Аппарат Ноэля Бакстера

Тут Гарольд сделал паузу, видимо для того, чтобы насладиться моментом своего триумфа в глазах Марты. Мы тоже молчали. Не вытерпев и двух секунд, он продолжил:

- Больше того, я сразу поставил Кендаллу условия: каюта и питание за счет судоходной компании, и главное – отдельная каюта для твоего ассистента.

При этих словах Гарольд вскинул голову и торжествующе посмотрел на Марту.

Признаюсь, в тот миг мое сердце сжалось от внезапного радостного волнения, охватившего меня. Что, если и правда, совместить увлечение с получением прибыли? А этот вездесущий запаха гари! Ведь теперь мигрени мучали меня каждый вечер. Но как все это осуществить? Отбросив иллюзии, я ответил:

- Спасибо за хлопоты, Гарольд, но ты даже не представляешь, о чем говоришь. Знаешь ли ты, как трудно проявлять отснятые пластины в походных условиях? Это почти невозможно. С собой нужно иметь массу разных приспособлений и химикатов. Кроме того, на проявку одной фотографии уходит уйма времени даже в моей лаборатории.

Наконец, в разговор вступила Марта. Честно говоря, я ожидал мнения своей помощницы, и ее затянувшееся молчание тяготило меня. Стыдно признаться, но я давно не принимал сколько-нибудь значимого решения без нее. Однако такого отклика я не ожидал. Впервые на моей памяти она улыбнулась Гарольду и с чувством произнесла:

- Это чудесное предложение, мистер Берч! Вашему брату действительно нужно сменить обстановку, а лучше морского путешествия ничего и желать нельзя!

И, обернувшись ко мне, деловым тоном сказала:

- Мистер Бакстер, я давно говорила, что в своем увлечении вам необходимо идти в ногу со временем. В продажу давно поступили пластины, которые не нужно проявлять немедленно. На пароходе вы сделаете снимки желающих, а по возвращении мы их проявим, и разошлем фотографии по почте.

- Какие мудрые слова, - не упустив возможности лишний раз польстить Марте, воскликнул Берч, - держись своей помощницы, Ноэль!

Доводы Марты действительно были весьма убедительными, и я сдался.

- Хорошо, я подумаю над предложением, - тихо сказал я.

Но мои собеседники впервые были за одно, что осложняло мою ситуацию.

- Ну что тут думать, мистер Бакстер? – воскликнула Марта, и, обратившись к Гарольду, коротко спросила, - когда отплытие?

***

Теплым майским утром легкий ветерок приветствовал собравшихся в порту гостей парохода «Великобритания», а я даже улавливал в нем нотки морского бриза. Мы с Мартой как зачарованные рассматривали наш корабль. Это был внушающий уважение металлический гигант, возвышающийся над нами футов на сорок. В длину же он простирался на необозримое расстояние, и для меня было загадкой, как он маневрировал для швартовки в порту.

На пароходе было четыре палубы, включая верхнюю. Наши каюты находились на второй палубе, где, как я понял, располагались каюты артистов, нанятых для развлечения гостей. В небольшом, но очень уютном пространстве каюты было все необходимое для длительного морского путешествия, и наше плавание обещало быть приятным.

Гарольд не заставил себя долго ждать. Разместив охраняемую особу на верхней палубе (каюта кузена располагалась там же), через несколько минут он уже справлялся у Марты, понравилось ли ей ее временное жилище. Моя каюта не была закрыта наглухо, поэтому я услышал разговор своих друзей.

- Все просто чудесно, благодарю вас, нас с мистером Бакстером все устраивает, - ответила моя помощница и я с удовлетворением отметил про себя, что Марта, наконец, стала проявлять признаки дружелюбия к брату.

Но Гарольду, по-видимому, не понравилась вторая часть ее высказывания, потому что он хмыкнул и сказал:

- Для меня самое важное, как себя чувствуете вы, Марта.

Эта фраза подтвердила мою догадку об истинной причине хлопот кузена о моем здоровье и дополнительном заработке, но я и раньше не обольщался насчет братских чувств Гарольда. «В конце концов, я тоже не питаю к нему нежности», - признался себе я и уже не вслушивался в их дальнейший разговор.

