Татарка

Очередь к нему собиралась немалая, всем хотелось ухватить хорошего, крупного сазана, кому-то нравились коньки с нежным, но костлявым мясом. И почти каждый любитель рыбы из лавки уходил с вяленым карасём или щучкой, не прихватить их на сдачу было не возможно, так нахваливал их рыбак своим покупателям.

Минша и Муслима купили немного рыбы на ужин и уже собирались уходить, но в предпоследнем павильоне, почти на выходе, продавали яркие платки. Муслима не смогла пройти мимо и заинтересовалась. Она разглядывала цветочные, витиеватые узоры лёгкой невесомой ткани и примеряла её на себя.

Минша обычно оставался в стороне, не мешая любимой рассматривать и выбирать наряды и всякие женские штучки.

«В таком деле спешка ни к чему» — так говорила ещё его мама. Минша запомнил и всегда придерживался мудрого совета.

Но в этот раз его самого кое-что привлекло: среди множества разнообразных тканей торчал уголок сиреневого платочка, цветом точь-в-точь как бутоны тех рододендронов на сопках за общежитием. Когда Минша достал платок, оказалось, что на нём была ещё и тонкая вышивка изумрудной нитью, красота!

— Жаным, оставь это всё, я нашёл для тебя платок, тебе точно понравится!

Муслиме он пришёлся по душе. Цена оказалась немаленькой, но видя, как заблестели глаза жены, Минша без колебаний купил ей эту вещицу.

Вечером, после лёгкого ужина, семейная пара собиралась на танцы. Руководство завода по случаю досрочного выполнения плана устроило гуляния своим сотрудникам: в небольшом здании рабочего клуба объявили о выступлении музыкантов художественной самодеятельности.

В дверь постучали и, не дождавшись разрешения войти, в комнату ворвалась Ирина.

— Муслимка, вы уже собрались? Говорят, в клуб привезли новый патефон и пластинки. Может сегодня включат, — тараторила Ирина, — А ты одна, где Минша? А что это у тебя?

Муслима примеряла свой новый платок.

— Минша купил мне сегодня в городе, — задумчиво ответила Муслима. Она крутила край платка и никак не могла красиво его завязать, он всё время выбивался из узелка.

— Давай, я помогу тебе? Стой вот так, убери волосы! Так, отпускай. Смотри, держи теперь здесь пальцем, я буду завязывать. Подожди, держи крепче, Муслимка! — командовала Ирина, — Ну вот, кажется, очень даже ничего! — похвалила она свою работу.

На шее Муслимы красовался платок, а сбоку получилось что-то похожее на цветок.

— Да, очень нарядно! — рассматривая своё отражение в зеркале, сказала Муслима. — Ты уже собралась?

— Ага.

— Скоро вернётся Минша, соседи попросили его помочь починить что-то в комнате. И пойдём вместе в клуб.

— А ты всегда носила длинные волосы? Никогда не стригла?

Муслима улыбнулась, заплетая привычные косы:

— Всегда. Мой муж очень любит их. Когда спать ложимся, гладит, даже нюхает мои волосы, говорит, они пахнут весной и ветром.

— Оо...— смутилась Ирина, — Как это...необычно.

— Только ты не болтай про это, Иринка! Я тебе по секрету сказала, как подруге!

— Да нет, что ты! Я секреты умею хранить, не волнуйся. Ты знаешь, Муслимка, я тоже хочу волосы отращивать. Когда привозили кино, там почти у всех актрис волосы длинные, кудри красивые. Похоже, мода теперь такая, надо отращивать.

— Ладно тебе "мода", главное, чтоб самой нравилось и удобно было. Ну и муж чтоб одобрял.

— Ах...да я ведь и не замужем. Даже никому не нравлюсь, — задумалась Ирина.

— А тебе нравится кто-то?

— Да, к нам в столовую новенький парень стал заходить. Сашка, кажется, его зовут. Такой видный, светловолосый.

— Ну так может и ты ему нравишься, просто стесняется. Улыбайся ему чаще и обращай внимание, как он будет себя вести. Только открыто не пялься, украдкой смотри. Если будет смущаться, краснеть, но всё равно глядеть на тебя, точно ты ему не безразлична. Но первая знакомиться не спеши, пусть смелости сам набирается.

Ирина задумалась:

— А может он сегодня на танцы придёт?

— Вот и посмотришь там, а я, если что, помогу тебе, подскажу, — улыбнулась Муслима подруге.

