Ариец поневоле. Книга 2

Помытых и переодетых нас привели к «Ласточке», где уже ждали наши преподаватели. Мы залезли в самолет, но взлетать тот и не собирался. Как я заметил, славный пилот Эрик Швальбе продолжал сидеть за столиком в компании своих лейтенантов, и за штурвал они явно не торопились. С удивлением я заметил за столиком и фрау Штрикер. Летчики ее угощали, она громко смеялась. А меж тем солнце в Италии, пусть и северной, жаркое, а в самолете — душно. Но Швабе нас наружу не пустил, он нервничал, то и дело высовывался из двери и смотрел в сторону дороги. Кажется, он еще кого-то ждал. Когда Клаус стал симулировать удушье, высунув язык и жадно хватая ртом воздух, Швабе на него прикрикнул и велел всем читать брошюру про фалангистов. К счастью, текста там было совсем мало, все больше картинки. По всему, фалангисты во всем старались копировать своих немецких камрадов. У них было много похожего и в форме, и в символике, только вместо свастики везде фигурировала связка золотых стрел или молний.

— Интересно получается, — сказал Лотар, пряча брошюру с молниями на обложке в ранец. — Испанская фаланга основана Хосе Антонио Примо де Риверой в конце октября 1933 года в мадридском театре Комедии.

— Скоро трехлетний юбилей, — согласился я.

— Я не об этом, — сморщился Лотар и добавил тихонько, посмотрев в сторону Швабе. — Просто похоже получается. Фюрер свои первые речи в мюнхенском цирке говорил, а испанцы партию в театре комедии образовали. Обхохочешься.

— И что такого смешного ты вычитал? — услышал его Аксельбаум, сразу посуровев лицом.

— Нет, нет, ничего, мой командир. Просто интересно, долго мы еще жариться здесь будем?

Действительно, мы жарились в самолете уже добрых полчаса. Все уже изнывали от духоты, а команды на взлет все не было. Все были крайне раздражены, кроме, пожалуй, доктора Баумайстера, который принес с собой целый бурдюк вина и теперь без конца дегустировал его. А также Михаэль был увлечен поеданием лепешек, которые прихватил с обеденного стола. Ну и Генрих, тот привычно уставился в пол перед собой и никакого недовольства не выражал.

Вебер не выдержал первым пошел к пилотам ругаться. Но его там усадили за стол и дали большой бокал. Фрау Штрикер пришлось пересесть одному из лейтенантов на колени. Швальбе на это посмотрел как-то нервно.

Тем временем дождался и он. Подъехал фургон, два солдата-эсэсовца вытащили из будки какие-то ящики и стали их грузить в салон. После этого поступила долгожданная команда, пилоты, не особо торопясь залезли в салон и прошли в свою кабину. По пути Эрик мне подмигнул, но новую форму посмотрел одобрительно. К моему удивлению, несмотря на выпитое, все пилоты твердо держались на ногах и пьяными не выглядели. А когда Швальбе стал что-то Эрику предъявлять, тот просто послал его к черту и захлопнул перед его носом дверь.

Самолет загудел движками и в скором времени вырулил на взлет.

Не знаю, то ли «Ласточка» — самолет такой хороший, то ли экипаж был опытный, умелый, но нас теперь почти не трясло и не кидало из стороны в сторону.

Я сунул руку в карман и нащупал зажигалку. Похвалился перед Лотаром. Тот дважды щелкнул крышкой и крутанул колесиком, добыв огонь. Показал мне большой палец руки. Тут заметил письмена и повернулся к Баумайстеру. Но доктор только что продегустировал очередной бокал вина и откинулся спиной к борту. Кажется, решил вздремнуть.

Хороший обед и молодое итальянское винцо и меня сподвигли на сон. Я сам не заметил, как привалился головой к плечу Лотара и заснул. Проснулся от холода. Видимо, самолет снова забрался на приличную высоту. Натянул куртку и задремал снова. Прилетели мы, когда на улице было уже темно. Тоже полевой аэродром, и вокруг тоже немецкие самолеты с молниями и крестами на крыльях. Встречал нас испанский бригадный командир в синей форме.