Вскоре Гарольд постучал в мою дверь.

- Перед обедом предлагаю ознакомительную прогулку по верхней палубе. Должны же вы понимать, с какой публикой вам придется работать. Через час я зайду за вами с Мартой.

Верхняя палуба предназначалась для отдыха пассажиров первого класса, и Гарольд с важным видом провел нас мимо огромных размеров стюарда, одетого в синюю, отороченную золотом, ливрею, явно пошитую специально для него.

Наверху корабль поражал роскошью и красотой убранства. Ноги утопали в персидских коврах, устилающих лестницы с ажурными периллами и позолоченными вставками. В богато украшенных залах играли музыканты, а на открытой палубе чинно прогуливались сливки британского общества.

Меня приятно удивил интерес к Марте со стороны всех встречающихся нам гостей корабля. Ее платье было гораздо скромнее роскошных одеяний присутствующих дам, но это только подчеркивало ее естественную красоту и природное очарование. Все джентльмены как один провожали ее восхищенным взглядом. А дамы, перехватывая взоры своих кавалеров, пристально осматривали Марту с головы до ног.

Только тогда я осознал, что еще ни разу не появлялся со своей помощницей в свете. Не скрою, меня охватило чувство гордости от сопровождения такой премилой особы.

- Это артистка из театра Принца Уэльского, о ней была статья в «Пэл-мэл гэзет», - донеслись до меня обрывки разговора с пожилым джентльменом одного молодчика в узких щегольских брюках, не сводившего взгляда с Марты.

Гарольд что-то без конца щебетал, идя по левую руку от девушки, и не оставлял никакого шанса другим на проявление своего внимания.

- Марта, вы произвели на эту публику неизгладимое впечатление, - не сдержался я в конце нашей прогулки. – Кажется, вас даже приняли за звезду театральных подмостков.

Девушка не ответила, но я был уверен, что ей льстило такое внимание.

***

Наш обед проходил в салоне второй палубы. Здесь обстановка была менее вычурная по сравнению с верхними палубами корабля, но для меня, признаться, это было предпочтительнее. Я понял, насколько отвык от чопорной английской знати, и в компании публики попроще чувствовал себя гораздо свободнее. А если быть совсем честным, то тогда я думал только о том, чтобы не дать подступающей к горлу тошноте одолеть меня.

Еще до отплытия из порта я со всей отчетливостью уловил первые признаки морской болезни, но решил ни за что не придавать внимания своему самочувствию, чтобы не портить себе и Марте поездку. Я не мог допустить, чтобы во время своего первого морского путешествия девушка была заключена в моей каюте в компании нюхательных солей и компрессов. Тем более, что Гарольд уже разрекламировал мою фотографию и появились первые желающие раскошелиться за памятные снимки.

Мы с Мартой столовались за одним из больших прямоугольных столов с накрахмаленными скатертями в окружении не менее двух дюжин разномастных артистов. Об их роде деятельности можно было догадаться по громким разговорам, свободным манерам и броским туалетам дам. Здесь были и неугомонные циркачи, и экзальтированные актрисы аристократического театра варьете, и несколько шумных музыкантов одного популярного лондонского мюзик-холла. Еще в противоположном углу зала я заметил несколько артистов из цирка уродцев.

Мне повезло с соседкой по столу. По правую руку от меня обедала известная оперная певица по фамилии Даламан. Эта дородная, преисполненная чувства собственного достоинства дива, к счастью, соблюдала все правила столового этикета и, если бы не бьющий в нос пряный с восточными нотами аромат ее духов, я бы вообще не заметил ее присутствия.

Однако, Марте не так благоволило провидение. Слева от нее сидел очень полный лысый мужчина неопределенного возраста. Он не был умерен в напитках, и опустошал бокал за бокалом, время от времени предлагая Марте присоединиться к его занятию. Каждый раз Марта вежливо отказывалась от предложения, но через пять минут он, видимо, начисто забывал ее ответ и предлагал снова. Его соседка по другую руку – рыжеволосая пожилая дама с ярким вечерним макияжем – постоянно одергивала толстяка и посылала Марте извинительные взгляды.

