Меделин - Крылатая Орлица

Наташа Дол

Меделин - Крылатая Орлица

Глава 1. Ромовые слюни

Внизу в баре играла музыка. Слышались пьяные окрики местных ковбоев и заезжих скотогонов. По сути, они и сами сейчас напоминали потный скот, завернутый в телячьи шкуры. Из этих шкур были сшиты их штаны и высокие сапоги со шпорами.

Эльвира охала, сжимая ногами крепкие бедра своего смуглого красавца. Уже неделю, как он появился в городке и заказал виски. Она его обслужила и сама напросилась расслабить его уставшие с дороги чресла. Боялась, как бы другая не увела к себе.

Эльвире до ужаса опостылели все эти пьяные мерзкие рожи, лобызающие с ромовыми слюнями ее грудь. Этот незнакомец, напротив, был свеж и молод. А глаза так и горели огнем сильного жеребца.

Его звали Эндрю, и он был родом из Канзаса. Как и любой молодой женщине, даже работающей в борделе, Эльвире грезился тот, кто полюбит ее и вытащит из грязи. И когда появился Эндрю, в ней зашевелилась надежда. Парень продавал сукно и обменивал его на зерно. Она уже представляла, как он заберет ее и увезет туда, где можно начать жизнь заново. Туда, где тебя никто не знает и не будет прямо на улице хлопать по бедрам или щипать за грудь.

— Я вас провожу, — ухватилась она за молодого красавца и почти поволокла за собой на второй этаж. Там в ряд располагались тесные комнатки проституток.

Едва захлопнув дверь, Эндрю, распаленный ее желанием, схватил девушку в охапку и усадил на тумбочку. Задрал ситцевую юбку и белый подьюбник. Эльвира ахнула и обвила руками его шею. Чуть выступающая щетина защекотала ей шею. Дрожь пробежала по телу. Как давно она такого не испытывала. Эльвира запрокинула голову, позволяя себя целовать. Ее руки опускались по спине и дошли до кожаной кобуры, что отделяла ее от упругих мужских ягодиц. Эндрю понял ее нетерпение, и кобура с грохотом упала на пол. Его губы впились в ее, а руки судорожно расстегивали тугую пуговицу. Эльвира простонала и ногами ухватилась за его бедра, плотнее прижимая к себе. Пара слилась в неистовстве молодости, издавая то стоны, то рыки, похожие на звериные.

— Еще, еще... — выкрикивала она, наслаждаясь силой трезвого красивого мужчины, полного сил и страсти.

Они долго еще кувыркались в кровати. То вскакивали, то падали на пол, смеялись, смотрели проникновенным взглядом друг другу в глаза, стараясь познать души.

После встречи с Эльвирой Эндрю находил причины откладывать отъезд и уже неделю проводил свободное время в ее комнате наверху увеселительного заведения, где она и жила.

Другие девушки уже с завистью поглядывали на них, с омерзением отталкивая от себя похотливые руки одних и тех же посетителей.

И в этот день, поглощенные собой, своим единством, влюбленные так же использовали тумбочку и наслаждались близостью. Снизу доносился привычный грохот падающих табуреток и грубые ругательства картежников.

— Ужо я тебя люблю, сокол мой, — простонала девушка, опьяненно заглядывая в глаза любовника.

Эндрю в знак признания сильнее прижал ее к себе. И в этот момент на улице перед самым входом послышался скрежет останавливающегося фургона и ржание лошадей. Почти сразу раздались удивленные, любопытные возгласы:

— Что там стряслось?

Эльвира, раздираемая страстью и любопытством, громко застонала и руками обхватила бедра Эндрю, заставляя его поскорее закончить. Он бы, наверное, еще понаслаждался ее цепкими ножками и изгибающимся в агонии страсти телом, но ее пыл заметно переместился на то, что происходило снаружи. Словно раненый зверь, он взревел и оторвался от еще горячего тела Эльвиры. Заправляя вывалившуюся грудь в платье, она поспешила к окну.

Толпа сочувствующих и просто зевак окружила два фургона. Один принадлежал жене владельца борделя. На нем она с управляющим ездила на ярмарку. А из второго выносили чьи-то тела.

Из отрывков бурной речи толпы Эльвира поняла только, что по дороге назад они нашли ограбленный фургон и убитых разбойниками владельцев.

