дух остался прежним. Горы не любят суеты.

— А что случилось с вашим мужем? — спросил Генри.

Тишина за столом стала абсолютной. Анна заметила, как Клаус, стоявший у буфета, замер. Как Пьер, сидевший в дальнем конце стола, перестал жевать. Как фройляйн Кляйн подняла глаза от тарелки и впервые за вечер посмотрела прямо на мадам Дюбуа.

Хозяйка отеля медленно положила вилку.

— Мой муж погиб, — сказала она ледяным тоном. — Давно. Это не та тема, которую я обсуждаю с гостями.

— Прошу прощения, — Генри примирительно поднял руки. — Я не хотел быть бестактным. Профессиональная привычка. Журналистское любопытство.

— Журналистское любопытство, — повторила мадам Дюбуа, и в её голосе послышалась едва уловимая насмешка, — часто приводит туда, куда не следует. Будьте осторожнее, мистер Уолш. В горах это особенно опасно.

Ужин закончился в молчании.

Анна поднялась к себе. Вечер тянулся долго. Она лежала на кровати и прислушивалась. Где-то внизу часы пробили девять. Половину десятого. Десять. Отель постепенно затихал. Шаги в коридоре становились реже. Голоса стихали.

Анна ждала.

Она не знала точно, чего именно ждёт. Но она помнила слова, услышанные на террасе: «Сегодня ночью. После того, как все уснут». И ещё: «Он не должен ничего заподозрить».

Кто — «он»? И что должно случиться?

Часы пробили одиннадцать. Анна надела пальто поверх ночной рубашки, сунула ноги в туфли и приоткрыла дверь. В коридоре было темно, только в дальнем конце горел ночник — тусклая лампочка под потолком.

Она выскользнула из номера и бесшумно пошла по коридору. Третья ступенька скрипнула, и Анна замерла. Тишина. Она двинулась дальше.

В холле было пусто. Камин почти догорел, только угли тлели алым. Часы тикали. Анна огляделась. Куда они могли пойти? Что они задумали?

И вдруг она услышала звук. Где-то внизу, под полом. Глухой удар. Потом — шаги. Торопливые, но осторожные.

Подвал? В отеле есть подвал?

Анна огляделась. Она помнила дверь рядом с кухней — ту, которую она приняла за чулан. Но что, если это не чулан? Что, если это вход в подвал?

Она двинулась туда. Дверь была приоткрыта. Из-под неё пробивался свет — тусклый, колеблющийся, как от свечи.

Анна замерла у двери и прислушалась. Голоса.

— Давай быстрее, — шептала фройляйн Кляйн. — У нас мало времени.

— Я делаю всё, что могу, — отвечал Пьер. — Она заперта. Нужно подобрать ключ.

— Так подбирай! У тебя что, глаз нет? Или рук

Звук металла о металл. Звяканье ключей. Пьер что-то открывал. Что-то, что было заперто.

Анна затаила дыхание и заглянула в щель.

Она увидела каменные ступени, уходящие вниз. На стене дрожал огонёк свечи. Две фигуры склонились над чем-то — кажется, над старым сундуком или ящиком, стоявшим у дальней стены. Пьер возился с замком. Ида стояла рядом, держа свечу.