Место напротив меня вначале пустовало, но вскоре его заняла весьма колоритная личность, нарочито медленно подошедшая к столу. Это была очень высокая, худощавая дама почтенного возраста с горделивой, даже царственной осанкой. Она была одета в черное платье с множеством перьев, бантов и оборок, а ее лицо закрывала черная вуаль. Руки тоже покрывали черные сетчатые перчатки, поверх которых в большом количестве размещались кольца и браслеты.

Располагающиеся по обеим сторонам от нее молодая девушка и пожилой джентльмен при ее приближении вскочили со своих мест и помогли ей сесть. Мы с Мартой невольно переглянулись.

Как мы узнали, даму звали Сибилла Гольдштейн. Я краем глаза с интересом наблюдал за ней. Но когда стюард принес ей блюдо, произошло невообразимое. Мисс Гольдштейн чинно приподняла вуаль и руками в перчатках стала ощупывать все находящееся на тарелке.

Сначала я замер от изумления. К горлу предательски подкатила тошнота, и мне стоило больших усилий сдержаться, чтобы не случилось страшного. Стараясь ничем не выдать отвращения, я уткнулся в свою тарелку, но вдруг почувствовал на себе такой пристальный взгляд, что я невольно вновь взглянул на женщину.

И вот тут я по-настоящему оторопел. Вместо обычных человеческих зрачков я уперся взглядом в два зияющих распухших белка, покрытых желтой поволокой. От неожиданности я едва не вскрикнул. Но это было бы полбеды. Я почувствовал такой острый приступ тошноты, что единственным выходом во избежание прилюдного позора было закрыть рот рукой и, сорвавшись с места, выбежать из зала.

***

Два следующих дня прошли как в тумане. В перерывах между приступами рвоты я пытался выдворить Марту из своей каюты. Мне было стыдно и неловко перед ней. Не в силах даже налить себе стакан воды, я нуждался в помощи, но гнал ее от себя. Уверен, что любой джентльмен поступил бы так же. Но Марта Противоречить ей в том, что она считала своим долгом, означало пустое сотрясание воздуха и бесполезную трату сил, которых у меня, к тому же, не было. Не знаю, чем я заслужил такую верную помощницу, но в тот момент я хотел только одного – остаться наедине с треклятой морской болезнью.

Как ни странно, мне помог Гарольд. Для меня так и осталось загадкой, как он умудрялся выполнять свои обязанности по охране важного лица, только он все время торчал недалеко от Марты. А так как Марта проводила свое время у постели больного (то есть меня, разумеется), то и Гарольд был тут как тут.

В период забытья мне даже мерещилось, что я опять сижу с ним за большим дубовым столом, и подслеповатая миссис Коллинз тычет нам в учебники своей длинной указкой.

Как-то я улучил момент и слезно попросил Марту спасти меня от постоянного общества кузена.

- Марта, если вы и вправду заботитесь о моем самочувствии, прошу вас, не дайте мне сойти с ума от болтовни кузена. Молю, выпроводите его отсюда!

Марта могла это осуществить, лишь находясь вместе с Гарольдом вне пределов моей каюты, и я радовался тому, что убил тем самым двух зайцев.

На четвертый день путешествия мое самочувствие непостижимым образом нормализовалось. Настроение и аппетит были высокими как никогда, а тесная каюта настолько мне опостылила, что я почти целый день провел, прохаживаясь по кораблю.

- Вечером в главном салоне объявлено представление, и тебе необходимо на нем побывать, - убеждал меня Гарольд. - Позавчера там давали превосходный спектакль, и мы с Мартой остались довольны.

Гарольд был в превосходном настроении, даже лучшем, чем обычно. Я понимал, с чем это связано. Марта стойко выполняла мою просьбу, ограждая меня от кузена. Он же счел это проявлением благосклонности с ее стороны, и чертовски гордился своими успехами. Мне даже стало немного жаль его. Но пойти развлечься точно не мешало.

Представление проходило в самом большом и шикарном салоне корабля. Огромные хрустальные люстры, свисающие с высокого потолка, переливались всеми цветами радуги, а обитые темно-фиолетовой бархатной драпировкой стены создавали ощущение пребывания в поистине королевском зале. Перед сценой располагались многочисленные круглые столики, накрытые на четверых гостей.

