Антология детективного рассказа. Том 3

Кеннеди, по крайней мере, на данный момент, казался вполне довольный тем, что полиция может действовать безнаказанно в отношении Эррола и Каратова. Что касается меня, то я считал, что миссис Гейнс и Карита Бельвиль представляли собой сложную проблему, но ничего не сказал, так как мой друг спешил обратно в свою лабораторию.

Там он тотчас же достал маленькую трубочку с несколькими каплями чая и аккуратно, словно чай был эликсиром жизни, вылил одну-две капли в стакан со свежедистиллированной водой. Пока он рассматривал содержимое стакана, его лицо помрачнело.

— Вы что-нибудь нашли? — с нетерпением спросил я.

Кеннеди покачал головой.

— Что-то не так, — предположил он. — Возможно, это всего лишь прихоть, но я уверен, что в чае есть нечто с легким запахом, нечто похожее на чай, но с более горьковатым вкусом; оно могло бы вызвать тошноту, если бы не было скрыто в чае. Здесь не только дубильные вещества и сахар.

— Значит, по-вашему, кто-то из присутствующих подсыпал это в чай? — спросил я, содрогаясь от мысли, что мы подвергались какой-то неизвестной опасности.

— Я не могу сделать однозначный вывод без дальнейшего исследования этого и других взятых мной образцов.

— Тем не менее, вы отбросили ту нелепую теорию о кинжале, — осмелился предположить я.

— Полиция никогда не сможет оценить ту роль, которую он сыграл, — уклончиво ответил Крейг, раскладывая различные химические вещества в преддверии своего исчерпывающего анализа. — Я начал подозревать кое-что, как только заметил, что те записки, которые мы все написали, исчезли. Когда мы узнаем об этом чае, мы, возможно, найдем, кто их взял. Возможно, тогда эта загадка окажется не такой уж и загадкой.

По всей видимости, я ничего не мог сделать в это время, кроме как не мешать Кеннеди в расследовании, поэтому решил оставить его в лаборатории, а самому посвятить время наблюдению за тем, что полиция может случайно обнаружить, даже если окажется, что они работают над неверным аспектом дела.

Вскоре я обнаружил, что они, по крайней мере, проявляли активность. Хотя прошло немного времени после смерти Марчанта, они установили, что на конце игрушечного кинжала, вызвавшего сомнения у детектива, не могло быть ничего, кроме резины.

Что касается вскрытия, проведенного над Марчантом, оно действительно показало, что он страдал от атеросклероза, вызванного его образом жизни, как и утверждал Каратов. Более того, полиции удалось доказать, что Марчант обращался к Каратову именно из-за этого. На мой взгляд, этого было вполне достаточно для подтверждения, что терапевтический гипнотизер действительно являлся тем, в чем его обвинял Гейнс. Даже мне, как дилетанту, лечение атеросклероза с помощью ментального исцеления казалось, мягко говоря, нелогичным.

Однако доказательства против Каратова и Эррола были настолько неубедительными, что им не составило труда добиться освобождения под залог, хотя, конечно, сумма залога была очень высокой.

Мои собственные расспросы среди других репортеров «Стар», которые могли что-то знать, дали более многообещающую зацепку. Вскоре я обнаружил, что у Эррола была весьма неприглядная репутация. Его образ жизни нисколько не способствовал увеличению его и без того скудных средств; а среди его товарищей по клубу бытовало общее мнение, что неудачные инвестиции серьезно подорвали его состояние. Тем не менее, я не решался составить даже мнение по поводу сплетен.

Я был совершенно недоволен результатами своего расследования и не смог сдержать нетерпения вернуться в лабораторию и узнать, добился ли Кеннеди каких-либо успехов в своих исследованиях чая.

— Если бы вы пришли на пять минут раньше, — поприветствовал он меня, — вы бы удивились, увидев посетителя.

— Посетителя? — повторил я. — Кто?

— Карита Бельвиль, — ответил он, наслаждаясь моим недоверием.

— Чего она могла хотеть? — наконец спросил я.

— Вот что меня и интересовало, — согласился он. — Ее оправдание было правдоподобным. Она сказала, что только что узнала, почему я приехал с Гейнсом. Полагаю, она полчаса потратила, убеждая меня, что Каратов и Эррол никак не могли быть связаны со смертью Марчанта иначе, как случайно.

— Может быть, она сказала одно слово о них, а полчаса посвятила себе? — недоуменно спросил я.

Кеннеди пожал плечами.

