Запретный мост

Фокс Ис

Запретный мост

Пролог

Языки пламени обволакивают тело. Звон колоколов теряется на фоне ее крика. Не в силах выдержать муки она падает, глаза закрываются. Она уже не чувствует боли. Сердце вечности замедлило свой ход, змей устало зевнул.

***

Она открывает глаза. Боль все еще пронзает ее тело. Кричать сил нет. Остается лишь ожидать, когда тело само сдастся. Она закрывает глаза. На сердце вечности появляется первая трещина.

***

Она открывает глаза. Боли нет. Над ухом противный непрекращающийся писк. Она пытается отмахнуться, тело не слушается. Она закрывает глаза. На сердце вечности появляется вторая трещина.

***

Она открывает глаза. Непонятная фигура гладит ее по волосам.

— Варечка, девочка моя, — всхлипывает голос рядом.

«Какое смешное имя» — думает она, на другое сил нет. Она закрывает глаза. На сердце вечности появляется третья трещина.

***

Она открывает глаза. Яркий свет слепит, туман в голове постепенно рассеивается. В горле першит. Она пытается прокашляться, но что-то царапает ее шею изнутри, из-за этого першит еще сильнее. Она пытается дотронуться до шеи. Руки не слушаются. Она связана. Истратив последние силы на попытки выбраться, она закрывает глаза. На сердце вечности появляется четвертая трещина.

***

Она открывает глаза. Ее руку кто-то сжимает, она поворачивает голову. Рядом сидит грузный мужчина. Их взгляды встречаются. Его уставшие, покрасневшие глаза наполняются влагой.

В его крупных ладонях ее рука кажется совсем маленькой, детской. Детской?

Она закрывает глаза. Сердце вечности остановило свой ход, змей, свернувшись кольцом, уснул.

***

Ей пять. Ей больше не снятся драконы и балы, ей не снятся летающие острова и величественный замок, она видит перевернутую машину, родителей в крови и огонь, окутывающий тело.

Сегодня ее выписывают из больницы. Мама и папа обещали сходить на карусели и купить сладкой ваты. Это должно быть самый лучший день в ее жизни.

***

Ей семь. Началась аллергия на сладкое, кожа покрылась мелкой сыпью и страшно зудит. Одноклассники называют ее чесоткой и шарахаются. Она стала изгоем.

***

Ей девять. Родители громко ссорятся. Папа уходит, хлопнув дверью, он вернется, всегда возвращается через несколько часов. Мама тихо плачет на кухне.

***

Ей двенадцать. Она мечтает владеть магией и уметь летать. После ссоры с папой мама зашла в комнату, ей не понравилось, как вещи лежат на полках, она скинула все на пол и сказала прибрать.

***

Ей шестнадцать. Она прогуляла все уроки. По приходу домой в нее полетела кинутая мамой половая тряпка. Классная все так и позвонила. Вещи из шкафа на полу.

***

Ей семнадцать. Она познакомилась в интернете со своей первой любовью. Она так счастлива. Ей снова снятся замки и драконы. Змей недовольно махнул хвостом.

***

Ей восемнадцать. Она нашла у своего парня сигареты и решила порвать отношения. Домой она вернулась в синяках, так умело оставленных в самых незаметных местах. Каждый день он заставляет ее скуривать минимум по пол пачки. Она чувствует, что ей уже не так противно и она сама покупает себе и ему сигареты.

Ее единственная и настоящая любовь на века, выстрелил в воробья. Попал. Она, сыпя проклятиями зашагала прочь. Он выстрелил в нее. Пуля пролетела мимо уха. Он сказал, что это предупреждение. Он взял ее там же, грубо, требуя полного подчинения, каждый протест сопровождается болью.

Она получила сообщение, что больше не нужна ему. На аватарке в соц сети ее лучшая подруга и он. Она ненавидит себя, ее жизнь кончена.

Он звонит раз в неделю, не давая забыть о себе.

Сны становятся ярче, их стало сложнее отличить от реальности. Она стоит напротив зеркала и разглядывает свою внешность, так не похожую на своих родителей. В ее голове мелькают мысли о том, насколько она является собой и действительно ли она та, кем является, а если нет, то кто?

С ненавистью глядя на свои белые локоны, которые врачи обозвали идиопатическим полиозом, она выдавливает на волосы всю банку темно-зеленой краски, жестоко втирая в пряди. Ах, если бы она знала, что это останется не только в ее волосах, но и душе.