Жизнь в Дерриле ничем не выделялась: ни праздников, ни будней, одни и те же пьяные дебоширы и похотливые мозолистые руки. Для Эльвиры такое происшествие было уже большим событием. И, позабыв о страстном любовнике, она поспешила вниз узнать подробности.

Полноватая, вечно неопрятная хозяйка Эшли махала руками, приказывая занести внутрь и положить на стол какое-то хрупкое тело.

Эльвира растолкала пьяных зевак и увидела девочку-подростка. Пепельно-бледное лицо казалось мертвым, но девочка дышала.

— Позовите доктора! — кричали на разные голоса.

И местный лекарь был тут как тут. Его аптека и кабинет для приема были через дорогу. В фартуке, забрызганном старыми засохшими пятнами, с засученными рукавами и растрепанными волосами он склонился над ребенком, считая ее пульс. Сунул ей под нос нашатырь. Никаких ран на ее теле не было видно. Она задышала учащенно и заморгала длинными ресницами.

— У нее просто шок. Жить будет.

— Кто они такие? Кто-нибудь их знает? — обратился доктор к присутствующим.

Одни пожимали плечами, другие строили предположения, что это была семья переселенцев. По дороге на них напала шайка бандитов, обокрали, убили родителей, а ребенок спрятался за камни, где ее и нашли.

Эльвира вытащила платок, смочила водой и осторожно протерла пыль с лица девочки. Та медленно открыла глаза и с испугом смотрела на озабоченные лица, склонившиеся над ней. Тут перед ее глазами пробежали события последних часов, и она в испуге встрепенулась, попыталась вскочить и закричать.

Эльвира поспешила прижать ее к груди:

— Поплачь, милая, поплачь. Их уже не вернешь... но ты жива, все наладится...

Доктор встал и вытер руки о рубашку:

— Дайте ей выпить сидра, пусть успокоится. А потом накормите куриным бульоном и уложите спать. У нее сильный стресс.

Девочка словно поняла, куда она попала и что произошло. Круглыми от ужаса глазами смотрела сквозь людей куда-то в пустоту и всхлипывала.

Эльвира приказала отнести ее к себе в комнату и пообещала о ней позаботиться.

Всю ночь она не спала, гладя волосы ребенка. А у самой из глаз текли слезы. Она тоже рано осталась сиротой. Пьяный отец убил мать от ревности, а дочку отдал в бордель за долги. А через неделю его нашли в прериях. Грифы его расклевали так, что опознали только по кулону.

Эльвира начала свою карьеру юной шлюхи со швабры. Ею она вымывала блевотину из-под карточных столов, а рукояткой шлепала по рукам усатых мужей, пытающихся задрать ей юбку во время уборки. А затем настало время первой, самой дорогой ночи. Невинность ее была продана ростовщику, а затем она стала самой прибыльной девкой, имея пышные формы и смазливое личико.

И теперь в несчастном ребенке она видела свою жизнь. Все повторялось, с небольшими поправками. И у этой сироты не оставалось впереди никаких просветов.

Под утро Эльвира задремала и проснулась от стука в дверь. Хозяйка Эшли пришла проведать найденыша. Девочка лежала с открытыми глазами и, не моргая, остекленелым взглядом смотрела на потолок.

Эльвира потрогала ее лоб — жара не было. Но у ребенка не было желания жить.

— Как тебя зовут, детка? — спросила сочувственно Эшли, но ответа не последовало. Женщина почесала чепчик на затылке, обвела взглядом страдающую и опухшую после зареванной ночи Эльвиру и протянула: — Тогда я назову тебя Меделин. Такого имени у нас в доме еще не было, — и вышла, не закрыв до конца дверь.

В этот момент девочка повернула лицо в ее сторону и проводила осознанным взглядом, а потом безучастно наблюдала, как по коридору, хватая в охапку хихикающую барышню, спешил в соседнюю комнату пузатый мужичок. И еще долго через стену был слышен шум борющихся тел.

Эльвира прижала к себе ребенка и прошептала:

— Ужо я позабочусь о тебе. Будешь мне сестрой.

Только к вечеру девочка немного оправилась и встала с постели. Подошла к открытому окну и, прислонившись виском к косяку, посмотрела на небо.