— Не могу сказать. В любом случае, теперь, когда они на свободе, мне нужно увидеться и с Каратовым, и Эрролом. Возможно, ее послали, думая, что я могу в нее влюбиться. Она довольно явно намекнула на то, что я могу использовать свое влияние на Гейнса при подготовке его отчета. Впрочем, возможно, она просто интересовалась своим положением в этом деле.

— Вы что-нибудь нашли? — спросил я, заметив, что его лабораторный стол был завален обычными принадлежностями.

— Да, — лаконично ответил он и, взяв бутылку концентрированной серной кислоты, капнул несколько капель в стакан со слегка подкрашенной водой.

Вода медленно приобрела красивый зеленый цвет. Не успела реакция завершиться, как он взял немного брома и добавил его. Вода снова медленно изменила цвет, на этот раз из зеленого в своеобразный фиолетово-красный. Добавление еще воды вернуло зеленый цвет.

— Это тест Грандо, — удовлетворенно кивнул он. — Я также пробовал физиологический тест на лягушках из биологического отдела, и он показывает, какое воздействие на сердце я…

— Что демонстрирует этот эффект? — перебил я, несколько нетерпеливо.

— О, конечно, — улыбнулся он. — Я совсем забыл, что не рассказал вам о своих подозрениях. Да, дигиталис — «наперстянка», — понимаете? Полагаю, полиции и в голову не приходило, что резиновый кинжал мог скрывать какое-то странное отравление? Ну, если они возьмут содержимое желудка, растворят его в спирте с небольшим количеством подкисленной воды, процедят фильтрат и попробуют на собаке, то увидят, что его действие — это действие дигиталиса. Дигиталис — это накопительный яд и мощный стимулятор стенок артерий, по экспериментальным данным, идеальное лекарство для повышения артериального давления. Разве вы не понимаете? — взволнованно добавил он. — Резиновый кинжал был лишь средством достижения цели. Кто-то, зная о слабом сердце Марчанта, сначала подмешал ему в чай дигиталис. Это стало возможным благодаря вкусу чая. Затем, в пылу пантомимы Эррола, болезнь Марчанта поглотила его, как и следовало ожидать в данных обстоятельствах. Это было умно, дьявольски умно. Тот, кто это сделал, уничтожил записку, в которой был предложен этот план, и посчитал, что никто никогда не станет искать яд в этом клубке событий.

Постепенно, но отчетливо, я начал понимать, насколько точно Кеннеди воссоздает это странное дело. Но кто это был? Каков мотив этого зловещего убийства, которое было так тщательно спланировано, что никто никогда не заподозрит преступления?

Я едва успел сформулировать вопросы, как зазвонил телефон. Это был сотрудник Центрального управления. Детектив предвосхитил мою версию событий, но пошел гораздо дальше. Он обнаружил явные свидетельства деловых отношений между Эрролом и Марчантом. Один из эпизодов касался сделки, где Эррол инвестировал средства, приобретая акции, которые рекламировал Марчант, и которые, как известно, были «очень дорогие». Я предположил, что именно это послужило основанием для слухов о том, что Эррол понес финансовые потери, серьезно подорвавшие его небольшое состояние. Это была важная информация, и Кеннеди с радостью ее принял, но ничего не рассказал о своем открытии. Время еще не пришло, чтобы его обнародовать.

После разговора с детективом Кеннеди несколько мгновений казалось, что он снова и снова возвращается к делу, словно сомневаясь, прояснит ли новая информация ситуацию или, наоборот, усугубит загадку. Затем он внезапно поднялся.

— Мы должны найти Каратова, — заявил он.

Какова бы ни была связь гипнотизера с этим странным делом, он был слишком умён, чтобы выдать себя такой ошибкой, как попытка избежать допроса. Мы легко нашли его в своей студии, и у нас не возникло никаких трудностей с тем, чтобы получить доступ. Он знал, что за ним наблюдают, и что откровенность была его лучшим оружием защиты.

— Конечно, — начал Кеннеди, — вы знаете, что расследование показало вашу правоту в диагнозе, касающемся проблем с Марчантом. Вы лечили его от атеросклероза?

— Было бы непрофессионально это обсуждать, — поспешно парировал Каратов, — но, поскольку господин Марчант умер, я думаю, могу сказать, что это так. На самом деле, мало кто, кроме тех, с кем я общался, понимает, насколько удивительным может быть применение гипноза в лечении болезней. Я даже добился замечательных успехов в лечении таких заболеваний, как сахарный диабет. Мы только на пороге понимания того, насколько удивительно влияние человеческого разума на материальное тело.

— Но ведь и другой пациент мог знать, от чего лечился Марчант? — перебил Кеннеди, игнорируя защиту Каратова, которая следовала стереотипным линиям подобных причуд, у которых, кажется, всегда находятся последователи.