Замки сменяются пожаром. Пожар сменяется летающими островами. Теперь горит не только она, но и весь мир. Змей предупреждающе шипит

***

Ей девятнадцать. Она уехала в другой город на учебу. Ее соседка подозрительно знакома. Спина взмокла от пота, руки трясутся. В голове взрываются мысли от осознания реальности снов и не реальности жизни. Воспоминания накатывают волнами. Вся ее жизнь — болото, в которое неспешно затягивает, не оставляя пути назад.

Змей открывает глаза, неспешно начинает двигаться, обвивает сердце вечности. Трещины затягиваются. Сердце совершает свой первый удар.

Глава 1

На грани "было" и"никогда"

Влюбленность начинается с того,

что человек обманывает себя, а

кончается тем, что он обманывает

другого".

Оскар Уайльд "Портрет Дориана Грея"

Во времена, когда звезда

Еще падала сквозь года,

Не знавали ангелы, что значит

плакать

Сказка о брате, что правил тьмой и о сестре его, что сожгла небо.

Хлесткий звук разрезал тишину, резкий как выстрел. В наступившей тишине он прозвучал особенно отчетливо. Щека мгновенно вспыхнула алым пятном. Где-то раздался смешок. Варя подняла взгляд, стало обидно и от самого удара, и от того, что эта сцена произошла у всех на глазах.

-Как ты могла, я думала мы подруги! - Некогда красивое лицо Карины исказилось гримасой гнева и боли. Разводы туши еще больше подчеркивали глаза, налитые кровью. Размазанная помада больше походила на шрамы, - я тебя, тварь, спрашиваю. Ты мне так отомстить решила? Матвей мой! Ты поняла меня, шлюха?!- Ее рука замахнулась для новой пощечины. Удара не последовало. Варвара, сжимая кисть своей некогда близкой подруги, смотрела спокойно, абсурдность происходящего вызвала порыв смеха.

- Надо же, и это говорит мне та, что первая предала дружбу ради этого ублюдка. Мне тебя даже жаль. Ты думала что попала в сказку, но дай угадаю, Фалькнер оказался не тем, чем кажется. Мой тебе совет, беги от него, если еще можешь, - Варя мягко отпустила ее руку. Им больше не о чем разговаривать, смерив холодным взглядом Карину, она быстро зашагала прочь.

Все нутро кричало - опасность, надо бежать, спасаться. Ноги не слушаются, заплетаются, увязают в полу. Старый коридор университета застыл во времени, каждая секунда растянулась в бесконечность. Все пространство кажется липким, тягучим, вязким. Кажется что-то не так. Видны знакомые стены. Слышны голоса однокурсников, но все теряет четкость. Звуки отдаляются, меняются, они больше не похожи на голоса и смех. Кто-то скребет когтями по стеклу, противный скрежет пронзает тело, вырывается и вновь пронзает, он врезается в голову, сердце, легкие. Главное не забывать дышать, вдох, еще вдох, не выходит. Ноги подкашиваются. Варвара опирается о стену. Руки и ноги леденеют. Стены сужаются, потолок опускается. Все давит, ещё чуть-чуть и все ее естество треснет, рассыпется, начнет медленно растворятся пока полностью не исчезнет. И не будет ничего, только пустота. Смерть. Она умрет сейчас и от этого не спастись.

-Эй, солнышко, ты в порядке?

-Папа? - Варя открывает глаза, сквозь пелену слез сложно разобрать фигуру перед собой, в надежде на спасение ее руки тянутся к этому человеку.

-Ну, если хочешь, я могу быть и папочкой, - он стоит, ухмыляется, определенно довольный сложившейся ситуацией.

Осознав свою ошибку, Варя отдергивает руки. Разум вопит - беги. Но все что она может это стоять перед ним, потупив взгляд и не смея шелохнуться.

-Свет мой обреченный, ты опять за старое? Сколько раз я просил тебя так не делать, ты же знаешь, я это не люблю, еще и слезы эти, сколько можно? Ты же не хочешь наказания? Отвечай!

-Фалькнер? Ты зачем тут? Извини. Все хорошо, - губы еле шевелятся, в горле встал ком, главное еще сильнее не заплакать, не плачь, нельзя, будет больно.

- Я не доволен тобой, как следует отвечай.

