Я попала в книгу и стала Злодейкой

Алекса Карвей

Я попала в книгу и стала Злодейкой

Глава 1

Город задыхался в утренней суете. Опаздывала на работу просто катастрофически, и от этого сердце колотилось где-то в горле. В сумке надрывался телефон — босс звонил уже в третий раз. Этот настырный звук буквально выводил из себя.

Решила срезать путь и рванула через дорогу в неположенном месте. Плевать на правила, нужно было успеть любой ценой! Одной рукой судорожно пыталась выудить телефон из кармана, всё внимание приковано к светящемуся экрану...

Это мгновение стало роковым.

Пространство разорвал оглушительный гул сигнала. Вскинула голову, но было слишком поздно. Ослепительная громада грузовика возникла прямо передо мной.

Вспышка боли, которая в следующую секунду сменилась парализующим холодом. Почувствовала, как жизнь утекает сквозь пальцы, оставляя лишь ледяную пустоту. «Это всё...» — пронеслась последняя мысль. Окончательно и бесповоротно.

Была уверена, что это финал. Но у судьбы на меня оказались совсем другие планы.

— Мисс, вставайте! — резкий, почти грубый голос полоснул по ушам.

Вздрогнула. Секунду назад мои кости дробились под тяжестью металла, я чувствовала вкус крови и ледяное дыхание смерти — а теперь кто-то требует, чтобы я встала?

— Что?.. — голос был едва слышным шепотом. Голова раскалывалась так, будто по ней всё еще ехали колеса того грузовика.

— Мисс Элизабет, пора просыпаться! Семья ждет вас на завтрак.

Завтрак? Какой, к черту, завтрак? Я должна быть мертва. Отчеты остались недописанными, звонки босса теперь не имели значения — вся прошлая жизнь превратилась в пыль.

Медленно открыла глаза и обомлела. Никакой больничной палаты или моей тесной квартиры. Я лежала на огромной кровати под балдахином из тяжелого шелка. Комната была пропитана ароматом дорогих духов и какой-то давящей роскошью.

— Вставайте, кому говорю! — Девушка с черными волосами в костюме горничной недовольно сверкнула глазами.

— Вы... кто такая? — попыталась приподняться, чувствуя странную легкость в теле.

— Мисс, вы вчера на солнце перегрелись? Я Анна, ваша служанка.

Служанка? Элизабет? Паника накрыла ледяной волной. Резко повернулась к зеркалу напротив кровати и замерла.

В отражении застыла девушка ослепительной красоты. На белоснежную подушку рассыпались длинные иссиня-черные волосы. Но больше всего поразили глаза — огромные, серые, как дождливое небо или холодный металл.

Это было не мое лицо. Сердце пропустило удар. «Я умерла?» — мысль окончательно укоренилась в голове, когда я поняла, что заперта в этом прекрасном, но чужом теле. У судьбы на меня действительно были пугающие планы.

— Анна... — я запнулась, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Голова всё еще идет кругом. Кажется, я действительно перегрелась на солнце.

Горничная фыркнула и, не дожидаясь моего разрешения, направилась к огромному шкафу, с грохотом распахнув тяжелые створки.

— Еще бы. Весь день провести в саду без шляпки, лишь бы позлить Его Светлость, — проворчала она, выуживая из недр шкафа платье из тяжелого темно-зеленого бархата. — Вставайте же, мисс Элизабет. Если вы опоздаете к завтраку, гнев вашего отца обрушится на нас обеих.

«Отец. Его Светлость», — мысленно повторила я, пытаясь унять дрожь в руках. Значит, я дочь какого-то важного чина. Герцога? Графа?

Я осторожно сползла с кровати. Ноги были ватными, а непривычно длинные волосы путались в пальцах. Каждый шаг по мягкому ковру казался прогулкой по минному полю. Я не знала, как ведет себя эта Элизабет: была ли она тихой или капризной? Судя по тону Анны, скорее второе.

— Я... я сама оденусь, — сорвалось у меня с губ, когда Анна подошла с корсетом в руках.

Служанка замерла и посмотрела на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

— Сами? Мисс, вы точно не в себе. Вы и шнурок завязать не сумеете, не позвав меня.

Я прикусила язык. Черт. Нужно быть осторожнее. Любое мое действие, которое не вписывается в привычки этой девушки, вызывает подозрение.

— Говорю же, голова болит, — я прижала ладонь ко лбу, имитируя слабость. — Просто помоги мне, и поменьше болтай.