Каратов удивленно посмотрел на него. Очевидно, он наспех произвел какие-то расчеты, чтобы определить скрытый мотив Крейга. И, несмотря на его почти невероятные заявления и игру, я видел, что он читал мысли Кеннеди ничуть не лучше меня.

— Полагаю, да, — признал он. — Ни один врач никогда не мог контролировать язык своих пациентов. Иногда они хвастаются своими болезнями.

— Особенно если это женщины? — намекнул Кеннеди, внимательно наблюдая за реакцией на это замечание. — Мне только что посчастливилось принять в своей лаборатории Кариту Бельвиль.

— В самом деле? — с трудом сдерживая любопытство, ответил Каратов. — Мисс Бельвиль была очень любезна, познакомив меня с некоторыми из своих друзей и знакомых, и я льщу себе мыслью, что смог принести им большую пользу.

— Значит, она не была пациенткой? — продолжил Кеннеди, старательно избегая прояснять ситуацию с Каратовым во время визита.

— Скорее, подруга, — быстро ответил он. — Это она познакомила меня с мистером Эрролом.

— Насколько я понимаю, у них довольно близкие отношения, — поспешил добавить Кеннеди.

— Честно говоря, я очень мало об этом знал, — уклончиво ответил Каратов.

— Она представила мистера Марчанта?

— Она представила миссис Гейнс, а та представила мистера Марчанта, — ответил гипнотизер с явной откровенностью.

— Вы лечили миссис Гейнс? — спросил Крейг, неожиданно снова переключив внимание на другую тему.

— Да, — признался Каратов, остановившись.

— Думаю, ее проблемы были скорее психологическими, чем физическими, — заметил Кеннеди, непринужденным тоном, словно наугад пытаясь разобраться в ситуации.

Каратов пристально посмотрел на Кеннеди, но не смог прочитать выражение его лица.

— Думаю, — медленно произнес он, — одна из проблем заключалась в том, что миссис Гейнс больше нравилась светская жизнь, чем простая.

— Ваша клиника, мистер Марчант, и все остальное лучше, чем ее муж и жизнь в университете, — продолжил Кеннеди. — Думаю, вы правы. Она отдалилась от мужа, а когда женщина так поступает, у нее появляется множество поклонников — определенного типа. Я бы сказал, что мистер Эррол был из тех, кому светская жизнь была важнее простой жизни, как вы выразились.

Я не понял, в каком направлении двигался Кеннеди, но было очевидно, что Каратов чувствовал себя более комфортно. Может быть, потому что поиски, казалось, уводили от него самого?

— Я заметил нечто подобное, — осмелился предположить он. — Я видел, что в этом отношении они похожи, но, конечно же, мистер Марчант был ее другом.

Внезапно до меня дошел смысл, но прежде чем я успел что-либо сказать, Кеннеди перебил:

— Тогда мистер Эррол, возможно, под гипнозом воплощал свои истинные чувства и желания?

— Я не могу этого утверждать, — сказал Каратов, пытаясь уклониться от ответа. — Но под влиянием внушения, полагаю, верно, что злонамеренный человек может подсказать другому совершить преступление, и тот, лишенный свободы воли, может это сделать. Резиновый кинжал часто использовался для инсценировки убийств. Возможность реального убийства нельзя отрицать. Однако в данном случае нет никаких сомнений в том, что это был несчастный случай.

— Никаких вопросов? — прямо спросил Кеннеди.

Если Каратов что-то и скрывал, то скрывал умело. Он не представил никаких доказательств, которые бы ослабили его первоначальную версию дела, будь то для собственной защиты или защиты другого лица.

— Насколько мне известно, никаких сомнений нет, — повторил он.

Мне было интересно, планировал ли Кеннеди рассказать ему о результатах своих лабораторных анализов, но я боялся взглянуть на них, опасаясь выдать какой-либо намек. Я был рад, что не сделал этого. Следующий вопрос Кеннеди увел его далеко от темы.

— Вы знали, что Медицинское общество интересовалось вами и вашей клиникой еще до того, как была организована демонстрация с профессором Гейнсом?

— Я подозревал, что кто-то мной интересуется, — быстро ответил Каратов, — но понятия не имел, кто это может быть. Сейчас, когда я об этом думаю, возможно, именно профессор Гейнс инициировал это расследование. Скорее всего, он бы заинтересовался. Моя работа настолько опережает все, что делают консервативные психологи, что он, естественно, почувствовал бы к ней неприязнь, не так ли?

