Становление силы

— Там мужики пропали, — сказал он тихо. — В девяностом. Трое на остров поплыли — не вернулись. Лодку нашли пустую. Вёсла крестом сложены.

— А волосы на дне? — перебил Илья.

Парень удивился.

— Слышали уже? Тогда зачем спрашиваете?

— Хочу понять, где правда, где страшилки.

— Правда там, где людей нет. — Попутчик надел наушники. — Вы не ходите туда. Особенно на реку.

Он вышел на следующей остановке. Илья остался один.

Что они все так боятся этой реки? Или просто любят страшные истории?

9.

Платформа «176-й километр» оказалась бетонной плитой с одним столбом освещения. Вокруг — лес и тишина. Не городская, с примесью дальнего шума, а настоящая, ватная, закладывающая уши.

Телефон показывал ноль сигнала.

— Отлично, — сказал Илья вслух. — Дикий лес, никакой связи. Что может пойти не так?

Он пошёл по грунтовке.

Через полкилометра дорога раздвоилась. Налево — поле, направо — полосатый шлагбаум и будка.

В будке сидел дед. Старый, морщинистый, в камуфляжной кепке. Курил «Приму» без фильтра, пускал дым в потолок. Глаза — выцветшие, но внимательные.

— Автобус до Берёзок когда? — спросил Илья.

— А никада, — ответил дед, окая и растягивая гласные. — Водитель-то у нас в запой ушёл. Втору неделю гуляет. Ты пешком иди. Вёрст пять, не больше.

— Это сколько в километрах?

— А кто ж его знает. — Дед хмыкнул. — Вёрст пять и есть. Мера старая, правильная. Не то что ваши километры.

Он затянулся, выпустил дым колечком.

— Бабка Лидина хата, поди?

— Да, — Илья удивился. — А вы её знали?

— Знамо дело, — дед усмехнулся. — Кто ж её не знал? Она у нас одна такая на весь район была. С духами, значит, общалась. С травами там, с заговорами.

— То есть правда? Ведьма?

— Ведьма — слово грубое, — дед покрутил кепку набекрень. — Она больше… ведунья. Понимала, значит, мир. И не наш только, а и тот, который за гранью.

— Вы её видели? Разговаривали?

— А то ж. — Дед улыбнулся, показав щербатые зубы. — Она мне, почитай, жизнь спасла.

— Как?

— А вот так. — Дед потушил окурок, примял о подошву. — Жена моя, царствие ей небесное, померла в девяносто седьмом. И как померла — спрятала, значит, деньгу на гроб. Триста рублей старыми. А куда — не сказала. Я с дочкой обыскались — нету. Хотели в долг брать.

— И что бабка Лида?

— А пришла она к нам на третий день после похорон, не званная, не прошенная. Постояла в сенях, посмотрела по сторонам. Потом говорит: «Под лестницей посмотрите, в левом углу, половица отходит».

Илья слушал, не перебивая.

— Ну, мы с дочкой глянули, — дед развёл руками. — И точно: половица отходит. А под ней — кубышка. И те самые триста рублей. — Он покачал головой. — Вот и спрашивай после этого, знала она что-то или нет.

— А откуда она узнала?

— А кто ж её знает, — дед пожал плечами. — Может, жена моя ей во сне сказала. Может, сама увидела. Говорю же — с духами зналась.

— Вы не боялись её?

— Чего бояться-то? — Дед удивился. — Она людям помогала. Детей лечила, старикам хворобы заговаривала. Зла от неё не было. Только когда она серчала — тогда да.

— А вы видели, как она серчает?

— Видел, — дед посерьёзнел. — Соседу одному, который забор её сломал, так она сказала: «У тебя вся скотина передохнет». И что ты думаешь? На ту зиму все три коровы и сдохли. А ветеринар сказал — зараза.

Илья присвистнул.

— Ну, это совпадение, наверное.

— А может, и нет, — дед усмехнулся. — Ты давай, паря, иди. Засветло надо успеть. В доме там приберись, на чердак залезь. Может, и тебе что-то откроется.

— А вы знаете, где ключи?

— Бабка Лида дверь не запирала, — дед махнул рукой. — Заходи, кто хошь. Только веди себя с уважением. Место там особенное.

Илья кивнул, развернулся, но дед окликнул его:

— Слышь, паря! Ты ей свечку поставь. В церкви. Не за упокой — за здравие. Хотя она померла, но оно как-то правильнее будет.

— Почему?

— А потому, — дед почесал щетинистую щеку, — что она при жизни столько добра сделала, что на том свете её душу не на что судить. А так — подстрахуешься.