Нас расположили за одним из них в первом ряду с тем, чтобы Гарольд находился в непосредственной близости от охраняемой им персоны.

Свет приглушили и шоу началось. Сначала выступала знакомая нам оперная певица с проникновенным исполнением лирической партии. Затем публику развлекали исполнители комедийных скетчей, от которых все были в восторге. Даже я, несмотря на врожденную меланхолию, смеялся до колик в животе.

Далее шли выступления воздушных акробатов, фокусников и шпагоглотателей. Владельцы судоходной компании не поскупились на развлечение богатой аудитории обилием артистов разнообразных жанров, потому что во второй части началось представление цирка уродцев. На сцене долгое время кривлялся уродливый карлик в женской одежде и парике, а затем выплясывали одноногие танцоры.

Не знаю, почему публику влечет к обозрению такого рода физических недостатков, но для меня эти выступления были если не пыткой, то уж точно неприятным времяпрепровождением. И по реакции Марты я понял, что мы с ней сходились во мнениях. Я не мог дождаться, когда же закончится вечер, но последнее выступление меня сильно взволновало.

Конферансье объявил выход знаменитого медиума. На сцену так же медленно, как и тремя днями ранее в обеденном зале, вышла Сибилла Гольдштейн в том же черном платье, перчатках и вуали, скрывающей ее лицо. Она расположилась за небольшим столом, принесенным для нее.

- Почтенная мисс Гольдштейн проникает в прошлое, настоящее и будущее. И сейчас у вас есть возможность узнать главные события своего будущего, - нараспев продекламировал конферансье и попросил желающих положить на поднос по одному личному предмету.

Я, разумеется, не пожелал принять участие в этом сомнительном ритуале, а Марта, напротив, с воодушевлением сняла с одного уха маленькую жемчужную серьгу и положила ее на поднос.

В наступившей тишине гадалка долго перебирала вещицы. Затем низким глубоким голосом произнесла:

- Я должна предостеречь владельца этого предмета.

С этими словами она приподняла вверх карманные часы на толстой золотой цепочке в виде змеиной чешуи.

- Чьи это часы? – вопросила она.

В зале по-прежнему висело глухое молчание. По-видимому, на публику произвела впечатление личность мисс Гольдштейн.

Наконец, один грузный мужчина поднялся из-за столика, стоящего чуть впереди нашего.

Он с усмешкой спросил:

- И чего же мне ждать от своего будущего, дорогуша?

- Его у вас уже нет, - тихо произнесла Сибилла Гольдштейн, и я уверен, каждого в это мгновение пробрал озноб.

- Не понял?! - вызывающе уточнил мужчина, - Я – Говард Аддерли, и если у меня нет будущего, то у кого оно вообще есть?

При этих словах он зашелся смехом, видимо, посчитав их хорошей шуткой.

- С вами скоро случится несчастье, - пояснила женщина.

- Вы, вероятно, так развлекаете своих гостей, но здесь вам не третьесортный лондонский паб, дамочка! Поэтому оставьте свои предостережения для незадачливых юнцов, - надменно выпалил Аддерли, усаживаясь в кресло.

- Воля ваша. А кто владелица этой вещицы?

Вещь была очень маленькой, и конферансье пронес ее по рядам, чтобы ближе показать зрителям. Когда он проходил мимо нашего столика, Марта тихо вскрикнула. Это была ее серьга. Я немало удивился. Из всего обилия имеющихся на подносе предметов мисс Гольдштейн выбрала украшение Марты. Признаться, меня охватило беспокойство. Я видел, что и Марте стало не по себе. Однако, хватило мгновения, чтобы присущие ей смелость и решительность одержали верх над волнением.

Девушка поднялась с кресла и громко сказала:

- Это моя серьга.

Женщина в черном не торопилась поддержать разговор. Казалось, она в задумчивости рассматривает мою помощницу. Но я знал, что гадалка слепа как крот, и ее промедление еще сильнее тревожило меня. Но вскоре женщина заговорила, и слова, которые она произнесла, навсегда врезались в мою память.

Вот в точности то, что она сказала:

- Вы близки с человеком, которому суждено стать орудием возмездия. Я обращаюсь сейчас к нему. В ваших руках обрело силу нечто, что старо как мир. Отнеситесь к нему с почтением и открытым сердцем. Зеркало покажет вам истину, и мертвые обретут возможность заговорить.