— Особенно с учетом личного мотива, заключавшегося в том, что его жена была одной из ваших пациенток, наряду с Каритой Бельвиль, Марчантом, Эрролом и остальными, — добавил Кеннеди.

Каратов улыбнулся.

— Я бы сам так не сказал. Но раз вы об этом заговорили, не могу не признать, что это правда. Не думаете ли вы, что я мог бы предсказать характер любого его доклада?

Каратов смотрел прямо на Кеннеди. В его глазах читалось почти торжество.

— Думаю, мне лучше больше ничего не говорить, разве что по совету моего адвоката, — наконец заметил он. — Когда полиция меня найдет, я буду здесь.

Теперь, когда мы вышли из студии, мне стало совершенно очевидно, что Каратов считал себя мучеником, что он был не только жертвой несчастного случая, но и объектом преследования.

— Рыбалка была хорошая, — коротко заметил Кеннеди, когда мы подошли к улице. — Теперь, прежде чем увидеть Эррола, я хотел бы снова увидеть Гейнса.

Пока мы шли молча, я пытался разобраться в ситуации. Марчант был близко знаком с Эдит Гейнс. Карита Бельвиль тоже знала Эррола. Я вспомнил, как Эррол крутился вокруг миссис Гейнс за чаем, и инцидент во время спиритического сеанса, когда Карита Бельвиль выдала свое недовольство каким-то замечанием Эррола. Танцы Эдит Гейнс дали ей понять, насколько ревнива женщина. Может быть, именно интерес к Эрролу побудил ее посетить лабораторию? Я знал, что Кеннеди плетет паутину против кого-то. Но против кого?

Проехав угол, он остановился, зашел в аптеку и набрал несколько номеров в телефонной будке. Затем мы свернули на территорию кампуса и быстро направились к лаборатории психологического факультета. Когда мы вошли, там сидел Гейнс за своим столом и что-то писал.

— Рад вас видеть, — поприветствовал он, откладывая работу. — Я как раз заканчиваю черновик своего отчета по делу Каратова. Я пытался связаться с вами по телефону, чтобы узнать, не хотели бы вы что-нибудь добавить к нему. Есть ли что-нибудь новое?

— Да, — ответил Кеннеди, — кое-что новое. Я только что вернулся от Каратова, и по дороге вдруг решил, что пора что-нибудь предпринять. Поэтому я позвонил в полицию, которая привезет сюда Эррола, а также мисс Бельвиль. Каратов приедет — он не посмеет остаться в стороне; и я также позволил себе позвонить миссис Гейнс.

— Чтобы прийти сюда? — с легким удивлением повторил Гейнс. — Всем им?

— Да. Надеюсь, вы простите меня за вторжение, но я хочу одолжить у вас часть оборудования психологической лаборатории. Я подумал, что проще будет использовать его здесь, а не везти к себе домой и заново все устанавливать.

— Все к вашим услугам, — сказал Гейнс. — Это немного неожиданно, но если остальные смогут выдержать хаос в комнате, думаю, мы тоже сможем.

Кеннеди осматривал различные инструменты, которые Гейнс и его ученики использовали в своих исследованиях, а теперь изучал что-то в углу на маленьком столике. Это было странное, довольно простое устройство, но оно никак не давало мне представления о его назначении. Там была манжета, стеклянная камера, заполненная водой, в которую она вставлялась, трубки и провода, соединяющие различные циферблаты и регистрирующие приборы с камерой, и что-то похожее на хронограф.

— Это мой новый плетизмограф, — заметил Гейнс, с некоторым удовлетворением отметив, что Кеннеди выделил именно его.

— Я слышал, как студенты об этом говорили, — ответил Кеннеди. — Это усовершенствованный прибор, Уолтер, который регистрирует кровоток.

Я вежливо кивнул и, скрывая свое невежество, молча надеялся, что Гейнс добровольно просветит нас.

— Один из моих студентов готовит исчерпывающую таблицу, — продолжил Гейнс (как я и надеялся), — показывающую влияние различных раздражителей на распределение крови — например, холода, тепла, хлороформа, адреналина, желания, отвращения, страха, а также физических состояний, лекарств, эмоций. С помощью этого плетизмографа, который можно настроить на регистрацию кровотока через мозг, конечности, любую часть тела, можно изучать самые разные вещи. Когда все это будет составлено, я думаю, мы откроем новую область исследований.

— Безусловно, очень перспективный вариант, — вмешался Кеннеди. — Как был усовершенствован этот прибор? Я видел старые модели, но этот вижу впервые. Как он работает?