— Спасибо, Муслима! — обрадовалась Ирина, — А что ты всё время эти косы плетёшь? Тем более с новым, красивым платком тебе надо современную прическу сделать, — она оглянусь по сторонам. — Давай наведём воду с сахаром, это для укладки. Эх, тебе бы бигуди или папильотки хотя бы, но это со вчерашнего вечера надо было. Ладно, садись на стул, сахарной воды хватит!

Муслима послушно села перед зеркалом, а Ира принялась ваять современность на голове своей подруги.

— Глядись, Муслимка! Тут спрячем, а с этой стороны пусть так останется. Вот! Готово! Посмотри, посмотри!

Прическа действительно оказалась красивой и очень шла своей обладательнице.

— Ого, Иринка! Я как будто даже старше выгляжу. Вроде как и не повариха, а из начальства кто.

Девушки рассмеялись.

— Ладно, я к себе, возьму пальто. Ты тоже переодевайся. И давайте пойдём, иначе всё мероприятие пропустим. Поторопи мужа.

Ирина поспешила в свою комнату, взволнованная предстоящим вечером.

В это время вернулся Минша.

— Минем хатыным* (моя жена), ты готова? — мужчина обратился к жене, снимая с себя свитер, — Подай мне рубашку, а то уже опаздываем.

Муслима, переодевшись в своё праздничное платье, несмело подошла к мужу, держа рубашку в руках. Она сомневалась, одобрит ли он её внешний вид, прическу.

Минша поднял взгляд на жену, удивлённо повёл бровью и заговорил:

— Что это за чудесная незнакомка? Ах да, это же моя жена! Но какая же она сегодня необыкновенная!

Муслима облегчённо улыбнулась и спросила:

— Тебе правда нравится? Это Иринка заходила, по моде меня собирала.

Минша взял рубашку и одеваясь ответил:

— Да я вижу, что Иринка. И мне очень нравится. Но, жаным* (душа моя), другим мужчинам это тоже понравится. Это нехорошо! И потом, с такой причёской, как я понимаю, платок ты не наденешь?

Муслима опустила глаза, покраснела и ушла за тканевую занавеску, отделяющую хозяйственную часть комнаты.

— Я сейчас всё это уберу. — тихо заговорила она.

— Подожди, оставь! — мужчина подошёл к жене, обнял её за плечи. — Ты очень красивая, моя Муслима! От одной мысли, что кто-то на тебя посмотрит и подумает что-то недоброе, у меня зубы скрипят от злости! — последнюю фразу он произнёс особенно громко. Потом выдохнул, опустил руки, — Я ведь понимаю, в наше время всё меняется быстро, страна победившего социализма, комсомол опять же, какой тут платок. — усмехнулся Минша.

Потом немного подумав, добавил:

— Оставь, жаным! Тебе всё это очень идёт.

Муслима просияла и заговорила всё ещё несмело:

— Хорошо, платок на шее тоже можно оставить?

— Конечно, это же тот, который мы сегодня купили, в цвет тех кустиков, — он махнул рукой в сторону окна, — Пусть будет, я же вижу, как он тебе полюбился.

Минша погладил жену по щеке и смеясь добавил:

— Ещё цветок какой-то из него накрутили, ну девчата — ну рукодельницы! Надевай пальто, жаным* (душа моя), пошли на танцы!

Минша, Муслима и Ирина поспели как раз к началу мероприятия.

Со сцены, из под ловких пальцев аккордеониста, зазвучала уже знакомая мелодия. К ней добавился взволнованный, но красивый голос второго артиста. Он исполнял популярную песню Михаила Абрамовича Улицкого «Скажите, девушки, подружке вашей».

— Тра-та́, та-та́, та-та́! — подпевала Ира, — Пойдёмте вон туда сядем поближе, очень я люблю эту песню.

Компания прошла к сцене, усевшись на скамейку. Минша кивком поздоровался с товарищами из своей бригады, которые сидели рядом.

Зрительный зал маленького рабочего клуба быстро наполнился. Многие даже стояли, так как не хватило мест. Но все были довольны. Нечасто удавалось разбавить трудовые будни такими приятными, весёлыми концертами. Особенно весной, когда сама душа поёт и требует праздника.

После того как были отыграны все номера, установили долгожданный новенький патефон, привезенный совсем недавно из Москвы. К нему же прилагались и три свежие пластинки советских песен 35-ых годов.

С центра зрительного зала убрали скамейки и стулья, оставив их только по периметру так, что посередине получилась открытая танцплощадка.

