Вечер на Оке

Он набросился на огурцово-помидорный салат, который смурной официант в черной бабочке поставил перед ним на стол.

— Странно, — ответил Евгений Николаевич, задумавшись. — Андрюха сказал, что не был у Белого дома. Чего он фуфел гонит.

Лев сокрушенно покивал.

— Многие стесняются, — проговорил он. — Стало немодно. А я за всю жизнь не помню такого восторга, такого абсолютного счастья. Наверное, самое светлое, самое сильное, что было вообще… и Регина. — Он вздохнул и подозрительно заблестел глазами. — Я точно знаю, он там был.

— Конечно, был, — согласился Евгений Николаевич. — Он говорит, что его отец получил инфаркт, потому что якобы испугался ГКЧП, а я знаю причину — он на эти три дня пропал с концами, его мать чуть не сошла с ума. Да я его видел своими глазами.

Перед ним ясно, будто недавняя, предстала картина: ночная площадь, махина Белого дома, мокрый асфальт, люди в дождевиках. Костер из досок, вокруг люди, парень с гитарой оседлал ящик и перебирает струны.

В одном из сидельцев он тогда узнал Андрея. Узнал безошибочно, не по чертам лица, а по фирменной фотогеничности, бросавшейся в глаза за километр. По особой пластике первого красавчика класса. Потом из темноты вынырнул человек в костюме, и юный Женя оторопел, заметив у него на плече короткий автомат. Человек наклонился к Андрею и что-то ему сказал. Андрей покорно встал, и оба направились к подъезду.

— Меня тогда удивило, — проговорил Евгений Николаевич, продолжая мысль. — Казалось, все произошло спонтанно. Почти не было провокаторов, по крайней мере в начале. В танки не кидали камни. С солдатиками обнимались, снайперов не завезли. А первое время просто гужевалась толпа. Которой, как тебе, стало страшно дома. Советские ж люди. Милое дело — согнуть в дугу начальство… борщ с сосисками? Что, с мясом нет?

— Может, водочки? — лукаво проговорил Лев, косясь на официанта.

Официант, косолапя, посеменил к бару.

— Энтузиазм как никогда, — продолжил Евгений Николаевич задумчиво. — Но ночью была специфическая... жертвенная атмосфера. Все время слухи, трансляция держала в тонусе, поднимали хай... я наслушался такого апокалипсиса, куда там Иоанну Богослову.

— Ночевали у Ромкиной тетки, — встрепенулся Лев. — В коммуналке, на Садовом, помнишь?

Евгений Николаевич покачал головой.

— Это вы, я был на площади, — проговорил он. — Ждали штурма. И мне казалось, я в триллере или сплю. Хорошо, догадался захватить приемник. Ходил с приемником у уха, ловил местную станцию, и ко мне приставали, чтобы послушать. Я боялся, что сядут батарейки. Там талдычили, что творится в Москве, как реагирует мировая общественность, а я-то выслушивал про периферию, в частности, про Абхазию, потому что там была Тая.

Лев осекся и помутнел лицом. Его мягкие щеки подернулись розовым.

— Понимаю, — проговорил он, пряча глаза. — Мы тебя потому не искали и не беспокоили. У вас же, помню, еще в десятом классе была замута… на даче.

Евгений Николаевич неопределенно кивнул. Он помнил тот вечер на даче и умолчал, что замуты не было, ибо Тая сообщила, что не хочет начинать взрослую жизнь среди пьяных рож и коматозных уродов.

— Почему она покончила с собой? — спросил он после мимолетной паузы.

Он задумывал спросить, правда ли это вообще, но стушевался. Лев с хлюпаньем вытянул с ложки борщ, потом громко вздохнул.

— Ей грозила статья, — проговорил он, морщась. — Ее бы посадили за двойное убийство. Она же застрелила бандитов, которые взорвали ее родителей. Цаплин специально подгадал, приготовил, типа сюрприз любимой женщине. Говорят, их привезли за город, связали, а Цаплин приехал с Таей на готовое, вручил ей пистолет. И по пуле в лобешник на брата. М-да... подарочек. Еще та бригада имела зуб. А знаешь, что Цаплин еще в школе к ней подкатывал? Заступал дверь в столовую. Тебе не говорили, а то мало ли. Она сама отбивалась, смотрела ему в глаза, а он шипел «сильная ты баба» и отползал. Он же был старше на два года — поздно пошел в школу и второгодник — так что девочек оценивал по-взрослому. Когда он после восьмого ушел в ПТУ, все перекрестились.

Пока официант ставил перед ними горшочки с жарким, Евгений Николаевич разводил руками.

— Я это знаю, — сказал он. — Но не повод. Можно было отмазаться, купить свидетелей. Какие доказательства с цаплиновским баблом? Та бригада! Кто бы мстил за рядовую пехоту? Умирать — их работа… ты был на похоронах?

Лев покачал головой.

— А кто из наших? — настаивал Евгений Николаевич. — Я бы пришел, но я не знал, не знал. Хоть бы сказали родителям, а они мне.

Лев заерзал на плюшевом стуле.

— Никто не был, — проговорил он, краснея. — Понимаешь… бандитская тема. Не хотелось рисоваться. Там была такая кодла, что мама дорогая. Всех пасли менты, открыто снимали процесс.

— Бандитская? — возмутился Евгений Николаевич, и по его спине пробежал холодок. — Хочешь сказать, менты ее считали уголовницей?

Лев посмотрел на него жалобно и опять зарделся.

— Были двойные похороны, с закрытыми гробами, — проговорил он тихо. — Цаплина убили, она покончила с собой. Сразу. Что бы она делала без его крыши? Изверилась… устала. — Он снова заерзал. — Знаешь, кто ходил? Миша Городецкий, помнишь Мишу? Их с матерью бросил отец… так нетипично для полковника Советской армии. Миша охранял гаражи на кругу. А при Цаплине подвизался автомехаником, чинил его тачки. Цаплин бил их раз в неделю… я с Мишей как-то ехал в электричке, и он твердил: темное дело, скверные похороны!

Евгений Николаевич содрогнулся. На него, словно горелым мясом, пахнуло страшным ароматом девяностых.

— Сейчас он где? — спросил он. — Гаражи снесли.

— Так умер, — ответил Лев извиняющимся тоном. — Спился.

Евгений Николаевич заметил, что он мнется, поглядывая на дверь, словно ждет оттуда помощи. Помощь скоро явилась — в дверь вплыл Андрей и с деловым сосредоточием, собрав глаза в кучку, зашагал к одноклассникам.

При его виде Лев оживился. За два шага до стола Андрей картинно проснулся и растянул губы в приветливой улыбке.

— Я договорился, — сказал он, указывая глазами на колонну. — Там кабинет, начнем в семь, нет возражений?

— Наверное, дорого, как чугунный мост, — подал голос Евгений Николаевич, но Андрей плавно махнул рукой.

— А я? — спросил Лев жалобно.

Андрей кивнул.

— Столик у кофейных автоматов в холле, — Мимолетное ехидство пробежало по его лицу. — Только учти, нет кворума. Тебе бы приехать пораньше.