Письма любви к Теннесси

Виктория Сердюкова

Письма любви к Теннесси

Глава 1

13 июня 1972 года

Испания. Бланес. Раннее утро. Солнце поднималось к светлому небу, так устало, как будто до утра разговаривало с ледяным океаном о своих планах на завтрашний день. Небо переливалось слегка заметными светлыми красками. Рассвет только начался, но уже давал понять, что это самое красивое явление, которое ты когда-либо увидишь. Голубой еле прозрачный цвет небес плавно перетекал в светло-желтый и бушующее огненно-красный. Так что от самого ядра этой огромной звезды можно было почувствовать тепло. Лучи света уже начали пробиваться сквозь хрустящую, лёгкую ткань светло-бирюзовых штор. Они развивались от небольшого свежего ветерка, доносящегося с улицы, так же, как и безумные хриплые крики только проснувшихся петухов. Будильник не собирался срабатывать еще как минимум несколько часов и чувствовалась такая свобода в действиях, которые никто не совершал. И только природа показывала, что она здесь вершит судьбы.

Она лежала совсем рядом на твердой деревянной кровати, укрытая белым воздушным одеялом. Девушка была абсолютно раздета, и только ее грудь была накрыта одеялом. Она подхватила ткань своей легкой хрупкой кистью и подвинула к себе ближе. Её левая нога касалась его, и он чувствовал всё её тепло и нежность. В его голове, словно снова заиграла музыка. Одна и та же строчка крутилась снова и снова, будто старую пыльную пластинку вновь заело. «Quiero el cielo» опять начал проигрывать его мозг. «Я хочу рай» означала эта строчка, и сейчас ему казалось, что он находиться не иначе как в раю.

Девушка перевернулась с одного бока на другой так, что он мог теперь видеть её прекрасное лицо. Её глаза были закрыты, только длинные черные ресницы не давали ему покоя. Если посмотреть в эти совершенные глаза хоть раз, ты никогда больше не сможешь забыть их. Он начал разглядывать её лицо еще и еще. Эти розовые чуть влажные и слегка пухлые губы, словно пытались заставить его вцепиться в них. Кусать и кусать, словно это самый вкусный в мире пирог. Еле видные темные веснушки на этом загорелом словно золотом литом лице, казалось, прыгали вокруг её чуть острого носа, притворяясь крошечными темными ёжиками. Казалось, они каждый день меняют свое местоположение. Еще вчера они находились на ее правой щеке, а уже сегодня они словно перебежали на левую сторону лица.

Эта тонкая словно лебединая шея перекатывалась в не менее красивую загорелую грудь. С её форм будто лепили скульптуры греческих богинь. Если провести рукой от её груди, доведя руку до тоненькой талии и ниже, кажется, что твоя рука плывёт по лёгким воздушным волнам океана. Она сама была как Тихий океан. Еще минуту назад она плавными движениями руки расчесывала свои переливающиеся на солнце ядерно-черные волосы, а уже сейчас её бушующая натура вырвалась на свободу и устроила ураган вокруг, разнесся все, что было на её пути. Она захватывает тебя полностью, не давая схватить даже глоток воздуха, и уносит за собой на самое дно. Непроглядное, чернее ночи сердце тут же взрывалось, высвобождая весь свет, что находился в ней. Красный, желтый, сверкающий, словно алмаз белый свет выплескивался из её глаз, как было бы, если бы солнце взорвалось на тысячи крохотных кусочков. Её голос не грел, нет, он поджигал каждого своим теплом. Её отчаянный крик уносил в невидимые людским глазам места. А чуть хриплый, тёплый шёпот заставлял подняться на самые небеса без лестницы и резких взмахов крыльев.

Ох, как она танцевала. Она делала это, всегда приговаривая «tiempo», как будто времени действительно осталось совсем мало. Каждое её движение возносило тебя к невиданным ныне облакам и тут же сбрасывало в бушующее море с самой высокой скалы. Она словно чувствовала музыку всем своим до безумия хрупким и горячим телом, слышала каждую ноту. Каждое её движение шло только от необъятно широкого сердца. Её мозг даже не думал запускать свои понятные только ей механизмы, она словно плыла сквозь воздух, полностью отдаваясь своему телу, которое непрекословно слушало её.

Каждая мысль в её голове, проявлялась на её лице. Каждое движение своего тела, она могла объяснить. Изгиб её левой брови менялся каждый раз, когда она поднимала свою правую руку далеко-далеко в воздух, прося ещё стакан еле сладкого ледяного вина, которое пила только она. Уголок правой губы слегка поднимался вверх, как только она перекладывала одну ногу на другую. А её смех. Каждый мечтал услышать её смех. Такой громкий пронзительный до глубины души. Такой смех, который заставляет твой разум отключиться. Её голос словно играет на твоих эмоциях и чувствах, как искусный музыкант на гитаре, подключенной к самому высокому току. Ты не сможешь не улыбнуться ей в ответ, зная, как она хороша. Она была очень разборчива. Только тонкая английская шутка могла заставить её рассмеяться. Многим она казалась слишком сдержанной и строгой к себе и остальным, но, когда она слышала знакомую мелодию, её словно уносили волны Тихого за этими громкими пронзительными звуками. Казалось, будто она всю жизнь играет с тобой, со всеми проходящими мимо людьми, которые мельком бросали взгляд на её потрясающее тело и лицо. Но она не пыталась ничего сымитировать. Девушка всегда делала только то, что чувствовала. Не пыталась изобразить из себя никого другого, это была только лишь она.

И она лежала сейчас рядом с ним. Такая лёгкая в движениях, с простым и открытым всем чуть теплым сердцем. И у него было только одно единственное желание. Желание рассматривать и любить её. Вечно.