Присутствующие затихли, услышав приветственный треск оживающей пластинки. Зазвучала мелодия. Через мгновение в центре зала уже кружились в танце первые смелые пары.

Минша не любил танцевать. Муслима всегда стеснялась. Но в этот вечер настроение было пуститься в пляс. Кокетливый ботиночек на ноге Муслимы отстукивал ритм. Она посмотрела на мужа, по взгляду он понял, чего желает его ненаглядная жена.

— Э-эх! — воскликнул Минша, потягивая вперёд руки как бы разминаясь, — Муслима Сабировна, разрешите пригласить Вас на танец!

Муслима засмеялась и одобрительно кивнула в ответ, протянув руки к мужу. Впервые со своей свадьбы они танцевали в окружении других людей, несмело и немного не так, как остальные, но они танцева для себя, как хочется.

Музыка кружила голову, искренний смех, улыбки, веселье. В этот вечер серьезные советские граждане, труженики завода были просто людьми. Мечтающим, влюблёнными, счастливыми. Они расслабились и танцевали, наслаждаясь этим моментом.

Пластинки сменяли друг друга. Уже знакомые и новые мелодии заставляли кружиться вновь и вновь. Муслима улыбалась, смотря в глаза мужу.

Безмятежность и вальс правили вечером.

Однако, кое-что заставило Миншу отвлечься от танца. Его слух напрягся, вырывая из общего шума обрывки фраз. Лицо стало серьёзным, он пытался понять, где источник мерзкого голоса.

— Гляди-ка, какая она штучка, эта татарка! — отпускал сальные шуточки Андрей, хихикая в компании своего приятеля. Они были из другой бригады и жили в городе, поэтому Минша их почти не знал.

— Муслима, вроде, её зовут. Повариха!

— Хех, точно! Повариха же! — поддакивал второй. — Она же всё время в платке ходила, только косички черные торчали. Вроде как принято у них платок носить.

— Так то́ просто прикрытием было, — Андрей "облапал" взглядом фигуру Муслимы, — Этой аппетитной натуры. Я бы попро...— фразы обрывались под отзвуками патефона.

Последние нахальные слова особенно разозлили Миншу. Глаза его налились гневом.

До слуха Муслимы так же долетели эти фразы, и она поняла, что неприятностей не миновать. Она с тревогой заметила, как за несколько секунд лицо её мужа озарилось яростью. Растерянная Муслима быстро осмотрелась по сторонам, чтобы знакомые мужчины, друзья не дали случиться драке. Она крепко держала Миншу за руку. Но разве удержишь сильного молодого мужчину, когда честь его женщины посмели оскорбить?!

Минша высвободил руку. Муслима попыталась что-то сказать, но суровый взгляд мужа заставил её замолчать. Развернувшись в сторону обидчиков, он крепко сжал кулаки. Толпа вокруг уже поняла, что назревает конфликт.

Те два дурака, что болтали и хихикали, тоже смекнули, чем дело пахнет и поспешили ретироваться. Проворно проходя через толпу, они уже приблизились к выходу, когда их догнал разозлённый Минша.

Один успел выскочить, а второй, Андрей, замешкался. Минша схватил его за шиворот, тот резко дёрнулся и оставил свой воротник в руках удивлённого преследователя.

— Тьфу, ты! Дурак трусливый! — бросив на пол "трофей", выругался Минша,— А ну стой, олух!

Тут подоспели товарищи Минши, о чём-то поговорили и вместе вышли на улицу.

Муслима стояла посреди зала. Тело её дрожало, по лицу и шее пошли красные пятна от волнения и стыда. В голове крутились слова: «Другим мужчинам это тоже понравится» и суровый взгляд мужа.

«Я сама виновата! И зачем я ослушалась, вырядилась!» — думала Муслима.

Ей казалось, что она голая среди людей. Хотелось отмыться от мерзких слов неприятеля.

— Муслимочка, дорогая, — заговорила Ирина, подходя к подруге, — Да ты вся дрожишь! Пойдём, я отведу тебя домой.

Ирина приобняла Муслиму за плечи, и они вместе пошли к выходу. На улице, подальше от посторонних глаз, молодая татарка расплакалась.

Стыд, унижение и обида на себя терзали её изнутри.

Они с мужем не были особенно религиозными. Советское общество не приветствовало религию. Старшее поколение лишь мягко наставляло детей.