Анна лишь закатила глаза и принялась за работу. Пока она затягивала шнуровку, я лихорадочно соображала. Нужно выйти к этой «семье», сесть за стол и при этом не выдать, что внутри этой красавицы с ледяными глазами теперь сидит обычная девушка из другого мира.

Главное — молчать и наблюдать. И, ради всего святого, не смотреть в зеркало слишком долго, иначе я просто закричу от ужаса.

Закончив со шнуровкой и поправив подол моего тяжелого платья, Анна отступила на шаг. Она окинула меня коротким, почти оценивающим взглядом и, поправляя чепец, сухо произнесла:

— И вот еще что, мисс. Его Светлость сегодня крайне не в духе. Советую вам оставить свои капризы и недовольства при себе, хотя бы на время. Будет лучше для всех, если вы просто промолчите.

Я едва сдержала изумление. «Оставить капризы?» — мысленно повторила я, глядя на удаляющуюся спину горничной. По всей логике, если она моя личная служанка, то должна дрожать передо мной или хотя бы проявлять уважение. Но Анна говорила со мной с такой явной надменностью и раздражением, будто я была для неё не хозяйкой, а досадной обузой. Кем же была эта Элизабет, если даже прислуга позволяет себе такой тон?

— Идите за мной, — бросила Анна, открывая массивную дубовую дверь.

Я вышла из комнаты, и у меня перехватило дыхание. Это был не просто большой дом — это был настоящий особняк, больше напоминающий музей или замок. Мы шли по бесконечным коридорам, где каждый шаг отдавался эхом от высокого потолка. Вокруг царила тяжелая, давящая роскошь: стены были украшены огромными полотнами в золоченых рамах — портретами суровых людей в старинных одеждах, которые, казалось, провожали меня подозрительными взглядами.

Вдоль стен стояла антикварная мебель из темного дерева, инкрустированная камнями и резьбой, а воздух был пропитан запахом старой бумаги, воска и вековой пыли. Мы подошли к широкой мраморной лестнице с коваными перилами, которая изящно изгибалась, уходя вниз, в огромный холл.

Спускаясь, я судорожно вцепилась в перила. Мои новые туфли на небольшом каблуке непривычно цокали по камню. Всё вокруг — от рыцарских доспехов в нишах до гигантских хрустальных люстр — кричало о богатстве и древности этого рода.

Анна остановилась перед высокими двойными дверями в конце холла. Она бросила на меня последний предупреждающий взгляд и распахнула их, пропуская меня в столовую.

Двери распахнулись, и я вошла в столовую. После полумрака коридоров комната показалась ослепительно яркой — огромные окна пропускали потоки света, заливая просторный зал. В центре стоял бесконечно длинный стол, за которым уже сидела семья.

Во главе стола восседал мужчина. На вид ему было около пятидесяти: статный блондин с резкими, словно высеченными из камня чертами лица. Но больше всего меня поразили его глаза — холодные, стального цвета, точь-в-точь как у моего нового отражения в зеркале. Сомнений не было — это герцог.

Слева от него сидела женщина лет сорока в строгом темно-коричневом платье. Блондинка с тонкими чертами лица и спокойными голубыми глазами, она выглядела воплощением благородства. Рядом с ней примостилась девушка лет восемнадцати — её маленькая копия. Прекрасная, хрупкая блондинка, просто очень молодая. Настоящий ангел во плоти.

Как только я переступила порог, все трое одновременно повернули головы. Три пары глаз уставились на меня с разной степенью холодности и любопытства. Воздух в комнате будто стал гуще.

Тишину нарушил резкий, властный голос герцога:

— Ну наконец-то, Элизабет. Мы уже думали, ты не явишься.

— Доброго утра... Простите за опоздание, — неуверенно произнесла я, стараясь, чтобы голос не дрожал слишком сильно.

Едва эти слова сорвались с моих губ, в столовой повисла мертвая тишина. Герцог замер с бокалом в руке, женщина в коричневом платье едва не выронила приборы, а юная блондинка широко распахнула свои голубые глаза. Все трое уставились на меня так, будто я только что заговорила на забытом языке или объявила о начале войны.

Что я сказала не так? Неужели Элизабет никогда не извинялась? Судя по их шокированным лицам, вежливость была последним, чего они от меня ожидали.