Глава 2. Долг Эндрю

Забота о девочке отвлекла Эльвиру от ее горячего любовника, и Эндрю все же решился уехать. Пообещал вернуться как можно быстрее, продав зерно.

Новую жительницу этого убогого дома вольностей все называли Меделин, и она не сопротивлялась. Словно понимала: кем бы она ни была раньше, та жизнь осталась позади. В этой реальности она стала другим человеком.

Девочка не разговаривала, и никто не знал, немая она или все еще в глубокой скорби. По ее хрупкому, еще плохо сформированному телу ей давали лет 11-12.

В итоге все быстро встало на свои места, и через пару дней мало кто уже заговаривал о происшествии. Ее родителей схоронили, а Эльвира никак не решалась отвезти Меделин на могилу попрощаться. Девочка тоже не выказывала такого желания.

Ей поручили мыть посуду и стирать белье вместе со старшими, престарелыми шлюхами. Их теперь чаще использовали лишь как прислугу, а для утех звали, только когда молодые были заняты.

Девочка молча и послушно выполняла все поручения, ни на что не жаловалась, ела что давали. Вызывала только жалость, даже у пошлых завсегдатаев. Те и не пытались смотреть на нее иначе, чем на обездоленного ребенка.

Хозяйка борделя часто посылала Меделин в лавку суконщика со списком заказов. Девушкам то и дело приходилось шить новые платья. В порыве пьяной страсти нетерпеливые клиенты неистово их рвали.

По пути девочка заглядывала к аптекарю и подолгу с любопытством разглядывала его склянки, баночки с пахучими порошками, принюхивалась к мазям. Любила наблюдать, как аптекарь, он же доктор по совместительству, останавливал кровь, перевязывал и обрабатывал гноящиеся раны. Лечил как людей, так и лошадей. Видя ее интерес, аптекарь начал надеяться сделать ее своей ученицей и помощницей.

Освальд, так его звали, был выходцем из Норвегии. Вместе с родителями приехал из Европы в поисках светлого будущего, но столкнулся с еще большими проблемами. Защищались то от индейцев, то от разбойников, свободно разгуливающих по бескрайним прериям. Родители Освальда попытались разводить скот, но постоянные нападения и засуха их обескровили. Ферму пришлось продать и перебраться на прииски. Но и там, кроме холеры, не нашлось ни одного, хотя бы малюсенького, слитка. И будучи подростком, парень зарекся никогда не заводить семью, чтобы дети не страдали от ранней потери родителей.

Пришлось ему самому устраиваться подмастерьем то к кожевнику, то к пивовару, пока, наконец, не нашел свое призвание в лекарстве. Его умение быстро заживлять раны принесло ему любовь и благодарность жителей городка. Те помогли собрать средства и отправить его в Бостон обучаться медицине, взяв с него обещание обязательно вернуться к ним и стать их спасителем. Так он и поступил, сдержал слово. И хотя в Бостоне был влюблен в одну медсестру, но заклятие давило на него, и он отрекся от любви, едва не доведя отношения до алтаря. На этом его личная жизнь и закончилась. Иногда его видели в обществе какой-то развратницы, но никто не был уверен, приходила ли она его утешить или полечиться.

И вот этот Освальд, которому было уже около сорока, вечно хмурый, с насупленными бровями, постоянно привыкший делать строгий вид, чтобы пациенты слушались его наставлений, глядя на юную посетительницу, начал, даже сам не замечая, слегка улыбаться. Было в этом ребенке что-то вдохновляющее и многообещающее. Наверное, каждому человеку в какой-то момент жизни хочется иметь ребенка. Хотя бы общаться с детьми, чтобы почерпнуть от них и вспомнить ту самую детскую чистоту и отсутствие барьеров, которые навязывают взрослые. И в Меделин оставалось еще много детской энергии, которая даже в глубокой печали не позволяет сдаваться.

— Меди, — так он ее называл, — помоги мне, если тебе не сложно. Подай вату и бинты. А еще вон тот синий флакон на верхней полке.

Чувствуя себя нужной, она ответственно и шустро справлялась с такими легкими, но важными поручениями. От этого она ощущала себя значимой. Помощницей едва ли не самого главного человека в городе — лекаря, спасателя жизней. А спасать приходилось часто. То от ножевых порезов, которые происходили постоянно в ссорах из-за нечестных выигрышей в карты. То перепившие не удержатся в седле и падают под копыта животных. То подцепят очередную модную болячку после ночи с красоткой. Но до последних пациентов Освальд девочку не допускал. Хватало с нее и того, что она уже жила среди этого разврата.

