Звёздная Кровь. Изгой XII

Харро вёл меня к нижнему входу в Тропос, и я сразу заметила, что он намеренно выбрал не самый короткий, а самый правильный с точки зрения патрульной тактики путь. Он не пытался задержать меня открыто, не устраивал дешёвых проверок и не пытался изобразить власть там, где эта власть всё равно принадлежала кингу, но каждый поворот, каждый боковой ход и каждый оценивающий взгляд стражей напоминали мне, что я уже вошла в самое сердце твердыни Народа Белого Озера. Здесь никто не был обязан верить словам, принесённым с сухопутной войны, но они признавали право моей крови.

Я продолжала сжимать перевязь никса, ощущая, как плотность и температура воды меняются с каждым метром. У Речных Башен всегда возникало ощущение вековой обжитости, и это всегда раздражало меня, ведь я росла между двумя берегами и слишком остро понимала, что родовая вода принимает меня охотнее сухопутных горожан, но всё равно никогда не принимает до конца.

Впереди, из вязкой зелёной темноты, постепенно выступила массивная, тёмная громада Тропоса.

Я видела его далеко не в первый раз, но каждый раз внутри меня сжималось что-то старое, упрямое и болезненное. Сухопутные привыкли называть Тропос крепостью, высеченной в скале, потому что им требовалось максимально простое объяснение, которое было удобно вносить в карты, доклады и обсуждать за обеденным столом. Однако Народ Белого Озера жил в реликтовых останках существа, которое в незапамятные времена носило на себе собственный лес, целый маленький мир. Его колоссальный панцирь сросся с камнем, и теперь на изгибах древних рёбер я видела не работу каменотёсов, а застывшую форму живого тела, слишком огромного, чтобы обычный человеческий разум мог принять его без внутреннего сопротивления.

Харро прошёл первым между двумя каменными выступами, которые в полумраке напоминали сжатые губы гиганта. Его никс послушно нырнул ниже и исчез в боковом канале, и мой зверь, повторяя это движение, последовал за ним. Я в последний раз оглянулась назад, туда, где за пеленой водной дымки на огромном расстоянии остались Речные Башни, и тут же мысленно выругала себя за эту слабость. Оглядываться было уже слишком поздно. Я сделала свой выбор ещё тогда, когда понесла сына от сухопутника, и теперь поздно было изображать, будто священные воды Белого Озера смоют с меня последствия.

У внутреннего входа мы выбрались на каменную полку, где вода доходила мне до пояса. Соскользнув со спины никса, босыми ступнями я встала на гладкий тёмный камень и лишь тогда по-настоящему осознала, насколько изменилось всё вокруг. После озёрной пучины воздух в Тропосе казался плотным и тёплым, наполняя грудь ощущением изолированности. От стен тянуло минералами, рыбой и водорослями; их аромат переплетался с влагой, создавая атмосферу, в которой я могла бы утонуть — и было бы приятно, если б не эта гробовая тишина. Под моим телом атлетичное движение воды всё ещё складывало привычные чары, а мои первые шаги по камню вызывали сбой чувственного восприятия, словно я вновь возвращалась к странной реальности, заблудившись среди забытых глубин.

Я провела ладонью по холке никса и, коротко поблагодарив его привычным хлопком, отпустила повод подростку-служителю. Мальчишка вынырнул из бокового канала столь плавно, словно действительно ждал нас там всё утро. Перехватив уздечку, он отвёл зверя в сторону и не спешил пялиться на меня, его взгляду вполне хватало холодной решимости. Умный. В Тропосе быстро учили видеть только то, что велено старшими, и не распоряжаться своим вниманием только на то, что кажется интересным.

Стражи у входа узнали меня. Два бронзовых Восходящих в гладких, гибких доспехах опустили копья так низко, что это признание было почти под стать противоречивым отношениям, преобладающим между войной и миром, — достаточно низко, чтобы предоставить мне проход, и достаточно высоко, чтобы помнить, где я нахожусь в этой иерархической структуре. Прошла между ними, чувствуя их взгляд на затылке, бёдрах, Стигмате и распущенных мокрых волосах. В Манаане на меня смотрели как на женщину, неожиданно снявшую платье посреди пирса, заваленного народом. Здесь всё было иначе. Здесь они видели спорную кровь, бывшую подданную Кинга, жену сухопутного Кровавого Генерала и посланницу войны, вернувшуюся к родным водам, но не с победой, а с клятвой — с последним обращением о помощи.