-Прошу простить мой господин, благодарю за ваше великодушие и беспокойство. Со мной все в порядке. Я поссорилась с Кариной и мне стало дурно, но благодаря вашему присутствию мне легче, - неведомая сила обрушилась на плечи, заставляя встать на колени. Он лишь усмехнулся, взял ее за подбородок и посмотрел в глаза. Матвей был столь же прекрасен, как и безумен. Его темно-карие глаза, казавшиеся бездонными, обрели совсем черный оттенок. Взгляд сделался жестким, тяжелым.

- Никогда не смей даже пискнуть о Карине, мышь. Она моя. И по сравнению с ней, ты лишь жалкая шавка, что путается у нас под ногами. Ты довела ее до слез и за это ты поплатишься.

«Чтоб ты сдох. Урод.» - Последнее, о чем она подумала в тот самый момент, как его рука врезалась в ее плоть, разрывая кожу и мышцы. Внутренние органы рассыпались по бетонному полу с чудовищным хлюпающим звуком. Она лежала в растекающейся липкой луже и чувствовала, как замедляется ее сердце. Боли не было, лишь пустота и холод. Здесь все и закончится.

Холод сменился жарой. Коридор окутали красные оттенки. Сознание разрывал звон колоколов. Крики людей. Кто-то сел рядом, гладил волосы, промакивал лоб тряпочкой и пел. Колыбельная? Песня была мелодичной, протяжной. Такой родной голос разрывал душу неумолимым горем.

- Мой бедный свет, баю-бай

В мире есть тени, но ты засыпай

Месяц бледный - наше прощание

Шепчет нам одно лишь молчание

Спи пока есть еще ночь

Пока не настал тот срок

Когда станет наш путь далек

Рассвет - наш с тобой приговор

Баю-бай, не открывай

Веки полные печали

Сны - единственный приют,

Где нас больше не найдут.

Звезды гаснут, растает дым

Мир боле не станет младым.

Все что было - только тень,

Ты мой последний, любимый - день…

Я люблю тебя, моя звездочка, мы с папой всегда будем рядом, а теперь вставай и иди, ты должна. Вставай и ничего не бойся, я всегда рядом.

-Ма, не уходи, ты нужна мне.

Лба коснулся легкий поцелуй

-Ты сильная

Женщина растворилась в воздухе призрачным дымом. Варя села на кровати, очень душно, дышать становится тяжелее, она подошла к окну, хотела распахнуть створки, металл обжег пальцы. Столпы огня окружили ее. В нос ударил едкий запах дыма. Голова кружилась. Не в силах стоять она упала. Звон колоколов усилился. Все смешалось, крики мешали думать. Гул голосов сотрясал сознание:

-Я люблю тебя

-Ты лишь мясо

-Спасите мою дочь

-Сдохни

-Ты самое прекрасное чудо

-Бесполезная

-Я рядом

- Ты вечно все портишь

-Искра моего мира

- Ничтожество

Огонь обволакивал тело, опаляя каждую клетку. Не в силах выдержать муки Варя кричала, больно, с надрывом, моля о помощи, в надежде что хоть кто-то услышит, но никто не пришел, никто.

- Козловская, ты совсем рехнулась? Нет ты, конечно, молодец, почти вровень с будильником, но я все же хочу просыпаться от него, а не от твоих криков. Вставай давай, на треню опоздаем.

Варя открыла глаза, лежа смотрела в потолок, пытаясь понять реальность происходящего. Дышать становилось легче. С трудом откинув одеяло она встала, приятная прохлада окутала тело. Сон уже начал стираться из памяти, оставляя лишь осадок тревоги - тяжелой, но такой знакомой.

-Извини. Я не специально.

Эля расхохоталась.

-Еще бы ты специально, - она прищурилась,- Фалькнер или пожар?

-Оба. Кажется, там была еще мама, она пела

- Не удивительно, ты настолько боишься своей матери, что она уже в кошмарах к тебе приходит. Еще и пела, уж не знаю, насколько у нее хороший слух, но зрелище наверняка эпичное. Может к психологу все же? Или ты в них не веришь? - Эльвира определенно пребывала в хорошем расположении духа, ее оптимистичная натура не оставляла никаких шансов тревоге и унынию. Она обладала неведомой способностью - напитывать своей солнечной энергией даже самую опустошенную душу, заставляя желать и любить жизнь, какой бы несправедливой и тяжелой она не была.

- Я уже говорила, нет у меня денег на психолога, я последние тренерам заплатила.

- Божички-кошечки, это какой-то сюр, ты концы с концами еле сводишь, но сливаешь все средства на тренеров и упорно отказываешься от соревнований, на которых, между прочим, не хилый такой призовой фонд. Как по мне, для общего развития не выбирают конный спорт и фехтование. Ходила бы просто в тренажерный зал, дешевле бы вышло.