Но традиции, в которых росла Муслима с рождения, молитвы, которые она слышала; сама суть женщины - татарки, её задачи: родить и воспитывать детей, вести быт, ходить с покрытой головой и во всём слушаться мужа, всё это постоянно сталкивалось с новой реальностью в голове Муслимы. Внутренний конфликт никогда не заканчивался.Где границы? Как вписать себя в этот мир? Иногда казалось, что они чужаки везде, вместе против всех...А сегодня и вовсе она против воли мужа.

Последняя мысль вызвала ещё бо́льшую панику.

Муслима часто задышала, хватая воздух. Кожа горела.

— Где мой муж?! Вдруг ему навредили, побили... из-за меня!

— Да что ты такое говоришь?! Ты ни при чём! Эти недоумки вечно ко всем цепляются, а потом огребают. Минша не один, с ним ребята пошли. Ну дадут раз по морде этому Андрею, чтоб не болтал. Твой муж заступится за тебя! А я с тобой побуду пока.

— Муслима! — раздался голос издалека.

Муслима оглянулась. Левее здания клуба, из небольшого прилеска шёл Минша в компании троих своих друзей. Она побежала ему на встречу. Оказавшись рядом, муж и жена молча обнялись. Минша попрощался с друзьями. Ира поняла, что стóит оставить подругу наедине с мужем. и тоже пошла домой.

— Ну как ты? Испугалась наверно? — спросил Минша, всё ещё обнимая жену.

— Я только за тебя боялась...Прости меня...— снова заплакав, протянула Муслима.

— Ты чего?! Жаным* (душа моя), ты ни в чём не виновата!

Минша взял Муслиму за руки, они были холодны. Он поднёс её ладони к своим губам, согревая их теплым дыханием. Затем поцеловал кончики её пальцев и продолжил:

— Минем хатыным* (моя жена), — мужчина говорил спокойно и очень мягко, — Запомни, я буду защищать тебя и нашу семью всегда и везде, чего бы мне это не стоило. Никто не посмеет тебя обидеть, даже косо посмотреть в твою сторону я не позволю!

Пока я жив и дышу — я не позволю!

Муслима успокоилась. Снова обняла любимого.

— Уже холодно, жаным* (душа моя), пойдём домой?

— Пойдём...

Семейная пара не спеша побрела к общежитиям. Сумерки давно окутали землю. Только луна едва подсвечивала окрестности.

Через несколько дней к начальнику были вызваны участники драки: Минша и Андрей. А так же её свидетели: друзья с обеих сторон.

Под глазом Андрея красовался хороший синяк. Минша ни о чём не жалел.

Выслушав стороны, начальник, давно женатый мужчина, заявил, что на месте Минши поступил бы так же, и пригрозил Андрею кулаком. После он предложил мужчинам примирение, чтобы дальше не раздувать конфликт, и отправил их работать по своим цехам.

Каждый сделал свои выводы и вынес свой урок.

Глава 6

— Фахрутдинов! Спустись оттуда, подойди ко мне, — прокричал бригадир своему подчиненному.

В цеху стоял будничный производственный шум, потому все его работники обращались друг к другу почти криком.

— Фахрутдинов, спускайся, я жду тебя на улице. Есть разговор.

Минша, услышав приказ бригадира, поспешил ему на встречу. Выйдя из цеха, он поприветствовал начальника, пожав ему руку:

— Здравствуй, Пётр Михалыч, звал?

— Доброго дня, Минша! Да. — ответил мужчина, поворачиваясь к собеседнику. — Ты же знаешь, что наш цемент возят во Владивосток? Сейчас он там особенно необходим, и не только он. Нужны квалифицированные ответственные специалисты и рабочие руки. Пришло распоряжение сверху, во Владивостоке усиливают береговую линию. Строят и укрепляют оборонные батареи.

— Так, а что же у них своих рабочих да строителей мало?

— Хватает конечно. Но нужен особый контроль за качеством сырья, укладкой. Весь процесс будут курировать их инженеры-технологи совместно с нашими. А ваша задача: сделать работу в срок, без огрехов, соблюдая технологию. Всё-таки важные объекты возводим, ответственность большая. Опыт нужен.

Минша задумался:

— Слушай, Пётр Михалыч, так это командировка получается. И сколько ж мы там пробудем?

— Пробудете, сколько скажут. Тут приказы не обсуждаются. С японской стороны угрозы ожидают, понимаешь? Город и всю зону прибрежную оборонять надо, — тут мужчина замолчал, явно ляпнув лишнего, — На собрании, там чего только не наговорили. Ну а я тебе, что знаю, и что ты должен знать, рассказал. Ты, Минша Саяхович, человек надёжный, ответственный, назначим тебя на объекте бригадиром. Из наших работяг набери себе команду 7-8 человек. Завтра с тебя спрошу. И если вас согласуют, таким составом и поедете.