Пытаясь скрыть неловкость, я прошла к столу. Осмотрев свободные места, решила занять то, что находилось прямо напротив юной девушки. Как только я отодвинула тяжелый стул и села, по столовой пронесся едва слышный коллективный вздох.

Герцог первым пришел в себя. Он поставил бокал на стол с тяжелым стуком и прищурился, изучая меня своими стальными глазами.

— «Простите»? — медленно, словно пробуя слово на вкус, повторил он. — Кажется, вчерашнее солнце действительно помутило твой рассудок, Элизабет. Или это новая тактика, чтобы выпросить у меня прощение за свои прошлые выходки?

«Во что же ты вляпалась, Элизабет?» — подумала я, крепко сжимая под столом края своего роскошного платья. У судьбы определенно было специфическое чувство юмора, если она забросила меня именно в эту семью.

Юная блондинка, сидевшая напротив, мягко повернула голову к отцу и произнесла ангельским голосом:

— Папочка, Элизабет, наверное, обдумала своё поведение и больше не будет себя плохо вести. Ты ведь знаешь, сестра очень тебя любит.

Герцог чуть смягчился, глядя на неё, но его голос всё ещё оставался суровым:

— Маргари, солнце, твоя старшая сестра последнее время выводила твою матушку из себя своим непослушанием, поэтому я так строг к ней.

— Ну что ты, милый, моя падчерица уяснила урок. Давайте обедать, — подала голос третья особа, та самая женщина в коричневом платье.

«Падчерица...» — это слово резануло слух. Значит, эта женщина мне не мать, а Маргари — её родная дочь. В этой семье я была лишней, чужим элементом в их идеальном мире.

Так, стоп. Маргари? Где я слышала это имя? И тут меня осенило, да так резко, что по спине пробежал холодок. Если я — Элизабет, а эта «идеальная» дочка — Маргари... Нет, о нет, не может быть! Это всё до боли напоминает книгу, которую я начала читать неделю назад. Как же она называлась? Ах да, «Ветреный утёс».

По всей логике, этого мужчину зовут Алан, а женщину — Элаиза. И если я действительно попала в этот роман, то дела мои плохи. В книге Элизабет была классической злодейкой, которая ненавидела мачеху и её «ангельскую» дочку, Элизабет закончила на эшафоте, под улюлюканье толпы, обвиненная во всех смертных грехах.

Слуги начали подавать обед. Я замерла, стараясь не выдавать бури, бушующей внутри. Нужно было выжить. Я внимательно наблюдала за каждым жестом этой четы: как они держат приборы, как принимают пищу, стараясь не совершить ни одного лишнего движения.

«Просто молчи и наблюдай», — приказала я себе. Нужно пережить этот завтрак и не выдать, что на месте прежней Элизабет теперь сидит кто-то другой.

Тишину за столом нарушил звонкий, почти детский голос Маргари. Она отложила приборы и с воодушевлением посмотрела на меня:

— Элизабет, а ты уже выбрала платье на предстоящий бал? Я своё уже заказала! Оно будет просто чудесным: нежно-голубого цвета, из тончайшего шелка, с россыпью мелкого жемчуга по лифу и пышными рукавами-фонариками. Мастер сказал, что я буду похожа в нём на утреннюю зарю.

«На утреннюю зарю? Серьезно?» — пронеслось у меня в голове. Я едва подавила желание скептически изогнуть бровь. Как вообще человек может быть похож на атмосферное явление? Это платье что, будет розово-оранжевым с эффектом тумана? В моем мире так могли назвать разве что освежитель воздуха или дешевый коктейль, но здесь это подавалось как верх изящества.

Но не успела она договорить, как Элаиза строго прервала её:

— Маргари, дорогая, истинная леди не должна выдавать секреты своего наряда до самого бала. Даже сестре.

Мачеха посмотрела на дочь с напускной строгостью, но в её глазах читалась гордость. Герцог же лишь снисходительно улыбнулся:

— Элаиза, дорогая, Маргари просто пытается наладить отношения с Элизабет. Не нужно вмешиваться. Пусть девочки общаются.

— Да, Алан, ты прав. Пусть общаются, — покорно, но с едва заметной тенью на лице ответила она.

«Алан... Элаиза... Маргари...» — внутри меня всё окончательно встало на свои места. Имена совпали до единого. Мои догадки подтвердились: я действительно оказалась внутри «Ветреного утёса».

В книге именно на этом балу Элизабет, ослеплённая ревностью к младшей сестре и её «заре», совершила свою первую крупную ошибку. Маргари в своём нежно-голубом платье должна была стать звездой вечера, а Элизабет — главной неудачницей.