Как-то он взял небольшой отпуск и уехал на ежегодный съезд докторов и фармакологов. Вернувшись, привез всем на удивление девочке в подарок небольшую куклу. Меделин удивилась, но взяла игрушку и долго ее разглядывала. Стало ясно, что до этого с такими куклами она не играла и быстро повзрослела. И хотя Освальд видел в ней ребенка, ее мысли уже вышли из возраста беспечности.

Меделин благодарно кивнула и ушла, унося подарок. В комнате, где она жила еще с тремя служанками, стоял комод. На него она и поставила куклу. Ее компаньонки охали и восхищались, как дети, разглядывая искусственные локоны и изящные кружева. И в итоге дали кукле имя: младшая Меди.

### **Глава 3. Кислые рожи**

Прошло уже два месяца, а Эндрю все не возвращался. Эльвира принимала клиентов с такой брезгливостью, какой раньше в себе не знала. И каждую пропитую рожу она сравнивала с молодым и свежим лицом любимого. Она сама еще не могла себе признаться, что влюбилась настолько сильно. С тоской вздрагивала, заслышав на улице конское ржание и стук копыт. В каждом приезжем пыталась узнать Эндрю. Соседки сочувственно похлопывали ее по плечу, пытаясь утешить, или сами вздыхали, что любовь и они — вещи несовместимые.

Эшли, обычно не сварливая, начала выказывать недовольство:

— Вы что себе позволяете? — бранилась она. — С вашими кислыми рожами только врагов отгонять! Вы мне так всех клиентов отвадите. Хватит хныкать, жизнь не сахар. Думаете, мне слаще живется?! А ну надели широкие улыбки на рот!

— Да легко ей поучать, — шептались девушки. — Когда ее саму сюда привезли, она быстро охомутала младшего брата хозяина этой адской забегаловки, женила его на себе. И больше ей не пришлось подставлять зад всем этим ублюдкам.

Да, Эшли оказалась смышленой. Завидев легкую добычу в виде неказистого парня, на которого даже шлюхи не хотели смотреть, быстро затащила его под венец. А через год в перестрелке его брата пристрелили, и прибыльное заведение досталось ее мужу. И кто тут с тех пор больше распоряжался, она или он, уже мало кто понимал. Но дело шло. Клиентов всегда было набито, комнаты девушек не пустовали. Часто самые привлекательные приходили к Эшли заплаканные, с отекшими засосами, прося дать им хоть часика два на перерыв. Иначе они просто не встанут с постели живыми. Эшли отправляла их в чулан отлежаться на тюфяках и давала бутылку рома, чтобы выпили и расслабились. Девчонки пили, пуская бутылку по кругу, жаловались друг другу на дикие выходки мужланов. До тех пор, пока не начинали пьянеть и острить, ехидно шутить над их недостатками. В такие минуты смеха им начинало казаться, что не ими управляют, а они сами себе хозяйки. В чьих руках крутятся тонкие нити мужиков-марионеток. После таких похмелий девушки снова возвращались к работе и уже не чувствовали себя заезженными кобылами. И Эшли прекрасно это понимала. Потому не жадничала и щедро одаривала своих работниц дорогими сортами алкоголя, а на выходные выдавала каждой по 50 пенни на сладости. Для каждой девушки она откладывала по пенни в неделю на тот случай, если вдруг однажды кому-то придется покинуть этот приют. В редких случаях отчаявшимся проституткам удавалось сбежать с каким-то погонщиком скота, если парень оказывался способен взять на себя ответственность за падшего ангела. Эшли давала ей в дорогу те скопления, чтобы если парень передумает, разбитое сердце не разорвалось полностью и несчастная снова могла вернуться. Но не все из них возвращались. По слухам, некоторых убивали ревнивые любовники, припоминая им их неприличное прошлое.

Так что девушки, даже в отчаянии, боялись оставить единственный уголок на планете, где им были рады.

— Меди, — позвала хозяйка помощницу и протянула ей блюдо с дымящейся кукурузой в масле. — Отнеси в чулан девчонкам, пусть не пьют на пустой желудок.

Меделин поспешно понесла закуску, лавируя между шатающимися клиентами у барной стойки.