— Арриба Испания! — крикнул он перед строем, выбросив правую руку вверх.

Наше дружное приветствие он оценил кивком головы.

— Камрадос! Вы прибыли на благословенную землю Испании. Здесь вас ждут, здесь вам рады. Добро пожаловать в Севилью!

Говорил он с явным испанским акцентом, видимо, приветственные слова просто заучил. Отдельно улыбнулся фрау Штрикер, поцеловал ей ручку, зиганул и пожал руку Баумайстеру, подозвал к себе Швабе и о чем-то с ним заговорил через переводчика. А нас повели к автобусу, который должен был отвезти нас в «казармы». Когда мы загружались в салон, Лотар тронул меня за локоть и молча указал на самолет с альбатросом на борту. Значит, духи с белесыми глазами уже здесь…

«Казармами» оказалась довольно приличная вилла в предместье Севильи. От соседних она отличалась размерами и претензией на готику. Главный корпус был построен под рыцарский замок — с узкими арочными окнами и обилием флигельков со шпилями. Имелись столовая и спальня с дюжиной заправленных коек. Был даже зал, похожий на Багряный, только вместо кресел здесь был большой бильярдный стол. И еще ограда вокруг усадьбы была каменная с вооруженной охраной у кованых ворот.

Прислуга была местная, немецкого не знала, объясняться приходилось жестами и мимикой, но как-то друг друга понимали. Нас покормили ужином с обилием чего-то сильно перчёного под легкое молодое винцо и велели отдыхать. Перед отбоем в спальню зашел доктор Вебер. Посмотрел на портрет фюрера, который Феликс повесил над своей кроватью, кивнул.

— Ребята, завтра — очень ответственный день, — сказал он. — Завтра у вас первый бой. Доктор Хоффман настаивал, что бы вы… чтобы с вами провели хотя бы месячную армейскую подготовку, но наверху решили, что вы и так вполне готовы. Конечно, вас не пошлют в штыковую атаку, вы сначала будете скорее наблюдать, но прошу вас всех быть осторожнее… Вы…

— Что за детский сад вы развели здесь, доктор?! — на пороге спальни стоял Швабе. — Что за речи я слышу? Гитлерюгенд — верные солдаты фюрера! И все он готовы без малейших колебаний…

Доктор, не оборачиваясь к шарфюреру, щелкнул пальцами. Швабе замолчал на полуслове и застыл с открытым ртом. А доктор Вебер закончил:

— Прошу вас завтра сохранять выдержку и хладнокровие. Вы, ваш талант, ваш дар — все это очень ценно для нашей страны. Вы должны беречь себя.

Доктор повернулся и вышел из спальни. Проходя мимо Швабе, нова щелкнул пальцами.

— … отдать жизнь за фюрера! — закончил фразу эсэсовец и стал недоуменно оглядываться.

Мнения разделились. Феликс с Аксельбаумом считали, что доктор не должен был применять свои способности в отношении офицера СС. Клаус возражал, что наш доктор тоже имеет право на свое мнение. К тому же Швабе его перебил. Мы с Лотаром Клауса поддержали, неожиданно к нам присоединился Юрген.

— Доктор сказал очень важное, — сказал Юрген твердо. — Завтра — бой. И мы должны быть готовы. Кто из вас готов…

Юрген не договорил, оглянулся по сторонам. И вдруг сменил тему.

— А где Генрих?

