Лабиринт цветущих гортензий

Мариа Армлин

Лабиринт цветущих гортензий

Глава 1

«В этом мире нет злодеев, есть лишь жертвы жертв.

Каждый, кто причиняет боль, был когда-то сам изранен,

и теперь лишь передает эстафету страдания,

которую когда-то получил сам.»

М. Армлин

Исповедь Кортни

Дорогая Рози,

прежде чем я открою перед тобой дверь в свою историю, мне бы хотелось на мгновение задержаться на пороге. Потому что то, куда мы сейчас направимся, — это не просто прошлое. Это место, где до сих пор живет маленький напуганный ребенок, который так и не сумел выбраться из лабиринта, сотканного из чужих ожиданий, страхов, любви и боли. Там время будто остановилось, а раны так и не научились заживать.

И мне хочется заранее попросить у тебя прощения. За то, что я позволю себе быть уязвимой. За то, что впервые за долгое время перестану прятаться за привычными масками и оправданиями.

И у себя тоже прошу прощения. За то, что моя история может задеть там, где я давно запретила себе чувствовать. За то, что мои слова могут коснуться тех воспоминаний, к которым я давно не подходила. За то, что эта история способна поднять со дна то, что я аккуратно присыпала годами молчания, занятости и привычкой «держаться». Я знаю, как это бывает. Достаточно одного слова, случайного запаха или звука — и прошлое распахивает дверь без стука. И тогда под рёбрами снова разливается тот самый знакомый с детства холод. Возвращается беспомощность. Возвращается тишина, в которой остаешься наедине со своей болью.

Мне жаль, если тебе тоже станет больно.

Хотя, если быть до конца честной, ещё страшнее знать, что ты не почувствуешь ничего. И не услышишь то, что мне так хотелось тебе рассказать когда-нибудь за чашкой чая. Но, к сожалению, придется это сделать в такой незатейливой форме.

Я не поведу тебя по светлым аллеям своих воспоминаний. В памяти жертвы редко остаются события — чаще остаются ощущения. Они цепляются за кожу, прорастают в привычки, прячутся в словах и поступках, следуют за человеком долгие годы, словно тень, которую невозможно обогнать.

Мне хорошо знакомо это чувство.

Будто под ногами не твёрдая земля, а холодное вязкое болото. Каждый шаг требует усилий. Каждое движение даётся через сопротивление. А прошлое, словно тяжёлые оковы, тянет вниз, не позволяя поднять голову к свету.

Я прожила в этом болоте слишком много лет.

Тонула.

Выбиралась.

Снова проваливалась.

Я изучила его настолько хорошо, что могла бы идти по нему с закрытыми глазами. Знаю, где скрываются самые глубокие ямы. Где ил особенно цепкий. Где становится трудно дышать и кажется, что выхода больше не существует.

Но я знаю и другое: оттуда есть выход. Должен быть. Потому что даже на самом дне человек продолжает помнить о свете. Иначе он никогда не смог бы отличить его от темноты.

Мне хотелось бы пройти этот путь рядом с тобой. Не стоять на берегу и раздавать оттуда советы. Не говорить, что всё будет хорошо, потому что иногда это звучит как насмешка. Мне так хотелось бы идти рядом, ведь тогда это имело бы больший смысл. Иногда чуть впереди, чтобы показать тропинку. Иногда позади, если ты оступишься. А порой просто молчать вместе с тобой, потому что существуют места, где слова только мешают.

Я бы просила тебя лишь не спешить становиться сильной. Не заставлять себя держаться тогда, когда хочется упасть. Не воевать со своими чувствами. Не убегать от боли только потому, что она пугает. Не принимать на свой счет мою тревогу. Просто оставаться рядом. Дышать глубже. Чувствовать ярче.

Я бы сделала все, чтобы не позволить своему прошлому омрачить твою жизнь. Я бы стала взрослым, о котором мечтала когда-то сама. Я бы делала вид, что справляюсь со всем. Я бы старалась из всех сил, даже если ребенок внутри меня все еще сам ждет, что кто-нибудь ему скажете:

«Я тебя отсюда вытащу, только держись за меня!»