— Вот не успеете оглянуться, как объявят очередной аукцион, и не останется от нее совсем ни рожи ни кожи, — услышала девочка обрывок разговора, но не придала ему значения. Еще не ведала о торгах по случаю продажи девственности.

— А, вот и ты, иди сюда, — завидев Меди, позвала ее горбоносая Джудит. Ее рука сразу потянулась к пустой оловянной кружке, а другой она уже наклоняла пустую на треть бутылку виски. — На, попробуй. Вдруг втянешься и составишь нам компанию, — и протянула девочке.

Та покосилась на окружающих и втянула голову в плечи, поджав губы. Словно опасалась, как бы ей не влили насильно.

Из-за стола встала, пошатываясь, рослая, чуть мужеподобная Глория и отобрала кружку:

— Не порть ребенка раньше времени. И без тебя еще научится. Может, так выпивать начнет, что и тебе не хватит.

Дамы разразились смехом, хватаясь за животы, похлопывая соседок по плечу:

— Вот ты сморозила!

— Давай же сюда кукурузу, а то остынет, пока ты стоишь у двери, — отобрала Глория блюдо и приобняла девочку. — Красивые у тебя глаза, живые... В них видна жизнь. А посмотри в мои глаза. Что ты там видишь? — приподняла ее подбородок, чтобы Меделин смогла внимательнее на нее посмотреть.

Девочка заглянула, но взгляд проститутки был замутнен, и никакой осознанной мысли там не роилось. Меди пожала плечами. Глория кивнула:

— Вот и я не вижу больше в них энергии. Мой взгляд потух. Понимаешь это? А ведь и я, и все мы тут, — обвела рукой подруг, — были юными и наивными. И у нас были живые глаза...

— Выпей лучше еще, — окрикнула ее Джудит, — тогда жизнь вернется.

Меди аккуратно вынырнула из-под объятия Глории и поспешила ускользнуть от них.

Запах алкоголя ее не смущал — привыкла уже служить в баре. Но ее нутро отвергало пьяное женское общество, хотя ничего лично против них она не имела.

Схватив по пути корзинку, поспешила из бара в конец города, где хромой рыжий старик Хенекен содержал курятник и продавал свежие яйца. Девочке нравилось ходить к нему, потому что помимо трех дюжин обычного заказа он давал ей лично в подарок два отваренных вкрутую. А за это она тайком носила ему кусочки копченой свинины. Пьяные клиенты борделя заказывали много, но многое и недоедали. Выросшая в недостатке девочка с раннего детства очень ценила каждый кусок и не позволяла еде пропадать зря. Потому собирала объедки со столов, тщательно и аккуратно обрезала от надкусанных частей. Огрызки кидала кошкам и собакам, а те куски, что смотрелись после ее обработки прилично, распределяла на несколько частей. Что-то ела сама с Эльвирой, а остальное относила аптекарю, в булочную в обмен на пирожное, и вот этому куриному хозяину.

Будучи еще ребенком по возрасту, она уже практиковала такую взрослую черту, как находить нужных людей и получать от них выгоду взамен на пользу. Пока из городских она выбрала себе этих троих, но внимательно присматривалась, кто бы еще мог быть ей полезен.

— Здравствуй, деточка, — обрадовался мужчина, завидев посыльную и уже водя носом, что там припрятано у нее на дне корзины.

Она заговорщицки подмигнула и шмыгнула внутрь курятника. Протянула корзинку для яиц. А сама подошла к шкафчику, на котором ее уже ждали два желтоватых яйца. И пока Хенекен отламывал краюху чуть зачерствелого хлеба, чтобы есть его с окороком, Меди стукала яйца о дерево.

Глава 4. Язык реки

Легко справляясь с обязанностями помощницы по хозяйству, юная Меди умела распоряжаться своим временем. Делая вид постоянно занятой, она гуляла по городу и наблюдала за жизнью обывателей.