Я медленно подняла глаза на сестру. Она улыбалась мне так чисто и открыто, но теперь я знала, что за этой улыбкой скрывается сценарий, который уже вынес мне смертный приговор.

— Нет, Маргари, я ещё не выбрала платье, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал максимально ровно. — Но уверена, твой наряд будет... незабываемым.

Нужно было не просто пережить этот обед. Нужно было переписать каждую страницу этой чертовой книги, если я не хотела, чтобы этот бал стал началом моего пути к эшафоту. У судьбы были на меня пугающие планы, но теперь я знала имена своих палачей

Остаток завтрака прошел на удивление спокойно, если не считать того, что я ковыряла еду с видом приговоренной к казни. Как только с трапезой было покончено, я поспешила покинуть столовую. Старалась идти быстро, но не бегом, чтобы не вызвать лишних подозрений у Элаизы или, чего доброго, у самого герцога Алана.

Оказавшись в своей комнате, я первым делом заперла дверь и бросилась к изящному столику в углу. Мне нужно было срочно всё записать, пока детали сюжета «Ветреного утёса» не выветрились из головы под давлением этого безумного утра.

Я лихорадочно начала шарить по ящикам в поисках тетради. Нашла. Красивый переплет, плотная бумага... Но где ручка?

— Блин, чем же здесь писать? — пробормотала я, оглядывая стол.

Мой взгляд упал на тяжелую стеклянную чернильницу и остро заточенное перо. Боже, я никогда в жизни не держала в руках ничего подобного. В моем мире всё решалось парой кликов по клавиатуре или быстрой заметкой в смартфоне, а тут...

Я осторожно взяла перо, чувствуя его непривычную легкость. Придется учиться на ходу. Обмакнув кончик в чернила, я занесла руку над чистой страницей. Пальцы слегка дрожали.

«Так, соберись, — приказала я себе. — Пиши всё, что помнишь. Бал, обвинение, эшафот...»

Мне нужно было составить план спасения, пока память еще хранила хронологию событий этого проклятого романа. Каждая капля чернил на этой бумаге должна была стать шагом прочь от плахи, которая уже ждала Элизабет в финале.

Я обмакнула перо в чернильницу и попыталась вывести первую букву.

— Черт! Да как этим вообще пользуются? — прошипела я, когда на дорогую бумагу шлепнулась жирная клякса.

Перо царапало лист, чернила ложились неровно, а пальцы уже через минуту стали подозрительно черными. В моем мире всё было проще, а здесь даже обычная запись превращалась в испытание. Но сдаваться было нельзя. Ругаясь на средневековую канцелярию и вытирая испачканные руки о край салфетки, я начала лихорадочно набрасывать основные вехи сюжета «Ветреного утёса».

Итак, что мы имеем?

В центре истории — «ангельская» Маргари, любимица родителей, которой в финале суждено выйти за прекрасного принца и жить долго и счастливо. Но есть одна огромная проблема, и эта проблема — я. Точнее, Элизабет. Оказывается, герцог и король заключили помолвку между своими первенцами, Элизабет и Себастьяном, когда те еще были в колыбелях.

Ключевой момент — тот самый бал. Маргари в своем нежно-голубом платье должна была затмить всех. По сюжету, Элизабет, сгорая от ревности, решает опозорить сестру и «случайно» проливает вино на её наряд. Расстроенная Маргари убегает плакать на балкон, куда, по закону жанра, выходит Себастьян. Он жалеет «бедную крошку», и — бам! — любовь с первого взгляда.

Узнав, что корона и жених ускользают из рук, книжная Элизабет пускается во все тяжкие. Она плетет интриги, вредит сестре и пытается удержать Себастьяна любой ценой. Но истинной любви помешать нельзя. После того как Элизабет совершает роковую ошибку — неудачную попытку отравления Маргари — Себастьян лично подписывает ей смертный приговор. Казнь. Эшафот. Занавес.

Я отложила перо и с ужасом посмотрела на кривые, испачканные чернилами строки.

— Значит, Себастьян меня и казнит... — прошептала я, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Если я хочу сохранить голову на плечах, мне нужно сделать всё наоборот. Никакого вина на платье, никакой ревности и, самое главное, никакой борьбы за эту чертову корону. Пусть Себастьян забирает свою Маргари и живет с ней долго и счастливо, лишь бы подальше от меня.