От вороха новой информации мысли в голове Минши начали путаться.

— А жена то моя как тут одна будет? Ты хоть примерно скажи, какие сроки у нас?

— Да что ж ты заладил про жену опять? Никуда не денется твоя Муслима, не маленькая поди. С собой взять даже не проси! Нечего ей там делать. Тут она при деле в столовой. Там, в городе, на объект даже без специального допуска не заехать! — мужчина поднял указательный палец над головой, показывая важность сказанного, — Строго!.. ну а по срокам, хм, три – четыре недели берите в расчёт.

Минша только вздохнул в ответ. Июль, лето. Владивосток, море. Он так мечтал привезти Муслиму туда. На какой-нибудь красивый берег, к бескрайним могучим водам. А теперь поедет один.

«И что ж этим японцам не сидится у себя спокойно?!»

— Ты давай-ка не раскисай, важное дело делаем! Вас там никто держать долго не собирается. Дома то работа тоже имеется. Закончите и марш назад!— Пётр Михайлович похлопал одобрительно Миншу по плечу, улыбаясь. — И, послушай, о военных объектах не распространяйся, просто говори, что едете по работе, командировка! А то я тебе итак лишка болтнул. Всё! Я пошёл, у меня ещё дел уйма! Бывай!

Минша кивнул в ответ и вернулся обратно в цех.

Целый день он присматривался к товарищам, кого бы он взял с собой в поездку. На примете у него были сразу 4 человека. Над остальными он размышлял. Задание конечно было важное. В душе он даже чувствовал некоторую гордость, что его хотят назначить бригадиром. Но это ощущение постоянно противодействовало с нежеланием оставить жену одну здесь, пусть и всего на месяц. В конечном итоге он решил отбросить эти мысли до вечера, непросто было работать, когда они навязчиво крутятся в голове.

Дома Минша сразу рассказал жене о командировке. Муслиме было сложно принять новость, даже ужинать перехотелось.

— Я всё равно не понимаю, почему тебя отправляют бригадиром? Конечно ты серьезно относишься к работе, но опыта ведь у тебя не так много.

— Я буду руководить небольшой группой только наших рабочих. С других цехов тоже поедут. Строить мы сами не будем, там есть свои люди для этого. Но подготовительный этап на нас. Может, если отлично себя проявлю, по возвращению оставят бригадиром. В нашем цехе стану начальствовать, — мечтательно произнёс Минща.

— Это всё очень хорошо. Но я так надолго без тебя никогда не оставалась. Страшно. У нас болтают, что война в Европе только разрастается, а тут ещё японцы почти за дверью стучатся. Боюсь я, жаным* (душа моя). За тебя, за нас боюсь. Хоть и газеты пишут, что всё не так плохо, якобы не пойдут к нам с войной. Да и на собраниях комсомола ведь пропагандируют не вдаваться в панику.

— Тихо, Муслима! Ты в этих сплетнях, гляди, не участвуй! Попадёшься. — мужчина обнял жену, — Не бойся, яратканым* (любимая моя), справимся, всё будет хорошо. Ты так же работай спокойно в столовой, у тебя Ирина тут рядом, поддерживайте друг друга. Я как доберусь, напишу тебе письмо. Когда получишь, сразу ответ отправляй.

— Ох, неспокойно мне...

Через два дня всех кандидатов согласовали и вызвали на беседу к начальнику в кабинет, хотя выглядело это мероприятие скорее как допрос. Кроме высшего руководства завода, присутствовали сотрудники НКВД. Они задавали много разных вопросов, просили отвечать быстро. Иногда казалось, что смысл разговора теряется вовсе. Время тянулось медленно. Давали подписать документы. Разглашать подробности беседы запрещалось. Семьям и знакомым допускалось сказать, что поездка – просто рабочая командировка. Люди выходили из кабинета с двоякими ощущениями.

Город Владивосток летом 1940 года – прибрежная, стратегическая, приграничная зона с недружественным морским соседом Японией. От такого соседства вполне ожидались нападения, диверсии и прочее, посему город особо охранялся, его всячески укрепляли, в частности со стороны моря. Правительство СССР, дабы сохранить спокойную атмосферу в обществе, в официальных источниках допускало очень дозированную и "облегченную" информацию. Люди лишь догадывались о настоящих событиях в мире. Среди простого населения ходили слухи, разные домыслы, которые сурово пресекались и наказывались соответствующими органами власти. Сам город не являлся закрытым, но отдельные его части – да, были недоступны обычным гражданам. Для их посещения, во избежание негативных последствий, выдавались специальные разрешения.