По воскресеньям все ходили в приходскую церковь. Работницы дома вольностей тоже имели такое право, потому что перед Создателем все равны. А уж перед падре и тем более. Он не гнушался получать пожертвования ни от кого. Девочку тоже наряжали и водили с собой на службу. Ей было ужасно скучно. Единственным занятием было наблюдать за прихожанами. Кто как реагировал на проповеди, кто потом оставался на исповеди, с какими лицами и гримасами они изображали трепет и почтение перед святыми стенами. И мало кто казался Меделин искренним в своих обращениях к Господу. И хотя вместо воскресных молебнов она предпочла бы погулять по округе, посещать место единения всех, независимо от рода деятельности и достатка, стало полезной обязанностью. Среди горожан молчаливая девочка выискивала тех, к кому могла бы обратиться за помощью или предложить какие-то свои, пусть пока и незначительные, услуги. Среди женского состава она заметила пару дам, которых взяла себе на заметку, но еще не знала, что у них может быть общего. А среди мужчин особо напыщенными казались ей усатый банкир, вечно прогуливающийся с тросточкой, самодовольный шериф, вечно сплевывающий табак, и сердобольный учитель из приходской школы. Но пока за образование ей нечем было платить, и она решила обдумать, что ненужное в баре и борделе, но достаточно ценное, она может предложить ему в обмен на знания. Все остальные пока были ей не особо понятны.

Эльвира усердно молилась, чтобы ее сокол побыстрее вернулся и не забыл свои обещания. Другие девушки просили Высшие Силы дать им терпения или избавить поскорее от такой жизни. Чего просила Меделин, никто не мог даже догадаться. Ни разу с тех пор, как ее нашли, она не проронила ни слова. Все привыкли считать ее немой, а потому одновременно и полуневидимкой. Ее же такое отношение вполне устраивало. Крутясь на виду, она умудрялась исчезать незаметно и так же незаметно появляться, что никто и не замечал ее отсутствия.

В борделе она с самого начала дружила лишь с Эльвирой, и та постоянно, как равной подруге, делилась с ней своими ожиданиями, переживаниями, тревогами. Остальные девушки больше воспринимали Меди как должное и чаще играли с ее куклой, нежели общались с ней самой.

Меделин по-своему любила их всех, считая единой семьей, потому что внутри дома все знали друг о друге абсолютно все.

Как-то рано утром, едва она успела умыться, переодеться и пройти на кухню выпить воды, как увидела еще заспанных девушек за работой. Эшли купила три мешка лука, и теперь они все вместе перебирали его, заодно очищая для завтрака. Он был злой, и у некоторых глаза не выдерживали. Слезы катились градом, приходилось вытираться рукавами. А если кто цеплял руками, то наоборот, глаза еще больше щипало. Едкий запах овоща распространился по всей комнате, что у вошедшей Меди запершило в горле. Она поспешила налить себе воды, навострив уши, потому что услышала интересные обсуждения краснокожих мужчин.

— Я видела двоих вчера в кузнице. Ходила туда точить ножи, а они выбирали себе большие тесаки. Боже, если б вы видели, какое у них обоих упругое тело. Грудь без волос и вздымается прямо как моя, когда я вхожу в оргазм. Я прям залюбовалась ими, что между ног взмокло. Думаю, они это учуяли, как собаки, и посмотрели на меня пристально, даже переглянулись. Уж на что я забыла, что есть стыд, и то покраснела как монашка.

Двое засмеялись, вытирая рукавами мокрые щеки, и наперебой стали вспоминать, где и когда возбудились на полуобнаженных молодых индейцев.

— Так-то оно так, — перебила их Глория, — но от них ужасно воняет тухлым салом.

— Они специально мажутся жиром, чтобы защититься от москитов, — поправила ее Джудит. — Я вот тоже подумываю начать так мазаться, чтобы в постели мужиков от меня воротило. Ха-ха-ха.

— Тихо с такими шутками, а то Эшли услышит и даст тебе такого сала, что мало не покажется, — оглянулась украдкой Эльвира, стараясь ни с кем не ссориться.

— Да шучу, — поправилась Джудит. — Знаю, что мне быстро морду намоют за это. Потом неделю глаза открыть не сможешь...

Смех приутих на грустной ноте, но разговор об индейцах зацепил любопытство девочки. Раньше она уже видела издали некоторых из них и слышала, что они живут на западе в резервации, позади реки, у самых гор. Но только сейчас ей захотелось сбегать на берег и хоть издали понаблюдать за их бытом.

За несколько минут девушки управились с луком, отложив самый попорченный на сегодня, чтобы пошел на жарёху. Оставалось только приодеться, подрумяниться и постепенно выползать в бар, встречать гостей.