Помню, как услышав это, я выдохнул и чуть не рассмеялся. Наш Гарольд – орудие возмездия? Как высокопарно сказано! Но, взглянув на кузена, осекся. Оказалось, что Гарольд принял эти слова слишком близко к сердцу. В его глазах блестели слезы, и он сидел, вытянувшись как струна, преисполненный чувства гордости, долга и ответственности за судьбы соотечественников.

Тогда никто из нас не понял, что речь шла обо мне.

***

Дальнейшее плавание проходило превосходно. За неделю я отснял двадцать пять(!) пластин и получил за них авансом сумму, превосходящую мой трехмесячный доход от сдачи земли в аренду. При этом, меня ни разу не тревожили мигрени, я много спал, гулял по палубе и вместе с моими друзьями посещал все вечерние представления.

Но в одну ночь все изменилось.

Я уже начал путешествие в царство Морфея, когда меня разбудил требовательный стук в дверь. На пороге стоял всклокоченный Гарольд. Видимо, он тоже был выдернут из постели, потому что его вид нельзя было назвать аккуратным: сюртук застегнут через одну пуговицу, жилет отсутствовал, а ворот сорочки с одной стороны замялся во внутрь.

Я неодобрительно смотрел на кузена. Втиснувшись в мою каюту и плотно закрыв за собой дверь, Гарольд затараторил:

- Ноэль, один из пассажиров первого класса скончался. И кто бы ты думал? Тот самый Говард Аддерли! Ты ведь знаешь, что это шерстяной магнат?

Я слушал брата в недоумении, все еще не понимая, для чего он пришел ко мне.

- И по показаниям троих свидетелей, его партнеров по висту, это было самоубийство! Он выстрелил себе в висок прямо у них на глазах! – как заведенный продолжил кузен.

Наконец, уловив в моем взгляде вопрос, Гарольд пояснил цель своего визита:

- Чтобы не вызвать на корабле панику, труп нужно убрать как можно быстрее. Но, черт возьми! Как представителя полиции, капитан попросил меня выяснить детали этого дела, чтобы потом по всей форме доложить руководству. И мне нужно, чтобы ты на всякий случай сделал фотографию места его смерти.

- То есть фотографию трупа? – уточнил я. – Но никто не делает снимки ночью. Для фотографии нужен яркий солнечный свет.

- Прошу тебя, Ноэль, хотя бы попытайся, - произнес Гарольд, и я, конечно, не смог ему отказать.

На шум закрывающейся двери в коридор выглянула Марта, и нам пришлось рассказать ей печальные новости.

- Вы должны взять меня с собой! – решительно сказала девушка.

- Но, Марта, это зрелище не для ваших прекрасных глаз. Поверьте, вы ничего не потеряете, если не увидите этого, - уговаривал ее Гарольд, но Марта была непреклонна.

- В конце концов, я – ассистент мистера Бакстера по фотографии, и это такое же мое дело, как и его.

Через минуту моя помощница была одета для выхода, и мы втроем поднялись на верхнюю палубу.

Мы прошли в небольшую гостиную для карточных игр, охраняемую двумя матросами. Труп полулежал в кресле, расположенном возле одного из квадратных столов, покрытых зеленым сукном. На столе были разбросаны карты. На ковре невдалеке от стола лежал револьвер. Тело удерживалось левым подлокотником кресла, а само кресло стояло спинкой ко входу.

Нам пришлось обойти столик, чтобы взглянуть на мертвеца. Открывшаяся картина холодила душу. На голове зияла огромная рана, кровь была разбрызгана по креслу и столу. На ковре под свисающей головой образовалась целая лужа темно-красного цвета, в которой лежали карты.

Я уловил тошнотворный запах крови, и меня снова чуть не стошнило. Я решил как можно скорее сделать свое дело и убраться восвояси.

Гарольд вместе с приставленными к нему помощниками принялся осматривать территорию салона, а мы с Мартой, стараясь не смотреть на мертвеца, занялись подготовкой к фотографии.