Генриха мы нашли в том самом зале, что был похож на наш Багряный, но с бильярдом. Там на столе в углу стоял немецкий приемник «Телефункен». Приемник работал, подмигивая подсвеченной панелью, диктор скороговоркой выдавал сводку новостей. Это было берлинское радио, поэтому мятежники в сводках назывались повстанцами, и сообщалось, что они отважно защищают север страны от коммунистических банд, «…, но самые горячие бои развернулись на юге в направлении Севильи, где правительство бросает на убой разное отребье, собравшееся со всей Европы. Так называемые республиканцы, поправ все нормы человеческой морали, подвергли бомбардировкам свое же население. Так вчера был варварски разбомблен городок Херес-де-ла-Фронтера, имеются многочисленные жертвы».

Сводка новостей закончилась, берлинское радио стало передавать легкую музыку.

— Херес-де-ла-Фронтера — это военный аэродром, — сказал Юрген. — А отребье со всей Европы — это интербригады. Коммунисты из интернационала. Говорят, они бьются особо отчаянно. И их много. Дела повстанцев совсем плохи. Крестьяне их не поддерживают. Им не выстоять, если только… Ладно, пошли спать. Завтра — трудный день. Радует одно, если фотографии у доктора получатся, нам будет что послать в письмах милым дамам из пансионата фрау Фогель.

В это время в коридоре раздался какой-то шум. Тяжелые шаги, звяканье и дребезжание чего-то железного. Дверь зала распахнулась от мощного пинка. На пороге стоял… рыцарь. В полном доспехе, в тяжелом шлеме с решетчатым забралом. В руке рыцарь сжимал длинный, скорее всего — двуручный меч.

Рыцарь перехватил меч двумя руками и двинулся прямо на нас.

Глава 3. Боевое крещение

Рыцарь в полном доспехе — это уже слишком! Даже для Испании. Да еще в сандалиях на босу ногу. Такие сандалии я видел только у одного человека — доктора Баумайстера.

А он подошел к нам вплотную, оперся одной рукой на меч, поднял забрало и громко расхохотался.

— Что, испугались, сосунки? Тут в соседнем корпусе целый зал этой железной рухляди. Как я понимаю, хозяин виллы сильно заморачивался по средневековью. Лотар, будь добр, сбегай в мою комнату и принеси фотоаппарат. Местные ничего не понимают. Просил их меня сфотографировать, все шарахаются, как от прокаженного.

Лотар довольно быстро вернулся с фотоаппаратом, и вы снялись с «настоящим рыцарем».

— А что, на ноги ничего не налезло? — спросил я, указывая на сандали.

— Сплошные маломерки! — сморщился доктор. — А теперь помогите мне снять все это железо!

Как-то не сговариваясь мы собрались с Лотаром в умывальной комнате. Конечно, эта умывалка была явно побогаче, чем там, в усадьбе под Берлином, тут все было в мраморе, везде стояли какие-то вазы, а из кранов в ванной даже текла горячая вода. И еще фарфоровый унитаз. Видимо, владелец виллы — какой-то богач.

— Что скажешь? — спросил Лотар, рассматривая новую коробку с зубным порошком. На картинке могучий бык готовился атаковать тореадора.

— Ты о чем? — решил уточнить я.

— Обо всем. И конкретно — о главном. Зачем нас сюда привезли? Им что, в бой послать некого?

— Ну ты же знаешь ответ. Скорее всего мы — приложение к Пфайферу, который прилетел на «Альбатросе», — ответил я невесело.

— Ну, допустим, вы с Генрихом — да. Переводчики с рун на немецкий. А остальные?

— Ну ты же слышал, что сказал Лингард Хоффману. Волчатам пора попробовать горячей крови. Возможно, он надеется, что дар каждого проявится в боевой обстановке.

Лотар не стал спорить. После долгой паузы сказал:

— Юрген ведь хотел спросить в спальне: «Кто из вас готов… убивать»? Ты — готов?

Я отрицательно мотнул головой.

— Вот и я тоже, — сказал Лотар.

— Но ведь другие готовы, — возразил я.