Разлука только усилит нашу любовь. Не печалься, работай спокойно. Я жду тебя дома, всё будет хорошо.

Мужчина в очередной раз перечитывал маленькую записку, сидя в поезде. Вагон к полудню разогрелся июльским солнцем так, что пассажиры, обливаясь потом, пересели на несолнечную сторону. Но и это не особо спасало. Оставалось только терпеть.

— Основную часть пути уже проехали, часа полтора-два осталось и прибудем, — заговорил попутчик, обращаясь к Минше. — Я заметил, Вы нервничаете, первый раз едете?

— О нет, что Вы? — Минша поспешно убрал записку в карман. — Я не нервничаю, но эта "сковородка" в виде вагона совсем уже раскалилась. Скорее просто устал от жары. А во Владивосток да, еду впервые.

— Тут я с Вами соглашусь. В этом поезде окна не открываются. Странно конечно, лето, а окна наглухо закупорены. — мужчина бросил взгляд на небольшую сумку Минши, — Рабочая поездка?

— Как Вы догадались?

Попутчик не отвечая, продолжил свои вопросы:

— Один едете? Какой у Вас род деятельности?

Минша задумался: «Отчего у этого мужчины столько вопросов. Подозрительный какой-то».

Собеседник, заметив эту неловкость, поспешил объясниться:

— Видите ли, в силу своей профессии я часто езжу поездом. Дорога обыкновенно бывает скучной и утомительной, поэтому я заимел привычку общаться с попутчиками. Помогает скоротать время и познакомиться с интересными людьми. Не обижайтесь, если я показался Вам бестактным. — улыбнувшись, мужчина протянул руку, — Сергей! Буду рад знакомству!

Минша, всё ешё с недоверием, пожал руку и представился в ответ.

Мужчина больше не приставал с расспросами, наоборот решил рассказать о себе. Как инженер-строитель он много где побывал, увидел разные уголки необъятного Союза: людей с их культурой и обычаями, архитектуру, природу. Видно было, что рассказывать Сергей любит и охотно делится своими историями. Минша слушал, кое-где поддерживал беседу, старался быть заинтересованным. Но вынужденная разлука с женой, настроения среди товарищей по бригаде после беседы с НКВД-шниками, слухи о войне, всё крутилось в голове, обостряя подозрительность к незнакомцам. Он периодически проваливался в свои мысли, пропуская речь Сергея, как фоновый шум.

Так и ехали. По прибытию новый знакомый пропал так же внезапно, как и появился, что только усиливало настороженность.

«Странный человек».

К вечеру Спасскую бригаду с Миншей во главе поселили в служебном бараке. Надо было быстро поесть и лечь спать, потому как следующий день обещал быть сложным. Работяги, в составе семи человек, уставшие с дороги, дружно захрапели. Только новоиспечённый бригадир никак не мог уснуть. Он размышлял, с чего они завтра начнут день, как построить распорядок рабочих будней, чтоб закончить объект досрочно. Не спалось. Минша взял блокнот, карандаш, старенькую керосиновую лампу – семилинейку и вышел на улицу. Солнце уже зашло, позволив сумеркам опуститься на город. Прохладный, влажный воздух неспешным ветерком тянулся от моря. Сделав несколько глубоких вдохов, мужчина размял пальцы, сел на низенькую скамейку у барака и принялся записывать план работы на предстоящие дни. Хорошие идеи приходили в голову, а затем и на бумагу. Много мыслей, Минша всё записал. Так пролетело около часа, лампа начала гаснуть, тело устало в неудобном положении. Мужчина, довольный своей умственной работой, вернулся в помещение и лёг спать.

Тем временем в уютной семейной комнатке в Спасске, погрузившись в свои мысли, готовилась ко сну Муслима. Она уже легла на мягкую супружескую постель, по привычке на свою сторону у стены, расплела косы, обняла подушку мужа и загрустила: спать в одиночестве не хотелось. Конечно она думала о своём любимом. Ругала себя за слёзы, когда провожала его.

«Ведь не плакать надо, а гордиться мужем! Ему дали такую ответственную работу, повышение. Как же я люблю его, такой мне муж достался хорошийи отцом наверно он был бы замечательным»