Я расправила плечи и подняла подбородок. Не было смысла стыдиться, и уже тем более не было для этого времени. Стыд можно было пережить позже, если такое «позже» вообще наступит. А сейчас мне требовалось собрать все силы и моральные обязательства, чтобы спасти свой народ и своего мужа.

Харро шагал впереди, и я старалась не сбиваться на бег, следуя за ним, сосредоточившись на каждом изгибе. Ходы Тропоса тянулись плавными изгибами, и каждое движение напоминало, что синонима слова «коридор» здесь не было. Мы шли внутри древнего тела, обвившегося вокруг камня утёса, а не по вырезанному проему в крепости. Мейра держалась справа и чуть позади, молодой Восходящий шёл слева, старательно уставившись перед собой. У него изо всех сил получалось пытаться убедить себя, что голая принцесса, стремительно явившаяся из Манаана к Кингу, не является главным событием его дежурства. Получалось хуже, чем простая закладка на глубине.

— Дана... — тихо произнесла Мейра, и я повернула голову, встретившись с ней взглядом.

— Да? — ответила я, чувствуя, как сталь её решимости пронзает не только меня, но и эту мрачную атмосферу.

— Насколько всё плохо в Манаане? — спросила она, не скрывая беспокойства. — Мы дрались в Лагуне и нанесли урон врагу, утопив на переправе столько ургов, что со счёта сбились. Донные падальщики пируют до сих пор. Сколько их осталось ещё?

— Их осталось ещё в тысячу раз больше от того, что вы утопили, может быть, даже больше. Сосчитать пока не удалось, — ответила я, стараясь придать голосу уверенность. — В Манаане всё очень плохо. Стена пробита. Первая атака отбита, но враги неизбежно пойдут на новый штурм.

Мейра сняла шлем, кидая его в сторону, и кивнула. На её спине распустилась роскошная грива чёрных, как смоль, волос. Свет солнцекамня ложился на её мокрую кожу мягкими жёлтыми пятнами. Отмечала это машинально, потому что в Тропосе оружие никогда не было украшением. Здесь каждая деталь — от ремней до копий — имела своё предназначение, учитывая жестокую реальность, ожидающую своего часа. В Манаане война ломала спокойный уклад жизни, заставляя людей переосмыслять свои роли. Здесь же законы военного времени лишь ждали своего часа, как старый хищник.

В боковых каналах двигались озёрники. Кто-то, узнав Харро, незамедлительно уступал дорогу, а те, кто меня знал, задерживали взгляд на долю секунды дольше, чем это прилично. Несколько женщин остановились у стены, и одна быстро коснулась пальцами своего горла. Старый знак. Не приветствие и не сочувствие, а признание родной крови, вернувшейся домой с бедой. Я ответила ей коротким наклоном головы, как того требовали приличия и традиции.

Харро ничего никому не объяснял и не отвечал на вопросы. За это молчание я была ему благодарна. Каждое лишнее слово могло стоить защитникам Манаана жизни.

После последнего поворота проход резко расширился, и я вошла в тронный зал.

Сначала масштаб ударил в плечи, высоко и мощно, словно древний дух Тропоса сам решил проверить, достаточно ли смелого духа у пришедшего. Ноги мои словно потеряли опору. Я подняла голову и увидела зал целиком. Внутреннее пространство Тропоса уходило вверх уступами. В боковых стенах темнели каналы, в нишах горел солнцекамень, стражи стояли у стен, старшие кланов сидели у подножия трона, служители замерли в ожидании приказов, и всё это огромное пространство сосредоточилось на моей фигуре, терявшейся в гигантском масштабе.

В глубине зала, на троне из реликтового панциря и драгоценного тёмного лиора, сидел Кинг Ришато.

Водяной Змей.

Увидела его и сразу вспомнила, что значит настоящая власть Белого Озера. Он был старым, даже древним, высоким и могучим, слишком подвижным для своего почтенного возраста. Его бледная кожа, покрытая синими узорами на груди и плечах, сияла под светом солнцекамня. Ожерелье из раковин, янтаря, зубов и солнцекамня, находящееся на его могучей груди, создавало эффект неизменной силы, что высветляло само его существование. Боевой трезубец стоял у подлокотника, напоминая всем, что для того, чтобы кого-нибудь убить, Кингу не обязательно звать стражу. Он отлично мог справляться с этим сам. С ним было тяжело найти общий язык, но он вне всяких сомнений был одним из сильнейших. Сильные воины Народа Белого Озера редко суетятся рядом со своим оружием. Им не требуется никому доказывать, что они умеют им пользоваться.