— Ну да. Шульцу и Аксельбауму только дай винтовку и укажи цель, размышлять не будут. Сразу начнут палить. Во имя фюрера, во имя великой Германии. Не важно в кого. Михаэль… Тоже станет стрелять, потому что приказали. Стреляет он плохо, но может вмазать чем покруче. Клаус — тот будет стрелять из интереса. Просто чтобы пострелять по живым мишеням. Ему не важно, кто они. Генрих… Ему даже винтовку не дадут. Я бы лично не дал…

Спорить было глупо, Лотар был на все сто прав.

В коридоре раздались чьи-то шаги, мы затихли, потом продолжили обсуждать ситуацию снова.

— А Юрген? — спросил я. — Он станет стрелять?

— С ним — не понятно, — пожал плечами Лотар. — Я его вообще плохо понимаю. Что им движет? Обида, ненависть?

— Какая обида?

— А ты что, не знаешь? Его отец — барон Георг фон Фризе. Он был какой-то шишкой у штурмовиков Рэма. Его застрелили по личному приказу Гитлера на вилле в ночь длинных ножей. Ну ты знаешь эту историю. Заманили все руководство штурмовиков якобы на позднее совещание, пригнали грузовик эсэсовцев с винтовками и перестреляли всех, как овец. Там был и отец Юргена.

— А этот немытый и вечно хмельной мужичок, что приезжает к нему на велосипеде?

— Дядька. Брат его отца. Тоже был штурмовиком. Его пощадили, но лишили баронского титула, и все отняли. Все состояние. Даже не понятно, на что он прибухивает. Кажется, Юрген дает ему деньги, которые дает ему мать. На них и пьет. Кстати, ты как насчет того, чтобы выпить?

Лотар достал из-под рубашки плоскую фляжку и протянул мне. Я свернул пробку, понюхал. Коняк…. Вообще-то я никогда не был убежденным трезвенником, но и особой тяги к спиртному не испытывал. А после перемещения в этот мир и подавно. Но вот сейчас вдруг очень захотелось выпить.

— Откуда это у тебя?

— Спер у Баумайстера, пока он в рыцарей игрался. Он не заметит, у него много. Под кроватью — целый бочонок. Я и отлил чуть-чуть.

— Я вообще-то не пью… — как-то не решался я.

— Послушай, Пауль. Завтра нас могут убить. Слышишь? — Лотар кивнул на окно, за которым раздался звук далекого взрыва. — А я не хотел бы подыхать не целованным девственником, ни разу не напившись, как свинья. Понимаешь?

Я понимал. Молча взял с полки стеклянный стаканчик для полоскания ротовой полости и подставил под горлышко фляжки.

— Только немножко, по одному стаканчику, ладно?

— Ладно.

Конечно одним стаканчиком дело не закончилось. И очень пригодился апельсин, который Лотар где-то прихватил по дороге.

— Эй, Шульц, что ты прохлаждаешься здесь без дела? — услышали мы голос старосты. — Была команда отбиваться! Если умылся, марш в постель. И нечего здесь… А вы что вы тут делаете? Почему не ложитесь спать?

Акслельбаум стоял на пороге ванной комнаты и удивленно смотрел на нас, на стаканчики с янтарной жидкостью в наших руках.

— Готовимся к завтрашнему бою. Не хочешь составить нам компанию, командир? — вдруг предложил Лотар и потряс фляжкой, на дне которой что-то еще плескалось.

Ротенфюрер подошел, принюхался. На лице его явно обозначилась борьба чувств. Видимо, победило обоняние. Он молча взял с полки еще один стаканчик и протянул Лотару. Тот щедро набулькал туда из фляжки.

Засыпал я совсем пьяненький. Много ли надо пятнадцатилетнему подростку? И я очень хотел увидеть во сне девушку Ангелику. Но видимо, ночной дух Бохр в этот раз опять решил пошалить, и мне приснилась… фрау Штрикер во всей красе. Почти голая — только в прозрачной ночнушке и до безобразия желанная! Она исполняла какой-то совершенно бессовестный танец живота и манила меня пальчиком. Я тянулся к ней и никак не мог дотянуться.