Варя внимательно посмотрела в глаза собеседнице. Сердце болезненно екнуло и провалилось в пропасть. Хотелось закричать на нее, обвинить в лицемерии, но спешить нельзя.

-Кто бы говорил. А у самой какая на то причина?

«Ну давай же, Элинор, скажи мне правду, я знаю, это ты»- преисполненная такой мыслью Варвара буравила подругу взглядом

-Мне это нравится, я и без соревнований знаю, что я - лучшая, к тому же, я не трачу ни копейки на свои увлечения, у меня нет потребности в попытках выжить, так что это не одно и то же - на лице Эльвиры не дрогнул ни один мускул, напротив, ее лицо стало еще более расслабленным.

-Понятно. Тогда мне тоже просто нравится, - Варвара пытаясь скрыть разочарование поспешила перевести тему - Я не пойду сегодня на конюшню. У Ника выпускной, это мой последний шанс. Я обязана сказать ему прежде, чем он уедет навсегда. Даже если он не ответит мне взаимностью, я должна, иначе все было бессмысленно, по крайней мере, я не буду чувствовать себя полной идиоткой, понадеявшейся на приворот.

Эльвира расхохоталась:

- Сюр. Только слепой и глухой не заметил бы твоих чувств. Он идиот если все еще не предпринял хоть что-то.

-Но он не обязан предпринимать, если не чувствует того же.

- Если он не чувствует того же, то как порядочный человек он должен подойти и расставить все точки над И, честно и прямо сказать "так и так мол, я не хочу недопониманий и недосказанностей, не хочу тешить тебя надеждами, но я просто мудак, который долбится в глаза и не замечает столь прелестную барышню, ты слишком для меня хороша" ну и все в таком роде, а по итогу что? Правильнооо! Он просто маленький нарциссический мальчик, которому катастрофически хочется чувствовать себя важной курицей, за которой бегает хрупкая девушка, с яйцами по определению больше, чем у него.

-Но он же не такой, он стеснительный, ранимый, мягкий. Он бы никогда не посмел поставить меня в столь неловкое положение. Он просто... не такой, понимаешь?

-Ты хотела сказать тряпка?

-Да нет же! Он просто другой, не такой как все парни, - Варя нахмурила брови, было обидно слышать подобное о своем объекте воздыхания. Неужели никто действительно не видит в нем того, что видит она?

-Тряпка, вечно недовольный, депрессивный, вечно ноющий маменькин сынок. Да он больше похож на вечно трясущегося чихуяхуеныша, чем на нормального мужика. Оно тебе надо? - не дожидаясь ответа она вскрикнула, - Божички-кошечки! я опаздываю, все, братан, давай, удачи, счастья, здоровья, не хворай и привороты не колдуй, а то опять общагу чуть не спалишь, ББ.

Варя осталась наедине со своими мыслями. Сон давно выветрился из памяти, но все же что-то липкое, неприятное так и цеплялось, не желая отпускать. Конечно, можно списать все на волнение перед признанием, но, увы, это не было приятным трепетом, окутывающим душу, оно не заставляло сердце трепетать. Напротив, казалось, что тысячи мелких иголок непрерывно тычутся в кожу, сковывают движения. Казалось, что жесткая удавка стискивает шею, перекрывая доступ к воздуху. Казалось, что желудок выписывает кульбиты и вот-вот вырвется наружу со всем своим содержимым. Все же, деваться было некуда, а значит придется взять руки в ноги и смириться со всем происходящим.

***

В голове крутилась только одна мысль, всего пара часов, и он уедет домой. Всего пара долгих, мучительных часов. Придирчиво оглядев себя, он стянул с шеи недоразумение, чем-то издалека напоминающее галстук, твердо решив, что пойдет без него. Все равно никто не обратит на это внимание, а значит стараться не обязательно. Стоит сказать, что настроение начиналось от пометки ужасно, но учитывая всю обыденность происходящего, то его можно счесть нормальным, обычным, среднестатистическим, одним словом - никаким.