Если бы только можно было переписать некоторые страницы своей жизни, я многое сделала бы иначе. Намного усерднее, чем ты думаешь.

Но всё, что у меня есть сейчас — это моя история, о которой ты должна знать, чтобы попытаться меня простить.

Вход в лабиринт

Кортни

Стоя у огромных окон своего модно обставленного кабинета, я собиралась с силами, чтобы не выдать сильное волнение перед первой встречей с Кейт. Высокие стеклянные панели тянулись от пола до потолка, превращая город за окном в живую, холодную картину. Я видела свое отражение в ней — молодая женщина в строгом бордовом костюме, с легким макияжем, с идеально уложенными каштановыми волосами, с властной осанкой человека, который умеет справляться с любыми неудачами. И осознавала, что это лишь иллюзия уверенности и контроля, натренированные годами, которые давались мне с большим трудом.

За окном клубились тучные, свинцовые облака, город утопал в серости и сырости, и эта бесцветность была пугающе созвучна моему внутреннему ландшафту. Внутри было так же пасмурно — ни просвета, ни линии горизонта, только тяжесть, оседающая где-то под ребрами. Капли дождя громко ударялись о стекло — настойчиво, ритмично, словно мамины грозные шаги на высоких шпильках, пытающиеся добежать до меня по коридору прошлого. Этот звук не просто заполнял тишину — он будто заполнял все пространство вокруг.

Кружка горячего кофе в руках была единственным, что согревало мое, казалось, безжизненное тело. Пальцы впитывали тепло жадно, почти отчаянно, будто пытались убедиться, что я все еще здесь, в настоящем, а не провалилась в вязкое болото воспоминаний.

«Что я делаю?» — мысль прокручивалась снова и снова, как заезженная пластинка.

«Разве я готова вновь столкнуться с прошлым лицом к лицу без привычной дистанции? Разве я не пообещала себе — тогда, много лет назад — что эта дверь закрыта навсегда? Разве я смогу помочь Кейт всплыть, не утонув при этом сама?»

Я вдруг поймала себя на том, что считаю вдохи, как в детстве, чтобы успокоиться перед битвой с болью, о которой заранее знаешь, но избежать не сможешь.

В этот момент в дверь кабинета постучали. Звук оказался спасительным: он выдернул меня из зыбкой глубины мыслей.

Вошла Рози, моя стажерка и, можно сказать, лучшая подруга, хотя разница в возрасте у нас была больше десяти лет, и общих тем для разговоров, кроме работы, не было выявлено.

Она всегда входила так, будто приносила с собой луч света. Миловидная, энергичная блондинка с живыми карими глазами, в которых еще не поселилась профессиональная усталость. Ее шаг был быстрым, речь — чуть поспешной, как у человека, который искренне верит, что любую проблему можно разложить по пунктам и немедленно решить. Ее энтузиазм и оптимистичный взгляд на жизнь был заразителен, именно поэтому я без раздумий наняла ее из большого списка более опытных секретарей. Каждый раз, приходя на работу, меня успокаивала лишь мысль о том, что в соседнем кабинете обитает моя уверенность, которая верит в меня беспрекословно.

— Мисс Бланш, сегодня вас посетят три пациента: Эрик с депрессией, Мишель с алкогольной зависимостью и новенькая Кейт… со своим молчанием. Она почти два месяца проходила терапию у мистера Блэка. Он отличный психотерапевт, насколько я знаю, но даже у него не получилось ее разговорить. Возможно, это получится сделать вам, — улыбнулась Рози, протягивая папки — чужие жизни, разложенные по разделам.

— Спасибо, Рози. Я уже ознакомилась с их историями вчера, — сказала я, показывая на ноутбук. Холодный, бездушный носитель памяти, в котором боль хранилась в виде файлов, диагнозов и дат. — Так что мы можем начать прямо сейчас. Давай начнем… пожалуй… с Кейт.

— Отличный выбор, — сказала довольная Рози и вышла.