С утра мня мучил сушняк.

И именно фрау Штрикер пришла нас утром будить. Теперь на ней были галифе песочного цвета, блестящие кожаные сапоги и синяя рубашка с аксельбантом. Белокурая шевелюра была умело спрятана под пилотку. Надо признать, форма ей шла.

— Господа курсанты, — сказала фрау Штрикер строго, — после завтрака вам выдадут боевое оружие. Поздравляю!

— Слушай, она мне всю ночь голой снилась, — сказал Лотар шепотом, глядя на аппетитную попку фрау, которая вела нас на завтрак.

— И мне, — признался я.

— И мне тоже, — сказал замыкавший строй Клаус.

Феликс промолчал, хотя по глазам было видно, что у него тоже сон был неспокойный. Лотар понимающе хмыкнул. Когда мы расселись за длинный стол, он назвал прекрасной сеньоритой тетку, подававшую нам кушанья, щелкнул пальцем по быстро опустевшему кувшину, где было вино, и потребовал продолжения банкета.

Как и обещала фрау Штрикер, после завтрака нас вооружили. Оружие привез прямо во двор грузовик с нарисованным на двери пучком из пяти стрел — знак фалангистов. С грузовика сгрузили три ящика. Два тут же вскрыли и выдали нам по винтовке Маузера и по две обоймы. Улыбчивый смуглый водитель записал номера выданных винтовок в тетрадку, но оставшиеся винтовки забирать не стал, так и уехал, оставив все ящики во дворе. Да и тетрадку забыл. Напоследок послал воздушный поцелуй в сторону фрау Штрикер.

— Традиционный испанский бардак, — сказал доктор Вебер, прибирая тетрадку в саквояж.

В третьем ящике обнаружились каски. Судя по форме — немецкие.

Доктор Баумайстер первым напялил на голову стальной шлем и выбрал из ящика винтовку. Сразу приладил к ней оптический прицел. Повернулся к нам.

— Хорошая винтовка! «Маузер-98-К», что значит — короткий. Ну что, ребята, помните, как стрелять? А пострелять сегодня придется. Слышите? Лучшая музыка в жизни!

Доктор кивнул в сторону, где раздавалось гулкое эхо канонады.

— А может, нам стоит сделать и лучшее фото в жизни? — подал голос Клаус.

Доктор посмотрел на нас, выстроившихся в новеньких синих рубашках с аксельбантами, с винтовками на плечах, в стальных шлемах на головах.

— А что, вид у вас, засранцев, бравый! Девкам должно понравиться. Ну-ка, Клаус, Юрген, тащите сюда мою чертову камеру. Зильбер, Гейнике, вы принесете ящик, на котором написано «Стекло». И несите его так, словно там действительно секло!

В таинственном ящике была кинокамера, бережно обложенная мешочками с чем-то мягким. Громоздкая, тяжелая, но настоящая кинокамера с жестяными коробами для пленки. Кстати, пленка в камере уже была. К камере тоже прилагалась тренога.

Так что доктор снял нас трижды. Сначала на «Лейку», которую носил на шее, потом на фотопластину фотокамеры на треноге, и, наконец, заставил нас кричать «Аррива» и зиговать на кинопленку.

Вот никогда бы не подумал, что в Испании бойцов на позиции возят на автобусе. Или это только специально для нас? В качестве исключения, как для несовершеннолетних. Признаться, я до конца не верил, что нас реально пошлют прям на передовую. Немцы — слишком практичный народ, чтобы вот так распоряжаться таким ценным ресурсом, коим мы себя считали. Но послали. Вместе с преподавателями. Даже фрау Штрикер ехала с нами. Новенький немецкий автобус упрямо пер нас именно в ту сторону, где с утра ухали разрывы снарядов.