Девушка действительно оказалась очень полезна, так как без нее я не смог бы осветить место. После того, как для фотографирования было задействовано все возможное освещение, и я битых десять минут промучился с выбором ракурса и фокусировкой, на экране, наконец, появилось довольно четкое изображение места происшествия с мертвецом в центре. Я удовлетворенно щелкнул затвором и хотел было навсегда покончить с наблюдением этой неприглядной сцены.

Но мой взгляд удержало какое-то движение на фокусировочном экране. Примерно с секунду я смотрел на появившееся изображение в видоискателе, и не мог оторвать от него глаз. Я чувствовал, как холодный пот струится по спине, как холодеет сердце. Я не мог поверить тому, что видел.

Наконец, я осознал, что фокусировочный экран отображает то, на что направлен объектив, и оторвал взгляд от аппарата. За столом по-прежнему сидел мертвец с запекшейся кровью на голове.

Я вновь обратился к фотоаппарату. Теперь изображение на экране в точности повторяло реальное место происшествия. Я не знал, что думать. Дикий страх пронзил мое сердце. Наверное, я стоял с таким потерянным видом, что Марта не на шутку перепугалась.

- Мистер Бакстер, вы слышите меня? С вами все в порядке, мистер Бакстер? – повторяла она, поддерживая меня за плечи и усаживая на ближайший диван.

- Я схожу с ума, Марта, - наконец, отозвался я.

- Что случилось? Вам нехорошо? Давайте вернемся в каюту!

- Вы не понимаете то, что я увидел но ведь этого не может быть, - я умоляюще смотрел на Марту, словно она была в силах объяснить происшедшее.

- Что вы увидели? Где? – недоумевала Марта.

- На своем фотоаппарате, в тот момент, когда я сделал фотографию, там я наблюдал потрясающую сцену. Я видел четверых мужчин, сидящих за карточным столом. Лицом ко мне сидел живой Говард Аддерли За его спиной возникла женская фигура в черном платье и вуалью на лице. Она поднесла револьвер к виску Аддерли Короткая вспышка, и мужчина упал замертво. А дама в черном сняла с плеч свою голову.

Глава III. Смерть в карточном салоне

Я пришел в себя от холода, сдавливающего голову. Открыв глаза, я тут же успокоился. Рядом сидела Марта и прижимала к моему лбу салфетку, смоченную водой. Девушка выглядела озабоченно. Впервые при обращении ко мне в ее голосе звучала печаль, и я сразу уловил это.

- Как вы себя чувствуете?

Марта наклонилась, чтобы поправить мне компресс, и в вырезе ее платья качнулся небольшой амулет – миниатюрное колесо с восемью спицами, вырезанное из потемневшего сандала. Он висел на простом шнурке и явно был очень стар. Поймав мой случайный взгляд, она резко выпрямилась и спрятала кулон за воротом.

- Что, Марта, мои дела совсем плохи? – горько усмехнувшись, произнес я. – Думаете, моя болезнь прогрессирует?

- Не придумывайте, мистер Бакстер, - по-деловому ответила Марта. – Но потеряли сознание вы, действительно, впервые.

Я осмотрелся. Мы по-прежнему находились в злополучном салоне, где фотографировали мертвеца. К счастью, труп уже вынесли, и двое уборщиков старались привести комнату в надлежащий вид.

Когда моя память полностью восстановила события до потери сознания, я снова почувствовал себя нехорошо.

- Это уже не просто фантазии, Марта, или какой-то болезненный фантом. В лучшем случае это была оптическая иллюзия, в худшем

Я не успел договорить, потому что в наш разговор вмешался Гарольд.

- Наконец-то, очнулся! – заявил он, и что мне стало неловко за свою мягкотелость перед остальными, находящимися в комнате.

- Ну, знаете ли, - заступилась за меня Марта, - это вы привыкли ежедневно обозревать мертвецов, а для любого нормального человека такое зрелище – чистый кошмар!

Гарольд виновато потупил взор и замолчал. Я в который раз удивился власти, которой обладала Марта над моим кузеном. Но меня так напугало мое состояние, что мне было не до тонкостей их взаимоотношений. Мне хотелось, точнее, было необходимо, рассказать о случившемся кому-то еще. И я поделился с Гарольдом тем, что увидел на экране своего аппарата.