Когда дверь закрылась, в кабинете стало трудно находиться, словно Рози забрала с собой весь воздух. Я медленно опустилась в кресло, провела руками по подлокотнику, потом по своей гладкой коже рук, словно проверяя реальность.

— Ты справишься, — сказала я себе шепотом с той же уверенностью, с которой обычно говорила пациентам.

Но внутри тихий голос добавил:

«Цена за ее спасение может быть выше, чем ты думаешь.»

Через пять минут в дверь тихо постучали — неуверенно, почти виновато, будто тот, кто стоял за ней, уже извинялся за само свое существование.

— Войдите, — сказала я, и собственный голос прозвучал мягче, чем я ожидала.

Дверь открылась не сразу. Сначала появилась узкая щель, полоска коридорного света, и только потом — она. Девочка вошла так, словно переступала границу враждебной территории. До болезненного худощавая, тонкая, как надломленная веточка. Ей было пятнадцать, но выглядела старше. На ней была слишком большая кофта — бесформенная, с растянутыми рукавами, в которую она будто пыталась спрятаться целиком, исчезнуть внутри ткани. Джинсы висели свободно, подчеркивая хрупкость бедер. Одежда выглядела как щит.

Каштановые кудрявые волосы были собраны в небрежный высокий хвост, из которого выбивались несколько прядей. Глубоко посаженные зеленые глаза казались слишком большими для этого осунувшегося лица. Она смотрела куда-то в пол, словно для нее не было ничего интересного в этом кабинете. Тонкие губы были плотно сжаты. Бледная кожа почти светилась в холодном свете кабинета, и под ней проступал едва заметный, неровный румянец — как след от внутреннего напряжения, которое не могло найти выхода.

Она сделала шаг. Потом еще один. Походка была неуверенной, плечи опущены, спина чуть сгорблена — поза человека, который давно привык занимать как можно меньше места в этом мире.

И вдруг меня будто ударило током.

«Боже… как же она похожа на нее.»

Призраки прошлого потихоньку начали всплывать из потаенных глубин подсознания. На секунду кабинет поплыл. Стекло, дождь, свет — все отодвинулось, и передо мной встали два женских силуэта: тот, из прошлого, и этот — из настоящего. И между ними вновь — я.

Кейт остановилась у кресла, но не села. Она словно ждала указаний, разрешения существовать здесь.

Я почувствовала, как внутри поднимается странная смесь — профессиональная собранность, почти материнская нежность и ледяной страх.

Я сделала медленный вдох.

— Привет, Кейт, — сказала я как можно мягче, но голос показался мне совершенно чужим. — Меня зовут Кортни Бланш. Я твой новый психотерапевт. Присаживайся, пожалуйста.

Она кивнула едва заметно и опустилась в кресло так, словно боялась потревожить воздух. Спина не коснулась спинки — тело оставалось в готовности вскочить в любой момент. Руки спрятались в рукавах, ноги сжались вместе.

Кабинет погрузился в тягостную тишину. Я села напротив, и между нами было всего пару футов — но казалось, что это расстояние растягивается на тысячи ярдов, заполненных годами молчания. Я слышала, как тикают старинные часы на стене, их размеренный звук напоминал о неумолимом течении времени. Слышала собственное неровное дыхание, словно воздух застревал где-то в лёгких. Почти осязаемое напряжение висело в воздухе, как невидимая паутина, опутывающая всё вокруг.

Я ощущала каждой клеткой запах запечённой индейки, сладкий аромат тыквенного пирога и кисловато-терпкий запах клюквенного морса. В голове всплывали образы: маленькие дети, с нетерпением ожидающие ежегодный парад Macy’s. Но тут же, словно вспышка молнии, ожила другая картина — звук разбившейся тарелки, когда лицо, сидящее передо мной, сняло трубку телефона. И я прилагала все усилия, чтобы меня вновь не вырвало, как в тот самый день, когда мир рухнул и всё изменилось навсегда.

В этот момент я осознала: сейчас решается не только ее будущее, но и мое. Смогу ли я войти в прошлое и при этом найти обратный путь…