Когда приехали на место и стали покидать салон автобуса, я посмотрел на лица своих однокашников. Как там у Цоя было, «Война — дело молодых. Лекарство против морщин»? Если так, то не очень хотели ребята лечиться. Разве что на лице Клауса был какой-то азарт. А вот остальные… Каждый словно в одночасье повзрослел на пару лет. Больше всего меня ротенфюрер Аксельбаум удивил. Он вдруг побледнел. Трусом он точно не был, но побледнел. Его рыжие конопушки отчетливо выделялись на бледных щеках. Хотя было с чего. Не знаю, получилось это случайно, или так было задумано, но нас привезли под холм к месту… погрузки трупов.

Они лежали рядком и почти по росту. Как на построении, только лежа и босые. Совсем молодые парни и уже седые ветераны рядом, в синих рубашках фалангистов и в полевой форме. Некоторые — в обычных крестьянских рубахах. Вот на белых рубахах кровь была заметна, а так — не очень.

Как пояснил седой капитан саперной команды, командовавший погрузкой, убитые — жертвы утреннего артобстрела.

— Потому что окоп не уважают, — пробурчал он по-немецки. — Те, кто в окопе сидел, все целы остались. Окоп, его уважать надо!

Судя по нашивкам на френче, капитану пришлось посидеть в окопах первой мировой. Он особо тепло поприветствовал доктора Баумайстера и только после этого подал команду. Подошли солдаты в синих рубашках и пилотках, стали грузить убитых в кузов старого раздолбанного грузовика. Особо не церемонились, укладывая мертвых в два ряда друг на друга. Я заметил, что наши преподаватели очень внимательно вглядываются в наши лица. Хотят узнать реакцию «волчат» на свежую кровь? Реакция пока была хреновая. Впрочем, и сами преподаватели от такого были явно не в восторге. Доктор Баумайстер, уже не стесняясь и не таясь то и дело прикладывался к фляжке, фрау Штрикер отворачивалась и постоянно посматривала в небо, а доктор Вебер… Вот он в своем сером костюме и в мягкой шляпе выглядел здесь совершенно лишним. Как и Генрих. Даже укороченная винтовка «Маузер» ну никак не сочеталась с этим худым подростком с каким-то изможденным лицом.

— Эй, полковник, — сказал капитан Баумайстеру. — Если хочешь еще поучить своих ребят в живом виде, то гони их скорее в окопы. Скоро опять начнет работать артиллерия проклятых коммунистов.

И он указал рукой на вершину холма. Доктор дал знак, мы с Лотаром подхватили кинокамеру на треноге и стали быстро подниматься. За нами едва поспевали Клаус с Михаэлем, которым доктор доверил нести фотокамеру.

На верхушке холма было устроено что-то вроде артиллерийской позиции. Две маленькие пушки были спрятаны за капонирами и прикрыты мешками с песком. На соседнем холме я заметил немецкую зенитку. Такую несуразную, на четырех колесах, такие часто попадались в трофейной документальной хронике о войне.

— Сейчас будет авианалет, потом артподготовка и они пойдут в атаку, — пояснил поднявшийся вместе с нами саперный капитан и указал на вырытые в холме земляные укрытия. — Так что очень вовремя вы приехали. Что стоите? Ставьте свои камеры и прыгайте в окопы.

Мы поставили, попрыгали. Окоп был вырыт основательно, по всем правилам, с блиндажом —«землянкой в три наката». И даже с укрепленным пулеметным гнездом. Пулемет был тоже немецкий на коротких сошках. У пулемета скучал здоровяк в пятнистом масхалате, на каске у него я заметил две молнии. Его второй номер, тоже в масхалате, посредством губной гармошки выводил какой-то знакомый мотивчик. На нас они посмотрели с интересом, особо, когда услышали немецкую речь. Сразу начали искать земляков. Еще в окопе была такая смешная штука — две изогнутые трубы для наблюдения. Перископ.

— Можно посмотреть? — показал на перископ Клаус.

— Смотри, — усмехнулся в усы капитан.