— Ну что ж, — объяснил Гейнс с легкой долей гордости, — видите ли, для изучения кровотока в конечностях я надеваю на руку вот эту манжету. Допустим, я хочу изучить влияние боли. Просто воткните иглу мне в другую руку. Не возражайте. Это в интересах науки. Видите, когда я поморщился, плетизмограф это зафиксировал. Было немного больно, и я пытаюсь представить, что боль усилилась. Вы увидите, как боль влияет на кровоток.

Наблюдая за индикатором, Кеннеди задавал один вопрос за другим о работе прибора и о том, каким образом современный психолог изучает каждую эмоцию.

— Кстати, Уолтер, — перебил он, взглянув на часы, — позвони в полицию и узнай, начали ли они уже передвижения с Эрролом и остальными. Не останавливайтесь, Гейнс. Я должен разобраться в этом деле до их приезда. Это именно то, что мне нужно.

— С радостью отдам его вам, — ответил Гейнс.

— Думаю, мне понадобится что-то новое в отношениях с этими людьми, — продолжил Кеннеди. — А знаете ли вы, что я обнаружил?

— Нет, но надеюсь, что смогу добавить это в свой отчёт?

— Возможно. Посмотрим. Во-первых, я обнаружил, что в чай Марчанта добавили дигиталис.

— Они прибудут прямо сейчас, — сообщил я по телефону, повесил трубку и снова присоединился к ним.

— Это не могло быть случайностью, как говорил Каратов, — быстро продолжил Кеннеди. — Препарат повысил кровяное давление Марчанта, который и без того страдал от атеросклероза. Короче говоря, я считаю, что эпизод с резиновым кинжалом был спланирован преднамеренно, это была тщательно продуманная схема, чтобы устранить Марчанта. Кажется, никто больше этого не заметил, но те записки, на которых мы все писали, исчезли. В худшем случае это будет выглядеть как несчастный случай, Каратова обвинят, и…

Снаружи послышался шум, когда подъехала машина.

— Вот, дай-ка я это сниму, прежде чем кто-нибудь увидит, — прошептал Гейнс, снимая манжету.

Как раз в это время открылась дверь, и вошли Эррол, Каратов, Карита Бельвиль и Эдит Гейнс.

Не успев даже сказать ни слова приветствия, Кеннеди шагнул вперед.

— Это не было случайностью, — повторил он. — Это был преднамеренно спланированный, по-видимому, безопасный способ мести Марчанту, любовнику миссис Гейнс. Без вашего нового плетизмографа, Гейнс, вы смогли направить эту месть на невинного человека!

Эрнест Брама

Тайна башни Дунстана

Эрнест Брамма Смит (1868 — 1942), писавший под псевдонимом Эрнест Брама, был английским писателем. Он наиболее известен циклом о Максе Каррадосе, слепом сыщике.

Рассказ «Тайна башни Дунстана» (The Secret of Dunstan’s Tower) взят из сборника «The eyes of Max Carrados», 1923. (Проект Гутенберг), «Общественное достояние» согласно авторскому праву США и России.

Перевод с английского Валерия Чудова

Особенностью господина Каррадоса было то, что он мог в любой момент, если это было необходимо, бросить самое увлекательное занятие своей повседневной жизни, полностью посвятить себя решению какой-либо криминологической проблемы, на что, возможно, ушло бы несколько дней, а по истечении этого времени вернуться к своим личным делам именно с того места, где он их оставил.

Утром 3 сентября он диктовал своему секретарю монографию, которой дал привлекательное название: «Портрет Александра Великого в образе Юпитера Аммона на неотредактированной октадрахме Македонии», когда пришла телеграмма. Секретарь, Греторекс, обрабатывал такие сообщения как само собой разумеющееся и, достав конверт с подноса Паркинсона, разрезал его в паузе между парой предложений.

— Это ваше личное дело, сэр, — заметил он, мельком взглянув на сообщение. «Отправлено Незерхемпсфилде в 10:48 утра. Повторилось. На одну ступеньку выше. Совершенно озадачен. Туллок».

— Ах да, всё в порядке, — сказал Каррадос. — Никакого ответа, Паркинсон. Вы записали «римского господства»?

— «…такое мастерство до сих пор хранит память о влиянии Спарты вплоть до эпохи римского господства», — зачитал секретарь.

— Этого достаточно. Как обстоят дела с поездами до Незерхемпсфилда?

Грейторекс отложил блокнот и взял в руки железнодорожный справочник.

— Отправление из Ватерлоо в 11… — Он взглянул на настольные часы. — О, это никуда не годится. 12:17, 2:11, 5:09, 7:25.