Коля, или же Ник, как он любил представляться другим, удрученно сел на кровать. Идти совсем никуда не хотелось. Может сейчас он закроет глаза и резко перестанет существовать? Наверное, это было бы лучшим исходом. Никто и не заметит. Нет, родители будут огорчены, их расстраивать нельзя. Придется потерпеть. Ну ничего, еще немного и он уедет, дома он точно станет незаметным, про него бы все забыли. Тихая и мирная жизнь в маленькой деревушке обеспечена. Он бы сидел, писал картины, а если повезет, то занялся бы музыкой и, возможно, имел бы все шансы попасть в клуб двадцать семь. Эх, вот если бы еще не надо было чистить снег да полоть грядки...

Из потока сумбурных мыслей и еще тысячи "БЫ" его вывел звук сообщения.

Варя: Сильно занят?

Ник: Нет

Варя: Мы можем увидеться?

Ник: У меня есть примерно час. В комнате отдыха?

Варя: Не, давай к нам в комнату, Эля ушла

Ник: Ок

«Вот же. Только стоило задуматься о спокойной жизни как врывается она. Жаль Эли не будет, зачем вообще говорить, что она ушла, как будто я бы тогда не пришел. Я может хочу ее видеть, ну естественно, кто будет меня спрашивать»- Такими были его мысли после непродолжительного диалога. Сложно сказать был ли он рад, или же огорчен, скорее ни то, ни другое. Интуиция подсказывала, что ничего хорошего от этой встречи ждать не следует. И все же Варя одна из немногих, кто относился к нему по-доброму, а такое не следует оставлять без внимания.

Он остановился перед дверью, сердце стучало как в первый раз. По правилам общежития парням запрещалось входить в комнату к девушкам. Естественно, это правило никто никогда не соблюдал, абсолютно не обращая внимания на всю строгость и в какой-то степени предвзятость дежурных дам. Даже под угрозой выселения, ну или вовсе отчисления, находились смельчаки, а если точнее, то все без исключения, кто на регулярной основе нарушал все мыслимые и не мыслимые правила проживания. Сейчас, когда диплом уже почти на руках опасаться совершенно нечего. Никто не посмеет и слова сказать, да и что же они скажут? Диплом не дадут? Или выселят? А коли выселят, то какая разница, если он выселяется сегодня сам? Так от чего же тогда так бешено стучит сердце? Хочется развернуться, уйти, лишь бы не входить в эту треклятую комнату. Словно его ждет там не хорошая подруга, а притаившийся монстр, что поглотит тебя, не оставив и следа. А если и так, то разве не этого он всегда хотел? В любом случае сбежать не выйдет, а значит делать нечего.

Стук в дверь отдается тихим эхом по коридору. Тишина. Мучительно долгое ожидание заставило его нервничать, мысли сменялись одна другой, нагоняя еще большую тревогу:

«Так, мне можно входить? Или ждать приглашения? Может еще раз постучать? Может она не слышала. А если еще раз постучу она не посчитает меня навязчивым? А может она думала, что я приду не прямо сейчас? Может ее нет? Мне стоит попробовать войти, а вдруг она переодевается? Или все же постучать? Хотя зачем ей переодеваться, если я сказал, что сейчас приду? А если кто увидит, что я тут стою? Может ей написать, что я тут? Ну это глупо, почему тогда не стучусь и не вхожу. Почему нельзя просто сказать «входи»? Зачем вообще звать, если не собираешься пускать...»

-Ты там долго стоять собираешься? Может войдешь?

Ник облегченно вздохнул, неторопливо толкнул дверь. Варя стояла к нему спиной. Проникающие в окно солнечные лучи окутывали ее фигуру золотистым сиянием, эффектно выделяя каждый изгиб тела. Платье из легкой ткани идеально подчеркивало все достоинства фигуры. Она стояла почти неподвижно, затаив дыхание, лишь легкое постукивание пальцами о подоконник выдавало ее волнение.

Очутившись в комнате Ник впервые за долгое время ощутил спокойствие, безмятежность, время замедлилось, навязчивые мысли отступили. Как будто в серый, безликий мир ворвалась весна, а обычный карандашный набросок решили расписать акварелью.

Она стояла к нему спиной, всегда такая сильная, бодрая, живая. Ее нельзя назвать хрупкой и нежной, она всегда справлялась сама и от того еще больше заслуживала восхищения и уважения. В ее прямой осанке отличались стать и гордость. Только темно зеленые локоны, струящиеся по плечам, выдавали бунтарский характер.