Мы выстроили в очередь к прибору. В общем-то смотреть особо было не на что. На приличном таком расстоянии, километрах в трех от нас виднелись вражеские окопы. Особого движения я там не заметил. Ну, сидят в окопах какие-то люди в фуражках, касках и пилотках. Еще выяснилось, что сами мы вовсе не на передовой. Пред нашей позицией было еще три линии окопов.

— Смотри, кажется, кто-то важный прибыл, — сказал мне Лотар, указывая в сторону холма с зениткой.

Да, на соседнем холме обнаружилось какое-то движение. Какие-то люди в синих рубашках. К повстанцам прибыло подкрепление?

Там временем вдалеке, со стороны вражеских позиций раздался какой-то гул. Капитан вернулся из блиндажа с биноклем, посмотрел в небо.

— Ага, сегодня русские пожаловали…

Он так и сказал — «руссише».

— А можно посмотреть, — попросил я, указав на бинокль.

— Интересуешься авиацией? Ну что ж, смотри, — сапер протянул мне свою оптику. Я тут же глянул в небо. В небе, действительно, появились самолеты. Самолеты были смешные, больше похожие на «кукурузники» с двумя парами крыльев. Кажется, это быль наши «По-2». Или «У-2». На таких летали девушки в фильме «В бой идут одни старики». Очень на них похожи. И эти самолеты летели прямо на нас.

Самое удивительное, что в этот момент я очень порадовался каске, надетой на мою голову. Почему-то именно она и показалась мне в этот момент самой надежной защитой.

— Нас будут бомбить? — подал голос Феликс.

— Что ты, мой мальчик. Конечно нет, — сказал доктор Баумайстер, тоже разглядывая самолеты в небе через свой оптический прицел. — Ну, разве что совсем немного.

Доктор посмотрел на часы и перевел винтовку на соседний холм, где стояла зенитка.

— А вот и они…

Я тоже посмотрел в ту сторону. Про кого это он? Ну стоит группа людей в военной форме у зенитки, смотрят в бинокли, как и мы. Впрочем, один стоял чуть впереди. Я покрутил колесико, приблизив объект до предела. Это был… водитель Пфайфер. Помимо френча теперь на нем был какой-то длинный плащ, скорее даже мантия. Она поблескивала на солнце, словно была вышита золотыми нитями. Не удивлюсь, если так оно и было. Вот к водителю подошли двое, Душитель и Добровольная Жертва. Душитель подал Пфайферу свиток, Жертва — что-то вроде короткого жезла.

Пфайфер принял их и сразу поднял руки. Между свитком и жезлом появилось голубоватое сияние. А потом сверкнула молния. Не знаю, была эта молния шаровая, или еще какая, но она ярко сверкнула и метнулась в небо, в сторону вражеских позиций. За ней полетело еще несколько искрящихся шаров.

Через пару секунд в небе над вражескими позициями раздался хлопок, один из самолетов вдруг словно кувыркнулся в воздухе и стал падать, оставляя за собой дымный след. Тут же взорвался второй самолет, третий…

Всего самолетов было шесть, два из них еще успели сбросить бомбы на первую линию обороны повстанцев. Не очень удачно, бомбы разорвались где-то позади окопов, и не уверен, что они причинили кому-то вред. Но успел вернуться назад только один, второго тоже настигли искристые молнии с холма. И теперь он… падал прямо на нас…

— Ложись! — крикнул Лотар и увлек меня на дно окопа…

Глава 4. Атака мертвецов

Самолет до нас, к счастью, не долетел, взорвался, врезавшись в подножье холма. Я выбрался из-под Лотара, посмотрел на ребят, скорчившихся на дне окопа. Скомандовал «Отбой». И оглянулся на вопли, раздавшиеся у нас за спиной. Мятежники в синих рубашках не скрывали своего восторга, многие вылезли на бруствер и палили в воздух из винтовок. То ли просто радовались, то ли пытались подстрелить летчиков со сбитых самолетов. Я пригляделся и рассмотрел в голубом испанском небе три белых купола парашютов.