Все ее тело кричало о жесткой дисциплине, об упорстве и выдержке. Лишь малая, почти незаметная деталь выдавала всю печаль ее силы духа. Не внимательный человек бы даже не заметил, но Ник, привыкший присматриваться ко всем мельчайшим деталям, знал - ее спина испещрена тонкими серебряными нитями, походившими на ветви старого дерева, застывшего в вечном рисунке. А кожа по всей правой руке была чуть светлее и плотнее, запечатав в себе отблеск далекого пламени. Боль, сглаженная временем. Следы событий, о которых не говорят вслух, но именно они, как считал Ник, сформировали тот самый жесткий стержень ее характера.

Варя медленно обернулась, движение было плавным, почти элегантным. Девушка слегка приобняла себя руками, будто пытаясь согреться, что несколько странно, учитывая тридцатиградусную жару. Ее взгляд не был устремлен в пол, наоборот, она смотрела на него, в его глаза. Варя смотрела ему в душу и слегка улыбалась, а на щеках проскакивал едва заметный румянец.

-Здравствуй, ты пришел.

-Да, привет.

-Как твои дела?

-Нормально, твои как?

-Тоже.

Ник смутился. Он ожидал чего угодно, но только не будничного разговора. В любом случае, вида не подал. Он указал на кресло:

-Сяду?

-Ох, прошу прощения, конечно, садись, - Варя покраснела.

Девушка развернулась, намереваясь сесть на кровать напротив. Однако впопыхах запнулась о свою ногу, пошатнулась и не удержав равновесия неуклюже растянулась на полу.

Ник же про себя отметил, что элегантностью и грацией здесь все же не пахнет.

-Ты в порядке?

-Да, извини. -Смущенная, она поднялась, нервно поправила подол платья и очень медленно присела на край кровати.

-Зачем ты постоянно извиняешься? Ты же ничего не сделала.

-Ой, извини, привычка, наверное.

В комнате воцарилась тишина. Они смотрели друг другу в глаза, совершенно не моргая, каждый думал о чем-то своем. Варвара теребила подол платья. Ник методично прокручивал металлический шарик в мочке уха. Не выдержав зрительного контакта, Варя отвернулась к окну.

-Ты проиграла, - констатировал он.

-Что?

-Что? Я думал мы играем в гляделки, - его интонация и выражение лица оставались неизменными.

Комната наполнилась звонким, отрывистым смехом девушки.

-А вот и нееет, не проиграла, на мою сторону солнце больше падает, оно меня ослепило!

-И именно поэтому ты повернулась прямиком на него?

Покраснев, Варя отвернулась в противоположную сторону.

-Нууу… как бы… это, ты права, сегодня и правда очень солнечно.

-Солнечно. Да! - Она активно закивала. - Очень солнечно, прямо ощущается запах лета.

-Да.

Разговор стих. Пауза затягивалась. Пытаясь унять дрожь в руках, Варя пыталась их чем-то занять - то отбивала кончиками пальцев ритм, то в очередной раз пыталась ими похрустеть, она прокручивала на пальце кольцо и скрупулезно расправляла платье. Ник сидел неподвижно, лениво рассматривая узоры на пледе.

-Я…

-Я…

Она хихикнула:

- Прошу, ты первый.

-Нет, ничего, что ты хотела сказать?

Безусловно, он имел ввиду то, зачем она его позвала. Варе несложно было догадаться. Она вздохнула, собираясь с мыслями. Как же бешено билось ее сердце, оставалось только надеяться, что он не слышит этот ритмичный, ускоряющийся стук. Она чувствовала, как кровь прилила к лицу, а жар стремительно поднялся от шеи к вискам. Ник выжидающе смотрел. Варя ощущала, как ей не хватает кислорода.

- Я... Я хотела сказать... Хотела сказать, что ты... мм... ты знаешь, тебе очень идет эта прическа. - Она покраснела еще сильнее.

-Разве? Спасибо.

-Да, мне очень нравится когда ты заплетаешь их в хвост, ты сразу похож на Миямуру из Хоримии, ну, разве что волосы у тебя светло-русые, а не черные. Да и стиль в одежде у вас похожий.

-Хорошо, буду знать.

-Ну, то есть я хочу сказать, что мне в принципе нравится подобный стиль, я люблю, когда парни так делают. Я хочу сказать... Люблю, когда у тебя волосы собраны в хвост. Я... я... люблю тебя...

Последние слова были сказаны неловко, тихо, почти шёпотом, тем не менее Ник их услышал, он внимательно посмотрел на собеседницу.

- Я знаю.

-Знаешь? А, ну я.. забудь, пожалуйста. Извини, что потревожила - голос стал совсем тихим, утратившим всякую энергию.